Chapter XI


Captain Morgan resolving to attack and plunder the city of Puerto Bello, equips a fleet, and with little expense and small forces takes it.


SOME may think that the French having deserted Captain Morgan, the English alone could not have sufficient courage to attempt such great actions as before. But Captain Morgan, who always communicated vigour with his words, infused such spirit into his men, as put them instantly upon new designs; they being all persuaded that the sole execution of his orders would be a certain means of obtaining great riches, which so influenced their minds, that with inimitable courage they all resolved to follow him, as did also a certain pirate of Campechy, who on this occasion joined with Captain Morgan, to seek new fortunes under his conduct. Thus Captain Morgan in a few days gathered a fleet of nine sail, either ships or great boats, wherein he had four hundred and sixty military men.

All things being ready, they put forth to sea, Captain Morgan imparting his design to nobody at present; he only told them on several occasions, that he doubted not to make a good fortune by that voyage, if strange occurrences happened not. They steered towards the continent, where they arrived in a few days near Costa Rica, all their fleet safe. No sooner had they discovered land but Captain Morgan declared his intentions to the captains, and presently after to the company. He told them he intended to plunder Puerto Bello by night, being resolved to put the whole city to the sack: and to encourage them he added, this enterprise could not fail, seeing he had kept it secret, without revealing it to anybody, whereby they could not have notice of his coming. To this proposition some answered, "they had not a sufficient number of men to assault so strong and great a city." But Captain Morgan replied, "If our number is small, our hearts are great; and the fewer persons we are, the more union and better shares we shall have in the spoil." Hereupon, being stimulated with the hope of those vast riches they promised themselves from their success, they unanimously agreed to that design. Now, that my reader may better comprehend the boldness of this exploit, it may be necessary to say something beforehand of the city of Puerto Bello.

This city is in the province of Costa Rica, 10 deg. north latitude, fourteen leagues from the gulf of Darien, and eight westwards from the port called Nombre de Dios. It is judged the strongest place the king of Spain possesses in all the West Indies, except Havanna and Carthagena. Here are two castles almost impregnable, that defend the city, situate at the entry of the port, so that no ship or boat can pass without permission. The garrison consists of three hundred soldiers, and the town is inhabited by about four hundred families. The merchants dwell not here, but only reside awhile, when the galleons come from or go for Spain, by reason of the unhealthiness of the air, occasioned by vapours from the mountains; so that though their chief warehouses are at Puerto Bello, their habitations are at Panama, whence they bring the plate upon mules, when the fair begins, and when the ships belonging to the company of negroes arrive to sell slaves.

Captain Morgan, who knew very well all the avenues of this city and the neighbouring coasts, arrived in the dusk of the evening at Puerto de Naos, ten leagues to the west of Puerto Bello. Being come hither, they sailed up the river to another harbour called Puerto Pontin, where they anchored: here they put themselves into boats and canoes, leaving in the ships only a few men to bring them next day to the port. About midnight they came to a place called Estera longa Lemos, where they all went on shore, and marched by land to the first posts of the city: they had in their company an Englishman, formerly a prisoner in those parts, who now served them for a guide: to him and three or four more they gave commission to take the sentinel, if possible, or kill him on the place: but they seized him so cunningly, as he had no time to give warning with his musket, or make any noise, and brought him, with his hands bound, to Captain Morgan, who asked him how things went in the city, and what forces they had; with other circumstances he desired to know. After every question they made him a thousand menaces to kill him, if he declared not the truth. Then they advanced to the city, carrying the said sentinel bound before them: having marched about a quarter of a league, they came to the castle near the city, which presently they closely surrounded, so that no person could get either in or out.

Being posted under the walls of the castle, Captain Morgan commanded the sentinel, whom they had taken prisoner, to speak to those within, charging them to surrender to his discretion; otherwise they should all be cut in pieces, without quarter. But they regarding none of these threats, began instantly to fire, which alarmed the city; yet notwithstanding, though the governor and soldiers of the said castle made as great resistance as could be, they were forced to surrender. Having taken the castle, they resolved to be as good as their words, putting the Spaniards to the sword, thereby to strike a terror into the rest of the city. Whereupon, having shut up all the soldiers and officers as prisoners into one room, they set fire to the powder (whereof they found great quantity) and blew up the castle into the air, with all the Spaniards that were within. This done, they pursued the course of their victory, falling upon the city, which, as yet, was not ready to receive them. Many of the inhabitants cast their precious jewels and money into wells and cisterns, or hid them in places underground, to avoid, as much as possible, being totally robbed. One of the party of pirates, assigned to this purpose, ran immediately to the cloisters, and took as many religious men and women as they could find. The governor of the city, not being able to rally the citizens, through their great confusion, retired to one of the castles remaining, and thence fired incessantly at the pirates: but these were not in the least negligent either to assault him, or defend themselves, so that amidst the horror of the assault, they made very few shots in vain; for aiming with great dexterity at the mouths of the guns, the Spaniards were certain to lose one or two men every time they charged each gun anew.

This continued very furious from break of day till noon; yea, about this time of the day the case was very dubious which party should conquer, or be conquered. At last, the pirates perceiving they had lost many men, and yet advanced but little towards gaining either this, or the other castles, made use of fire-balls, which they threw with their hands, designing to burn the doors of the castles; but the Spaniards from the walls let fall great quantities of stones, and earthen pots full of powder, and other combustible matter, which forced them to desist. Captain Morgan seeing this generous defence made by the Spaniards, began to despair of success. Hereupon, many faint and calm meditations came into his mind; neither could he determine which way to turn himself in that strait. Being thus puzzled, he was suddenly animated to continue the assault, by seeing English colours put forth at one of the lesser castles, then entered by his men; of whom he presently after spied a troop coming to meet him, proclaiming victory with loud shouts of joy. This instantly put him on new resolutions of taking the rest of the castles, especially seeing the chiefest citizens were fled to them, and had conveyed thither great part of their riches, with all the plate belonging to the churches and divine service.

To this effect, he ordered ten or twelve ladders to be made in all haste, so broad, that three or four men at once might ascend them: these being finished, he commanded all the religious men and women, whom he had taken prisoners, to fix them against the walls of the castle. This he had before threatened the governor to do, if he delivered not the castle: but his answer was, "he would never surrender himself alive." Captain Morgan was persuaded the governor would not employ his utmost force, seeing the religious women, and ecclesiastical persons, exposed in the front of the soldiers to the greatest danger. Thus the ladders, as I have said, were put into the hands of religious persons of both sexes, and these were forced, at the head of the companies, to raise and apply them to the walls: but Captain Morgan was fully deceived in his judgment of this design; for the governor, who acted like a brave soldier in performance of his duty, used his utmost endeavour to destroy whosoever came near the walls. The religious men and women ceased not to cry to him, and beg of him, by all the saints of heaven, to deliver the castle, and spare both his and their own lives; but nothing could prevail with his obstinacy and fierceness. Thus many of the religious men and nuns were killed before they could fix the ladders; which at last being done, though with great loss of the said religious people, the pirates mounted them in great numbers, and with not less valour, having fire-balls in their hands, and earthen pots full of powder; all which things, being now at the top of the walls, they kindled and cast in among the Spaniards.

This effort of the pirates was very great, insomuch that the Spaniards could no longer resist nor defend the castle, which was now entered. Hereupon they all threw down their arms, and craved quarter for their lives; only the governor of the city would crave no mercy, but killed many of the pirates with his own hands, and not a few of his own soldiers; because they did not stand to their arms. And though the pirates asked him if he would have quarter; yet he constantly answered, "By no means, I had rather die as a valiant soldier, than be hanged as a coward." They endeavoured as much as they could to take him prisoner, but he defended himself so obstinately, that they were forced to kill him, notwithstanding all the cries and tears of his own wife and daughter, who begged him, on their knees, to demand quarter, and save his life. When the pirates had possessed themselves of the castle, which was about night, they enclosed therein all the prisoners, placing the women and men by themselves, with some guards: the wounded were put in an apartment by itself, that their own complaints might be the cure of their diseases; for no other was afforded them.

This done, they fell to eating and drinking, as usual; that is, committing in both all manner of debauchery and excess, so that fifty courageous men might easily have retaken the city, and killed all the pirates. Next day, having plundered all they could find, they examined some of the prisoners (who had been persuaded by their companions to say they were the richest of the town), charging them severely to discover where they had hid their riches and goods. Not being able to extort anything from them, they not being the right persons, it was resolved to torture them: this they did so cruelly, that many of them died on the rack, or presently after. Now the president of Panama being advertised of the pillage and ruin of Puerto Bello, he employed all his care and industry to raise forces to pursue and cast out the pirates thence; but these cared little for his preparations, having their ships at hand, and determining to fire the city, and retreat. They had now been at Puerto Bello fifteen days, in which time they had lost many of their men, both by the unhealthiness of the country, and their extravagant debaucheries.

Hereupon, they prepared to depart, carrying on board all the pillage they had got, having first provided the fleet with sufficient victuals for the voyage. While these things were doing, Captain Morgan demanded of the prisoners a ransom for the city, or else he would burn it down, and blow up all the castles; withal, he commanded them to send speedily two persons, to procure the sum, which was 100,000 pieces of eight. To this effect two men were sent to the president of Panama, who gave him an account of all. The president, having now a body of men ready, set forth towards Puerto Bello, to encounter the pirates before their retreat; but, they, hearing of his coming, instead of flying away, went out to meet him at a narrow passage, which he must pass: here they placed a hundred men, very well armed, which at the first encounter put to flight a good party of those of Panama. This obliged the president to retire for that time, not being yet in a posture of strength to proceed farther. Presently after, he sent a message to Captain Morgan, to tell him, "that if he departed not suddenly with all his forces from Puerto Bello, he ought to expect no quarter for himself, nor his companions, when he should take them, as he hoped soon to do." Captain Morgan, who feared not his threats, knowing he had a secure retreat in his ships, which were at hand, answered, "he would not deliver the castles, before he had received the contribution money he had demanded; which if it were not paid down, he would certainly burn the whole city, and then leave it, demolishing beforehand the castles, and killing the prisoners."

The governor of Panama perceived by this answer that no means would serve to mollify the hearts of the pirates, nor reduce them to reason: hereupon, he determined to leave them, as also those of the city whom he came to relieve, involved in the difficulties of making the best agreement they could. Thus in a few days more the miserable citizens gathered the contributions required, and brought 100,000 pieces of eight to the pirates for a ransom of their cruel captivity: but the president of Panama was much amazed to consider that four hundred men could take such a great city, with so many strong castles, especially having no ordnance, wherewith to raise batteries, and, what was more, knowing the citizens of Puerto Bello had always great repute of being good soldiers themselves, and who never wanted courage in their own defence. This astonishment was so great, as made him send to Captain Morgan, desiring some small pattern of those arms wherewith he had taken with much vigour so great a city. Captain Morgan received this messenger very kindly, and with great civility; and gave him a pistol, and a few small bullets, to carry back to the president his master; telling him, withal, "he desired him to accept that slender pattern of the arms wherewith he had taken Puerto Bello, and keep them for a twelvemonth; after which time he promised to come to Panama, and fetch them away." The governor returned the present very soon to Captain Morgan, giving him thanks for the favour of lending him such weapons as he needed not; and, withal, sent him a ring of gold, with this message, "that he desired him not to give himself the labour of coming to Panama, as he had done to Puerto Bello: for he did assure him, he should not speed so well here, as he had done there."

After this, Captain Morgan (having provided his fleet with all necessaries, and taken with him the best guns of the castles, nailing up the rest) set sail from Puerto Bello with all his ships, and arriving in a few days at Cuba, he sought out a place wherein he might quickly make the dividend of their spoil. They found in ready money 250,000 pieces of eight, besides other merchandises; as cloth, linen, silks, &c. With this rich purchase they sailed thence to their common place of rendezvous, Jamaica. Being arrived, they passed here some time in all sorts of vices and debaucheries, according to their custom; spending very prodigally what others had gained with no small labour and toil.

Великолепный часослов герцога Беррийского

Братья Лимбург. Великолепный часослов герцога Беррийского. Цикл Времена года. XV век.

«Великолепный часослов герцога Беррийского» или, в другой версии перевода, «Роскошный часослов герцога Беррийского» (фр. Très Riches Heures du Duc de Berry) - иллюстрированный манускрипт XV века. Самая известная часть изображений часослова, цикл «Времена года» состоит из 12 миниатюр с изображением соответствующих сезону деталей жизни на фоне замков. Создание рукописи началось в первой четверти XV века по заказу Жана, герцога Беррийского. Не была закончена при жизни заказчика и своих главных создателей, братьев Лимбург.

Cueva de las Manos

Cueva de las Manos. Some time between 11 000 and 7 500 BC.

The Cueva de las Manos in Patagonia (Argentina), a cave or a series of caves, is best known for its assemblage of cave art executed between 11 000 and 7 500 BC. The name of «Cueva de las Manos» stands for «Cave of Hands» in Spanish. It comes from its most famous images - numerous paintings of hands, left ones predominantly. The images of hands are negative painted or stencilled. There are also depictions of animals, such as guanacos (Lama guanicoe), rheas, still commonly found in the region, geometric shapes, zigzag patterns, representations of the sun and hunting scenes like naturalistic portrayals of a variety of hunting techniques, including the use of bolas.

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919

Николай Реден : Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914-1919

Интереснейшие воспоминания человека очень неординарной судьбы. Одно простое перечисление основных событий юности и молодости Николая Редена впечатляет: начало Великой Войны и «побег» из гимназии на фронт, Февральская революция, Петроград 17-го года, большевистский переворот, участие в тайной офицерской организации, арест и бегство, нелегальный переход в Финляндию, приезд в Эстонию и участие в боях в составе Северо-Западной Армии. Николай Реден остается с армией до трагического финала похода на Петроград, потом интернирование армии в Эстонии, плавание в Данию на «Китобое», встречи с вдовствующей императрицей и наконец эмиграция в Соединенные Штаты. Там для Николая начинается новый, американский этап его жизни. Николаю Редену пришлось пройти через невероятные испытания, увидеть жизнь медвежьих углов России, узнать тюрьму и оценить всю прелесть воли. Когда разразилась революция, юный гардемарин оказался в своей стране во враждебном окружении. Он перешел границу с Финляндией, воевал в составе Белой армии в Эстонии. После разгрома белых с группой молодых флотских офицеров на похищенном корабле он совершил переход в Копенгаген. Не раз пришлось юноше побывать на грани жизни и смерти. Судьба хранила Редена, ему удалось, пройдя множество испытаний, найти новую родину и не забыть о своей принадлежности к народу страны с трагической, но великой историей.

Великолепный часослов герцога Беррийского

Братья Лимбург. Великолепный часослов герцога Беррийского. Цикл Времена года. XV век.

«Великолепный часослов герцога Беррийского» или, в другой версии перевода, «Роскошный часослов герцога Беррийского» (фр. Très Riches Heures du Duc de Berry) - иллюстрированный манускрипт XV века. Самая известная часть изображений часослова, цикл «Времена года» состоит из 12 миниатюр с изображением соответствующих сезону деталей жизни на фоне замков. Создание рукописи началось в первой четверти XV века по заказу Жана, герцога Беррийского. Не была закончена при жизни заказчика и своих главных создателей, братьев Лимбург.

Глава 4

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 4

Царь обладал всеми качествами, которые внушают симпатии и любовь ближайшего окружения. Но те самые свойства, которые так привлекательны в частном человеке, превратились в серьезные помехи, когда он был призван руководить страной в чрезвычайных обстоятельствах. Миролюбие царя, стремление избегать болезненных ситуаций предоставили возможность приближенным влиять на него. Страсть к самобичеванию отвращала его от правления железной рукой. Личное обаяние царя превращало необходимость сообщить монарху нелицеприятную правду в крайне трудную задачу. Природа наделила царя достоинствами и недостатками, непригодными для выполнения им своей миссии, обстоятельства и история были против него. Когда началась война 1914 года, оппозиционные партии впервые за полстолетия выразили готовность сотрудничать с властью. Императору пришлось принять на веру эту перемену в настроениях и положиться на людей, опасаться которых и не доверять которым имелись все основания. Ряд политических группировок, заявивших сегодня о своей лояльности, были ответственны за десятилетия террора в истории России; некоторые предпочли промолчать в отношении убийств и грабежей, совершенных политическими экстремистами. Для того чтобы поверить в лояльность этих группировок, царю пришлось бы многое забыть, но оказаться настолько гуманным, чтобы вычеркнуть из памяти раскромсанное тело своего деда Александра Второго, погибшего в результате злодейского покушения, или длинный список убитых людей, преданных государственным интересам, – это выше человеческих возможностей.

800 - 323 BC

From 800 to 323 BC

From the end of Greek Dark Ages c. 800 BC to the death of Alexander the Great in 323 BC.

Глава 15

Борьба за Красный Петроград. Глава 15

После оставления Гатчины Северо-западная армия отходила на ямбургские и гдовские позиции. Для полного разгрома противника необходимо было продолжать энергичное наступление. Красной армии, однако, для достижения этой задачи необходимо было преодолевать целый ряд вновь возникавших трудностей. Спешность организации при тяжелых условиях борьбы за Петроград боевых групп Красной армии, усталость бойцов в результате непрерывных боев, расстройство с доставкой продовольствия и боевых припасов, недостаток перевозочных средств и т.д. — все это препятствовало быстрому движению и маневренным действиям Красной армии. Пользуясь этим, противник получил некоторую возможность сохранения своих расстроенных рядов и даже приводил их в порядок для организации отпора советским частям. После занятия Луги части 15-й армии устремились в направлении на Гдов. Из боевых событий в этом районе заслуживают внимания операции в тылу у белых красной [516] кавалерийской группы. Группа была сформирована к 31 октября из двух полков — кавалерийского полка 11-й стрелковой дивизии и Эстонского кавалерийского полка {488}. Группа получила боевое задание произвести налет на тылы белых в гдовском направлении и при возможности захватить Гдов. В ночь на 3 ноября, в 4 часа 30 минут утра, кавалерийская группа выступила в поход из района своего расположения у погоста Лосицкий, лесной дорогой добралась до дер. Сербино, находившейся в тылу белых на 12 километров, и заняла ее. Дальше группа направилась к дер. Гостичево, выдавая себя за белых.

Глава I

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава I. Сантьягу в архипелаге Зеленого Мыса (Баия в Бразилии)

Порто - Прая Рибейра-Гранде Атмосферная пыль с инфузориями Повадки морской улитки и спрута Скалы св. Павла — невулканического происхождения Своеобразные инкрустации Насекомые — первые поселенцы на островах Фернанду-ди-Норонья Баия Полированные скалы Повадки рыбы Diodon Пелагические Confervae и инфузории Причины окрашивания моря Корабль флота ее величества, десятипушечный бриг «Бигль» под командой капитана королевского флота Фиц-Роя отплыл из Девон-порта 27 декабря 1831 г. после того, как сильные юго-западные ветры дважды принуждали его вернуться. Экспедиция имела целью довершить гидрографическую съемку Патагонии и Огненной Земли, начатую экспедицией капитана Кинга в 1826—1830 гг., произвести съемку берегов Чили, Перу и некоторых островов Тихого океана и, наконец, провести ряд хронометрических измерений вокруг земного шара. 6 января мы достигли Тенерифа, но высадиться нам не позволили из опасения, что мы можем завести холеру; на следующее утро мы видели, как солнце, показавшись из-за причудливых очертаний острова Гран-Канария, вдруг озарило Тенерифский пик, между тем как низкие части острова все еще скрывались за кудрявыми облаками, То был первый из тех многих восхитительных дней, которых мне никогда не забыть. 16 января 1832 г. мы бросили якорь у Порто-Праи на Сантьяго [Сантьягу], главном острове архипелага Зеленого Мыса. С моря окрестности Порто-Праи выглядят безжизненными. Вулканический огонь прошедших веков и палящий зной тропического солнца сделали почву во многих местах непригодной для растительности.

Глава 1. Подводники Балтики в Гражданской войне (1917-1920 гг.) [11]

Короли подплава в море червонных валетов. Часть I. Советский подплав в период Гражданской войны (1918–1920 гг.). Глава 1. Подводники Балтики в Гражданской войне (1917-1920 гг.)

Гражданская война в России началась не сразу. Ее начало и развитие обусловил целый ряд событий. 25 октября{1} 1917 г. в Петрограде был совершен вооруженный захват власти (переворот). Верховная власть перешла к радикальному крылу российских социал-демократов — большевикам. Наступила эра беззакония, свойственного революционным периодам любого толка. В стране появились первые признаки гражданской войны в условиях вялотекущей мировой войны. Характеризуя общую обстановку в стране и во флоте в частности, командующий под брейд-вымпелом дивизией подводных лодок Балтийского моря капитан 2 ранга В. Ф. Дудкин докладывал в своем рапорте от 19 ноября 1917 г. командующему Балтийским флотом контр-адмиралу А. В. Развозову: «Несомненно, что Россия идет сейчас быстрыми шагами к окончанию войны и мир с Германией будет заключен не дальше весны, ибо вся страна фактически воевать больше не может и никакие речи видных политических деятелей не в состоянии изменить твердо сложившегося мировоззрения народа, армии и флота. Цель войны в массах утеряна, у всех погасла надежда на боевой успех и военный дух в стране не существует. Это отражается реально на всей жизни страны. Заводская техника и качество ремонта подлодок падают с каждым днем. [12] Старая опытная команда лодок постепенно уходит на берег, и качество личного состава заметно понижается». «Анализ момента», данный простым русским офицером флота буквально в двух словах, сделал бы честь любому политику того времени, оцени он сложившуюся обстановку подобным образом.

XXIII. Домой

Побег из ГУЛАГа. Часть 1. XXIII. Домой

На улицах было жарко, пыльно и душно. Окна кооперативов стояли совершенно пустые. На тележках продавали какую-то вялую зелень. Все шли усталые, скучные. В трамвае ссорились и переругивались. А все-таки, если бы установить всеобщую повинность и пересажать всех обывателей в ГПУ, они бы поняли, что нельзя так спокойно ходить по Шпалерке, считая, что это их не касается, пока их самих туда не засадили. Они поняли бы цену жизни и воли, чтобы вовремя ее защитить, а не таскали по улицам свою серую скуку, свою жалкую жизнь, опустошенную нуждой и страхом, пока их не засадят в застенок. Дома я нашла то, что ожидала: чужие люди, беспорядок, распроданные вещи. Дома, очага не существовало более, но сквозь горечь и боль утрат прорвался и вернул к жизни один крик: — Мама!.. Крик, полный восторга, изумления, любви, невысказанного горя, всего, что накопилось в его одиноком крохотном сердце. — Мама, мама, мама! — говорил он тихо, громко, ласково, жалобно, на все голоса, не находя больше слов. — Почему ты такой худой и бледный? — спросила я, ощупывая его повсюду. Как было замечательно, что я могла его трогать и гладить, моего брошенного мальчика. — Ты болел? — Нет, только один раз, немножко. У меня была крапивная лихорадка. Но я отнес твою передачу в тот день, чтобы ты не волновалась. Доктор сказал, что можно.

XXI. Голуби

Побег из ГУЛАГа. Часть 1. XXI. Голуби

Одна в тюрьме была радость — голуби. Весной их было много. С мягким шумом перелетали они через тюремные корпуса, спускались на грязный талый снег, где каждый из нас на прогулке старался оставить им крошки хлеба или кашу. Воркуя, ходили они по карнизам и стучали лапками по железным подоконникам тюремных окон. В день Пасхи кому-то удалось положить в углу двора яйцо, расписанное по-тюремному, — химическим карандашом и цветными нитками, извлеченными, вероятно, из платья. Крашеного яйца не пропустили бы в передаче. Около яйца, расколотого пополам, теснились голуби, расклевывали его и разбрасывали кругом цветные скорлупки с буквами «X. В.» — «Христос Воскресе». Так христосуются на Руси с умершими, оставляя яйца на могилах, чтобы их клевали птицы. Как странно: прошло почти две тысячи лет, а человечество живет все тем же — Пилатами, Иудами, позорищем и избиением. Советскому социалистическому государству нужна кровь, смерть и муки, как римским «империалистам». На второй день Пасхи был страшный ливень и бешеный весенний ветер. В квартирах тюремной охраны, размещенных над корпусом с общими камерами, хлопали окна, вылетали и крутились по воздуху листки бумаги. Наутро на черном вымытом асфальте двора лежал голубой цветок, сделанный из деревянной стружки, — советское изобретение, так как бумаги и тряпки нам слишком дороги. Обтрепанный, обломанный, лежал он увядшим комочком, застывшим в углу, куда загнал его ветер.

31. Что было дальше?

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 31. Что было дальше?

А что было дальше? В самом деле, что могло быть после того, как Комитет государственной безопасности потерпел столь сокрушительный провал в излюбленной отечественными спецслужбами операции по дезинформации? Шутка ли, погибли девять человек, в том числе и непричастные к оперативной комбинации, в том числе - девушки... За это должен был кто-то ответить! Ответил ли? Думается, да. 6 июля 1959 г. произошло событие, которое не имело аналогов в истории советской госбезопасности ни до, ни после указанной даты. Даже в дни "Большого Террора" 1936-38 гг. столь удивительных и необъяснимых событий не происходило. В один день лишились своих постов трое из пяти заместителей Председателя Комитета госбезопасности. Можно сказать, полетели из своих кабинетов с треском... Кто именно? Бельченко Сергей Савич, самый высокопоставленный из отрешённых от должности, являлся на момент отставки генерал-полковником. Родился Бельченко в 1902 г., т.е. в июле 1959 г. ему не исполнилось и шестидесяти лет. С 1924 г. Сергей Савич находился на действительной военной службе, в 1927 г. переведён в погранвойска ОГПУ-НКВД. Попав в систему госбезопасности, Бельченко сделал там успешную карьеру, став настоящим профессионалом этого - весьма специфического !- рода деятельности. С июля 1941 г. он являлся заместителем начальника Особого отдела НКВД Западного фронта, на его плечах лежали тяготы той самой контрразведывательной работы, о которой ныне снимают телесериалы. Он организовывал облавы на абверовских парашютистов в тылах фронта, лично их допрашивал, вскрывал уже внедрённую в войска агентуру, курировал связанную с этим следственную работу.