Chapter IX


The origin and descent of Captain Henry Morgan
His exploits, and the most remarkable actions of his life.


CAPTAIN HENRY MORGAN was born in Great Britain, in the principality of Wales; his father was a rich yeoman, or farmer, of good quality, even as most who bear that name in Wales are known to be. Morgan, when young, had no inclination to the calling of his father, and therefore left his country, and came towards the sea-coasts to seek some other employment more suitable to his aspiring humour; where he found several ships at anchor, bound for Barbadoes. With these he resolved to go in the service of one, who, according to the practice of those parts, sold him as soon as he came ashore. He served his time at Barbadoes, and obtaining his liberty, betook himself to Jamaica, there to seek new fortunes: here he found two vessels of pirates ready to go to sea; and being destitute of employment, he went with them, with intent to follow the exercises of that sort of people: he soon learned their manner of living, so exactly, that having performed three or four voyages with profit and success, he agreed with some of his comrades, who had got by the same voyages a little money, to join stocks, and buy a ship. The vessel being bought, they unanimously chose him captain and commander.

With this ship he set forth from Jamaica to cruise on the coasts of Campechy, in which voyage he took several ships, with which he returned triumphant. Here he found an old pirate, named Mansvelt (whom we have already mentioned), busied in equipping a considerable fleet, with design to land on the continent, and pillage whatever he could. Mansvelt seeing Captain Morgan return with so many prizes, judged him to be a man of courage, and chose him for his vice-admiral in that expedition: thus having fitted out fifteen ships, great and small, they sailed from Jamaica with five hundred men, Walloons and French. This fleet arrived, not long after, at the isle of St. Catherine, near the continent of Costa Rica, latitude 12 deg. 30 min. and distant thirty-five leagues from the river Chagre. Here they made their first descent, landing most of their men, who soon forced the garrison that kept the island to surrender all the forts and castles thereof; which they instantly demolished, except one, wherein they placed a hundred men of their own party, and all the slaves they had taken from the Spaniards: with the rest of their men they marched to another small island, so near St. Catherine's, that with a bridge they made in a few days, they passed thither, taking with them all the ordnance they had taken on the great island. Having ruined with fire and sword both the islands, leaving necessary orders at the said castle, they put to sea again, with their Spanish prisoners; yet these they set ashore not long after, on the firm land, near Puerto Velo: then they cruised on Costa Rica, till they came to the river Colla, designing to pillage all the towns in those parts, thence to pass to the village of Nata, to do the same.

The governor of Panama, on advice of their arrival, and of the hostilities they committed, thought it his duty to meet them with a body of men. His coming caused the pirates to retire suddenly, seeing the whole country was alarmed, and that their designs were known, and consequently defeated at that time. Hereupon, they returned to St. Catherine's, to visit the hundred men they left in garrison there. The governor of these men was a Frenchman, named Le Sieur Simon, who behaved himself very well in that charge, while Mansvelt was absent, having put the great island in a very good posture of defence, and the little one he had caused to be cultivated with many fertile plantations, sufficient to revictual the whole fleet, not only for the present, but also for a new voyage. Mansvelt was very much bent to keep the two islands in perpetual possession, being very commodiously situated for the pirates; being so near the Spanish dominions, and easily defended.

Hereupon, Mansvelt determined to return to Jamaica, to send recruits to St. Catherine's, that in case of an invasion the pirates might be provided for a defence. As soon as he arrived, he propounded his intentions to the governor there, who rejected his propositions, fearing to displease his master, the king of England; besides, that giving him the men he desired, and necessaries, he must of necessity diminish the forces of that island, whereof he was governor. Hereupon, Mansvelt, knowing that of himself he could not compass his designs, he went to Tortuga; but there, before he could put in execution what was intended, death surprised him, and put a period to his wicked life, leaving all things in suspense till the occasion I shall hereafter relate.

Le Sieur Simon, governor of St. Catherine's, receiving no news from Mansvelt, his admiral, was impatiently desirous to know the cause thereof: meanwhile, Don John Perez de Guzman, being newly come to the government of Costa Rica, thought it not convenient for the interest of Spain for that island to be in the hands of the pirates: hereupon, he equipped a considerable fleet, which he sent to retake it; but before he used violence, he writ a letter to Le Sieur Simon, telling him, that if he would surrender the island to his Catholic Majesty, he should be very well rewarded; but, in case of refusal, severely punished, when he had forced him to do it. Le Sieur Simon, seeing no probability of being able to defend it alone, nor any emolument that by so doing could accrue either to him, or his people, after some small resistance delivered it up to its true lord and master, under the same articles they had obtained it from the Spaniards; a few days after which surrender, there arrived from Jamaica an English ship, which the governor there had sent underhand, with a good supply of people, both men and women: the Spaniards from the castle having espied the ship, put forth English colours, and persuaded Le Sieur Simon to go aboard, and conduct the ship into a port they assigned him. This he performed and they were all made prisoners. A certain Spanish engineer has published in print an exact relation of the retaking of this isle by the Spaniards, which I have thought fit to insert here:—

A true relation, and particular account of the victory obtained by the arms of his Catholic Majesty against the English pirates, by the direction and valour of Don John Perez de Guzman, knight of the order of St. James, governor and captain-general of Terra Firma, and the Province of Veraguas.

The kingdom of Terra Firma, which of itself is sufficiently strong to repel and destroy great fleets, especially the pirates of Jamaica, had several ways notice imparted to the governor thereof, that fourteen English vessels cruised on the coasts belonging to his Catholic Majesty. July 14, 1665, news came to Panama, that they were arrived at Puerto de Naos, and had forced the Spanish garrison of the isle of St. Catherine, whose governor was Don Estevan del Campo, and possessed themselves of the said island, taking prisoners the inhabitants, and destroying all that they met. About the same time, Don John Perez de Guzman received particular information of these robberies from some Spaniards who escaped out of the island (and whom he ordered to be conveyed to Puerto Velo), that the said pirates came into the island May 2, by night, without being perceived; and that the next day, after some skirmishes, they took the fortresses, and made prisoners all the inhabitants and soldiers that could not escape. Upon this, Don John called a council of war, wherein he declared the great progress the said pirates had made in the dominions of his Catholic Majesty; and propounded "that it was absolutely necessary to send some forces to the isle of St. Catherine, sufficient to retake it from the pirates, the honour and interest of his Majesty of Spain being very narrowly concerned herein; otherwise the pirates by such conquests might easily, in course of time, possess themselves of all the countries thereabouts." To this some made answer, "that the pirates, not being able to subsist in the said island, would of necessity consume and waste themselves, and be forced to quit it, without any necessity of retaking it: that consequently it was not worth the while to engage in so many expenses and troubles as this would cost." Notwithstanding which, Don John being an expert and valiant soldier, ordered that provisions should be conveyed to Puerto Velo for the use of the militia, and transported himself thither, with no small danger of his life. Here he arrived July 2, with most things necessary to the expedition in hand, where he found in the port a good ship, and well mounted, called the St. Vincent, that belonged to the company of the negroes, which he manned and victualled very well, and sent to the isle of St. Catherine, constituting Captain Joseph Sanchez Ximenez, major of Puerto Velo, commander thereof. He carried with him two hundred and seventy soldiers, and thirty-seven prisoners of the same island, besides thirty-four Spaniards of the garrison of Puerto Velo, twenty-nine mulattoes of Panama, twelve Indians, very dextrous at shooting with bows and arrows, seven expert and able gunners, two lieutenants, two pilots, one surgeon, and one priest, of the order of St. Francis, for their chaplain.

Don John soon after gave orders to all the officers how to behave themselves, telling them that the governor of Carthagena would supply them with more men, boats, and all things else, necessary for that enterprise; to which effect he had already written to the said governor. July 24, Don John setting sail with a fair wind, he called before him all his people, and made them a speech, encouraging them to fight against the enemies of their country and religion, and especially against those inhuman pirates, who had committed so many horrid cruelties upon the subjects of his Catholic Majesty; withal, promising every one most liberal rewards, especially to such as should behave themselves well in the service of their king and country. Thus Don John bid them farewell, and the ship set sail under a favourable gale. The 22nd they arrived at Carthagena, and presented a letter to the governor thereof, from the noble and valiant Don John, who received it with testimonies of great affection to the person of Don John, and his Majesty's service: and seeing their resolution to be comfortable to his desires, he promised them his assistance, with one frigate, one galleon, one boat, and one hundred and twenty-six men; one half out of his own garrison, and the other half mulattoes. Thus being well provided with necessaries, they left the port of Carthagena, August 2, and the 10th they arrived in sight of St. Catherine's towards the western point thereof; and though the wind was contrary, yet they reached the port, and anchored within it, having lost one of their boats by foul weather, at the rock called Quita Signos.

The pirates, seeing our ships come to an anchor, gave them presently three guns with bullets, which were soon answered in the same coin. Hereupon, Major Joseph Sanchez Ximenez sent ashore to the pirates one of his officers to require them, in the name of the Catholic King his master, to surrender the island, seeing they had taken it in the midst of peace between the two crowns of Spain and England; and that if they would be obstinate, he would certainly put them all to the sword. The pirates made answer, that the island had once before belonged unto the government and dominions of the king of England, and that instead of surrendering it, they preferred to lose their lives.

On Friday the 13th, three negroes, from the enemy, came swimming aboard our admiral; these brought intelligence that all the pirates upon the island were only seventy-two in number, and that they were under a great consternation, seeing such considerable forces come against them. With this intelligence, the Spaniards resolved to land, and advance towards the fortresses, which ceased not to fire as many great guns against them as they possibly could; which were answered in the same manner on our side, till dark night. On Sunday, the 15th, the day of the Assumption of our Lady, the weather being very calm and clear, the Spaniards began to advance thus: The ship St. Vincent, riding admiral, discharged two whole broadsides on the battery called the Conception; the ship St. Peter, that was vice-admiral, discharged likewise her guns against the other battery named St. James: meanwhile, our people landed in small boats, directing their course towards the point of the battery last mentioned, and thence they marched towards the gate called Cortadura. Lieutenant Francis de Cazeres, being desirous to view the strength of the enemy, with only fifteen men, was compelled to retreat in haste, by reason of the great guns, which played so furiously on the place where he stood; they shooting, not only pieces of iron, and small bullets, but also the organs of the church, discharging in every shot threescore pipes at a time.

Notwithstanding this heat of the enemy, Captain Don Joseph Ramirez de Leyva, with sixty men, made a strong attack, wherein they fought on both sides very desperately, till at last he overcame, and forced the pirates to surrender the fort.

On the other side, Captain John Galeno, with ninety men, passed over the hills, to advance that way towards the castle of St. Teresa. Meanwhile Major Don Joseph Sanchez Ximenes, as commander-in-chief, with the rest of his men, set forth from the battery of St. James, passing the port with four boats, and landing, in despite of the enemy. About this same time, Captain John Galeno began to advance with the men he led to the forementioned fortress; so that our men made three attacks on three several sides, at one and the same time, with great courage; till the pirates seeing many of their men already killed, and that they could in no manner subsist any longer, retreated towards Cortadura, where they surrendered, themselves and the whole island, into our hands. Our people possessed themselves of all, and set up the Spanish colours, as soon as they had rendered thanks to God Almighty for the victory obtained on such a signalized day. The number of dead were six men of the enemies, with many wounded, and seventy prisoners: on our side was only one man killed, and four wounded.

There were found on the island eight hundred pounds of powder, two hundred and fifty pounds of small bullets, with many other military provisions. Among the prisoners were taken also, two Spaniards, who had bore arms under the English against his Catholic Majesty: these were shot to death the next day, by order of the major. The 10th day of September arrived at the isle an English vessel, which being seen at a great distance by the major, he ordered Le Sieur Simon, who was a Frenchman, to go and visit the said ship, and tell them that were on board, that the island belonged still to the English. He performed the command, and found in the said ship only fourteen men, one woman and her daughter, who were all instantly made prisoners.

The English pirates were all transported to Puerto Velo, excepting three, who by order of the governor were carried to Panama, there to work in the castle of St. Jerom. This fortification is an excellent piece of workmanship, and very strong, being raised in the middle of the port of a quadrangular form, and of very hard stone: its height is eighty-eight geometrical feet, the wall being fourteen, and the curtains seventy-five feet diameter. It was built at the expense of several private persons, the governor of the city furnishing the greatest part of the money; so that it cost his Majesty nothing.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919

Николай Реден : Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914-1919

Интереснейшие воспоминания человека очень неординарной судьбы. Одно простое перечисление основных событий юности и молодости Николая Редена впечатляет: начало Великой Войны и «побег» из гимназии на фронт, Февральская революция, Петроград 17-го года, большевистский переворот, участие в тайной офицерской организации, арест и бегство, нелегальный переход в Финляндию, приезд в Эстонию и участие в боях в составе Северо-Западной Армии. Николай Реден остается с армией до трагического финала похода на Петроград, потом интернирование армии в Эстонии, плавание в Данию на «Китобое», встречи с вдовствующей императрицей и наконец эмиграция в Соединенные Штаты. Там для Николая начинается новый, американский этап его жизни. Николаю Редену пришлось пройти через невероятные испытания, увидеть жизнь медвежьих углов России, узнать тюрьму и оценить всю прелесть воли. Когда разразилась революция, юный гардемарин оказался в своей стране во враждебном окружении. Он перешел границу с Финляндией, воевал в составе Белой армии в Эстонии. После разгрома белых с группой молодых флотских офицеров на похищенном корабле он совершил переход в Копенгаген. Не раз пришлось юноше побывать на грани жизни и смерти. Судьба хранила Редена, ему удалось, пройдя множество испытаний, найти новую родину и не забыть о своей принадлежности к народу страны с трагической, но великой историей.

Письмо Н. В. Гоголю 15 июля 1847 г.

Белинский В.Г. / Н. В. Гоголь в русской критике: Сб. ст. - М.: Гос. издат. худож. лит. - 1953. - С. 243-252.

Вы только отчасти правы, увидав в моей статье рассерженного человека [1]: этот эпитет слишком слаб и нежен для выражения того состояния, в какое привело меня чтение Вашей книги. Но Вы вовсе не правы, приписавши это Вашим, действительно не совсем лестным отзывам о почитателях Вашего таланта. Нет, тут была причина более важная. Оскорблённое чувство самолюбия ещё можно перенести, и у меня достало бы ума промолчать об этом предмете, если б всё дело заключалось только в нём; но нельзя перенести оскорблённого чувства истины, человеческого достоинства; нельзя умолчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель. Да, я любил Вас со всею страстью, с какою человек, кровно связанный со своею страною, может любить её надежду, честь, славу, одного из великих вождей её на пути сознания, развития, прогресса. И Вы имели основательную причину хоть на минуту выйти из спокойного состояния духа, потерявши право на такую любовь. Говорю это не потому, чтобы я считал любовь мою наградою великого таланта, а потому, что, в этом отношении, представляю не одно, а множество лиц, из которых ни Вы, ни я не видали самого большего числа и которые, в свою очередь, тоже никогда не видали Вас. Я не в состоянии дать Вам ни малейшего понятия о том негодовании, которое возбудила Ваша книга во всех благородных сердцах, ни о том вопле дикой радости, который издали, при появлении её, все враги Ваши — и литературные (Чичиковы, Ноздрёвы, Городничие и т. п.), и нелитературные, которых имена Вам известны.

Воспоминания кавказского офицера

Торнау Ф.Ф.: Москва, Дружба народов, 1996

Торнау Федор Федорович (1810-1890) — барон, Генерального штаба полковник. Представитель рода, происходившего из Померании и ведшего начало с половины XV века, учился в Благородном пансионе при Царскосельском лицее, после чего поступил на военную службу и участвовал в войне 1828 г. против турок, в "польской кампании" 1831, в сражениях на Кавказе и др. В течение двух лет Торнау находился в плену у кабардинцев. С 1856 (по 1873) служил русским военным агентом в Вене и состоял членом военно-ученого комитета. Известен Торнау также как автор ряда мемуарных произведений ("Воспоминания кавказского офицера", "Воспоминания о кампании 1829 года в европейской Турции", "От Вены до Карлсбада" и т.д.). Сведения о Торнау имеются в "Энциклопедическом словаре" Ф.Брокгауза и И.Ефрона (т.33-а, 1901, стр.639), в журнале "Русская старина" (1890, книга седьмая), в книге Д.Языкова "Обзор жизни и трудов русских писателей и писательниц" (вып.10, М., 1907, стр.76). Данный вариант воспоминаний Ф.Ф. Торнау — журнальный, весьма усечёный. Что касается книги полностью, то первое издание — Ф. Ф. Торнау "Воспоминания кавказского офицера". — М., 1865; последнее — Ф.Ф. Торнау. Воспоминания кавказского офицера. — М.: АИРО-ХХ, 2000 (368 с.).

Апокалипсис нашего времени

Розанов, В.В. 1917-1918

№ 1 К читателю Мною с 15 ноября будут печататься двухнедельные или ежемесячные выпуски под общим заголовком: "Апокалипсис нашего времени". Заглавие, не требующее объяснении, ввиду событий, носящих не мнимо апокалипсический характер, но действительно апокалипсический характер. Нет сомнения, что глубокий фундамент всего теперь происходящего заключается в том, что в европейском (всем, — и в том числе русском) человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустóты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатства. Всё потрясено, все потрясены. Все гибнут, всё гибнет. Но все это проваливается в пустоту души, которая лишилась древнего содержания. Выпуски будут выходить маленькими книжками. Склад в книжном магазине М. С. Елова, Сергиев Посад, Московск. губ. Рассыпанное царство Филарет Святитель Московский был последний (не единственный ли?) великий иерарх Церкви Русской... "Был крестный ход в Москве. И вот все прошли, — архиереи, митрофорные иереи, купцы, народ; пронесли иконы, пронесли кресты, пронесли хоругви. Все кончилось, почти... И вот поодаль от последнего народа шел он. Это был Филарет". Так рассказывал мне один старый человек. И прибавил, указывая от полу — на крошечный рост Филарета: — "И я всех забыл, все забыл: и как вижу сейчас — только его одного". Как и я "все забыл" в Московском университете. Но помню его глубокомысленную подпись под своим портретом в актовой зале. Слова, выговоры его были разительны. Советы мудры (императору, властям).

Middle Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Middle Paleolithic daily life

Neanderthals or Homo neanderthalensis. Reconstruction of Middle Paleolithic everyday life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the concepts spread around the middle of 20th century: the look and way of life attributed to Neanderthals or Homo neanderthalensis. Many of the beliefs were not universal even in those days and in large part have been dropped or refined since then. There is still no common consent reached on many important issues. For example: how much Neanderthals were similar to modern humans in look and behavior or if they were able to use speech or if they were actually real hunters, not scavengers in somewhat commensal relationship with other species of their environment.

Кавказ

Величко, В.Л.: С.-Петербург, Типография Артели Печатнаго Дела, Невский пр., 61, 1904

В.Л. Величко 1. Введение Какое доселе волшебное слово - Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! Есть ли в России человек, чья семья несколько десятилетий тому назад не принесла бы этому загадочному краю жертв кровью и слезами, не возносила бы к небу жарких молитв, тревожно прислушиваясь к грозным раскатам богатырской борьбы, кипевшей вдали?! Снеговенчанные гиганты и жгучие лучи полуденного солнца, и предания старины, проникнутые глубочайшим трагизмом, и лихорадочное геройство сынов Кавказа - все это воспето и народом, и вещими выразителями его миросозерцания, вдохновленными светочами русской идеи, - нашими великими поэтами. Кавказ для нас не может быть чужим: слишком много на него потрачено всяческих сил, слишком много органически он связан с великим мировым призванием, с русским делом. В виду множества попыток (большею частью небескорыстных) сбить русское общество с толку в междуплеменных вопросах, необходимо установить раз и навсегда жизненную, правильную точку зрения на русское дело вообще. У людей, одинаково искренних, могут быть различные точки зрения. Одни считают служение русскому делу борьбой за народно-государственное существование и процветание, борьбой, не стесненной никакими заветами истории, никакими нормами нравственности или человечности; они считают, что все чужое, хотя бы и достойное, должно быть стерто с лица земли, коль скоро оно не сливается точно, быстро и бесследно с нашей народно-государственной стихией. Этот жестокий взгляд я назвал бы германским, а не русским.

Обращение к абхазскому народу

Гамсахурдия З. 12 марта 1991

Дорогие соотечественники! Братство абхазов и грузин восходит к незапамятным временам. Наше общее колхское происхождение, генетическое родство между нашими народами и языками, общность истории, общность культуры обязывает нас сегодня серьезно призадуматься над дальнейшими судьбами наших народов. Мы всегда жили на одной земле, деля друг с другом и горе, и радость. У нас в течение столетий было общее царство, мы молились в одном храме и сражались с общими врагами на одном поле битвы. Представители древнейших абхазских фамилий и сегодня не отличают друг от друга абхазов и грузин. Абхазские князя Шервашидзе называли себя не только абхазскими, но и грузинскими князями, грузинский язык наравне с абхазским являлся родным языком для них, как и для абхазских писателей того времени. Нас связывали между собой культура "Вепхисткаосани" и древнейшие грузинские храмы, украшенные грузинскими надписями, те, что и сегодня стоят в Абхазии, покоряя зрителя своей красотой. Нас соединил мост царицы Тамар на реке Беслети близ Сухуми, и нине хранящий старинную грузинскую надпись, Бедиа и Мокви, Лихны, Амбра, Бичвинта и многие другие памятники – свидетели нашего братства, нашого единения. Абхаз в сознании грузина всегда бил символом возвышенного, рыцарского благородства. Об этом свидетельствуют поэма Акакия Церетели "Наставник" и многие другие шедевры грузинской литературы. Мы гордимся тем, что именно грузинский писатель Константинэ Гамсахурдиа прославил на весь мир абхазскую культуру и быт, доблесть и силу духа абхазского народа в своем романе "Похищение луны".

Cueva de las Manos

Cueva de las Manos. Some time between 11 000 and 7 500 BC.

The Cueva de las Manos in Patagonia (Argentina), a cave or a series of caves, is best known for its assemblage of cave art executed between 11 000 and 7 500 BC. The name of «Cueva de las Manos» stands for «Cave of Hands» in Spanish. It comes from its most famous images - numerous paintings of hands, left ones predominantly. The images of hands are negative painted or stencilled. There are also depictions of animals, such as guanacos (Lama guanicoe), rheas, still commonly found in the region, geometric shapes, zigzag patterns, representations of the sun and hunting scenes like naturalistic portrayals of a variety of hunting techniques, including the use of bolas.

The Effects of a Global Thermonuclear War

Wm. Robert Johnston: Last updated 18 August 2003

4th edition: escalation in 1988 By Wm. Robert Johnston. Last updated 18 August 2003. Introduction The following is an approximate description of the effects of a global nuclear war. For the purposes of illustration it is assumed that a war resulted in mid-1988 from military conflict between the Warsaw Pact and NATO. This is in some ways a worst-case scenario (total numbers of strategic warheads deployed by the superpowers peaked about this time; the scenario implies a greater level of military readiness; and impact on global climate and crop yields are greatest for a war in August). Some details, such as the time of attack, the events leading to war, and the winds affecting fallout patterns, are only meant to be illustrative. This applies also to the global geopolitical aftermath, which represents the author's efforts at intelligent speculation. There is much public misconception concerning the physical effects of nuclear war--some of it motivated by politics. Certainly the predictions described here are uncertain: for example, casualty figures in the U.S. are accurate perhaps to within 30% for the first few days, but the number of survivors in the U.S. after one year could differ from these figures by as much as a factor of four. Nonetheless, there is no reasonable basis for expecting results radically different from this description--for example, there is no scientific basis for expecting the extinction of the human species. Note that the most severe predictions concerning nuclear winter have now been evaluated and discounted by most of the scientific community. Sources supplying the basis for this description include the U.S.

Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа

Владимир и Татьяна Чернавины : Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа

Осенью 1922 года советские руководители решили в качестве концлагеря использовать Соловецкий монастырь, и в Кеми появилась пересылка, в которую зимой набивали заключенных, чтобы в навигацию перевезти на Соловки.Летом 1932 года из Кеми совершили побег арестованный за «вредительство» и прошедший Соловки профессор-ихтиолог Владимир Вячеславович Чернавин, его жена Татьяна Васильевна (дочь знаменитого томского профессора Василия Сапожникова, ученика Тимирязева и прославленного натуралиста) и их 13-летний сын Андрей. Они сначала плыли на лодке, потом долго плутали по болотам и каменистым кряжам, буквально поедаемые комарами и гнусом. Рискуя жизнью, без оружия, без теплой одежды, в ужасной обуви, почти без пищи они добрались до Финляндии. В 1934 году в Париже были напечатаны книги Татьяны Чернавиной «Жена "вредителя"» и ее мужа «Записки "вредителя"». Чернавины с горечью писали о том, что оказались ненужными стране, служение которой считали своим долгом. Невостребованными оказались их знания, труд, любовь к науке и отечественной культуре. Книги издавались на всех основных европейских языках, а также финском, польском и арабском. Главный официоз СССР — газета «Правда» — в 1934 году напечатала негодующую статью о книге, вышедшей к тому времени и в Америке. Однако к 90-м годам об этом побеге знали разве что сотрудники КГБ. Даже родственники Чернавиных мало что знали о перипетиях этого побега. Книгам Чернавиных в Российской Федерации не очень повезло: ни внимания СМИ, ни официального признания, и тиражи по тысяче экземпляров. Сегодня их можно прочесть только в сети. «Записки "вредителя"» — воспоминания В. Чернавина: работа в Севгосрыбтресте в Мурманске, арест в 1930 г., пребывание в следственной тюрьме в Ленинграде (на Шпалерной), в лагере на Соловецких островах, подготовка к побегу.«Побег из ГУЛАГа» — автобиографическая повесть Т. Чернавиной о жизни в Петрограде — Ленинграде в 20-е — 30-е годы, о начале массовых репрессий в стране, об аресте и женской тюрьме, в которой автор провела несколько месяцев в 1931 г. Описание подготовки к побегу через границу в Финляндию из Кеми, куда автор вместе с сыном приехала к мужу на свидание, и самого побега в 1932 г.

Государственная дума и тактика социал-демократии

Сталин И.В. Cочинения. - Т. 1. - М.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 206–213.

Вы, наверное, слышали об освобождении крестьян, Это было время, когда правительство получало двойной удар: извне – поражение в Крыму, изнутри – крестьянское движение. Потому-то правительство, подхлёстываемое с двух сторон, вынуждено было уступить и заговорило об освобождении крестьян: "Мы должны сами освободить крестьян сверху, а то народ восстанет и собственными руками добьется освобождения снизу". Мы знаем, что это было за "освобождение сверху"... И если тогда народ поддался обману, если правительству удались его фарисейские планы, если оно с помощью реформ укрепило свое положение и тем самым отсрочило победу народа, то это, между прочим, означает, что тогда народ еще не был подготовлен и его легко можно было обмануть. Такая же история повторяется в жизни России и теперь. Как известно, и теперь правительство получает такой же двойной удар: извне – поражение в Манчжурии, изнутри – народная революция. Как известно, правительство, подхлестываемое с двух сторон, принуждено еще раз уступить и так же, как и тогда, [c.206] толкует о "реформах сверху": "Мы должны дать народу Государственную думу сверху, а то народ восстанет и сам созовет Учредительное собрание снизу". Таким образом, созывом Думы они хотят утихомирить народную революцию, точно так же, как уже однажды "освобождением крестьян" утихомирили великое крестьянское движение. Отсюда наша задача – со всей решимостью расстроить планы реакции, смести Государственную думу и тем самым расчистить путь народной революции. Но что такое Дума, из кого она состоит? Дума – это ублюдочный парламент.