Chapter XI


Captain Morgan resolving to attack and plunder the city of Puerto Bello, equips a fleet, and with little expense and small forces takes it.


SOME may think that the French having deserted Captain Morgan, the English alone could not have sufficient courage to attempt such great actions as before. But Captain Morgan, who always communicated vigour with his words, infused such spirit into his men, as put them instantly upon new designs; they being all persuaded that the sole execution of his orders would be a certain means of obtaining great riches, which so influenced their minds, that with inimitable courage they all resolved to follow him, as did also a certain pirate of Campechy, who on this occasion joined with Captain Morgan, to seek new fortunes under his conduct. Thus Captain Morgan in a few days gathered a fleet of nine sail, either ships or great boats, wherein he had four hundred and sixty military men.

All things being ready, they put forth to sea, Captain Morgan imparting his design to nobody at present; he only told them on several occasions, that he doubted not to make a good fortune by that voyage, if strange occurrences happened not. They steered towards the continent, where they arrived in a few days near Costa Rica, all their fleet safe. No sooner had they discovered land but Captain Morgan declared his intentions to the captains, and presently after to the company. He told them he intended to plunder Puerto Bello by night, being resolved to put the whole city to the sack: and to encourage them he added, this enterprise could not fail, seeing he had kept it secret, without revealing it to anybody, whereby they could not have notice of his coming. To this proposition some answered, "they had not a sufficient number of men to assault so strong and great a city." But Captain Morgan replied, "If our number is small, our hearts are great; and the fewer persons we are, the more union and better shares we shall have in the spoil." Hereupon, being stimulated with the hope of those vast riches they promised themselves from their success, they unanimously agreed to that design. Now, that my reader may better comprehend the boldness of this exploit, it may be necessary to say something beforehand of the city of Puerto Bello.

This city is in the province of Costa Rica, 10 deg. north latitude, fourteen leagues from the gulf of Darien, and eight westwards from the port called Nombre de Dios. It is judged the strongest place the king of Spain possesses in all the West Indies, except Havanna and Carthagena. Here are two castles almost impregnable, that defend the city, situate at the entry of the port, so that no ship or boat can pass without permission. The garrison consists of three hundred soldiers, and the town is inhabited by about four hundred families. The merchants dwell not here, but only reside awhile, when the galleons come from or go for Spain, by reason of the unhealthiness of the air, occasioned by vapours from the mountains; so that though their chief warehouses are at Puerto Bello, their habitations are at Panama, whence they bring the plate upon mules, when the fair begins, and when the ships belonging to the company of negroes arrive to sell slaves.

Captain Morgan, who knew very well all the avenues of this city and the neighbouring coasts, arrived in the dusk of the evening at Puerto de Naos, ten leagues to the west of Puerto Bello. Being come hither, they sailed up the river to another harbour called Puerto Pontin, where they anchored: here they put themselves into boats and canoes, leaving in the ships only a few men to bring them next day to the port. About midnight they came to a place called Estera longa Lemos, where they all went on shore, and marched by land to the first posts of the city: they had in their company an Englishman, formerly a prisoner in those parts, who now served them for a guide: to him and three or four more they gave commission to take the sentinel, if possible, or kill him on the place: but they seized him so cunningly, as he had no time to give warning with his musket, or make any noise, and brought him, with his hands bound, to Captain Morgan, who asked him how things went in the city, and what forces they had; with other circumstances he desired to know. After every question they made him a thousand menaces to kill him, if he declared not the truth. Then they advanced to the city, carrying the said sentinel bound before them: having marched about a quarter of a league, they came to the castle near the city, which presently they closely surrounded, so that no person could get either in or out.

Being posted under the walls of the castle, Captain Morgan commanded the sentinel, whom they had taken prisoner, to speak to those within, charging them to surrender to his discretion; otherwise they should all be cut in pieces, without quarter. But they regarding none of these threats, began instantly to fire, which alarmed the city; yet notwithstanding, though the governor and soldiers of the said castle made as great resistance as could be, they were forced to surrender. Having taken the castle, they resolved to be as good as their words, putting the Spaniards to the sword, thereby to strike a terror into the rest of the city. Whereupon, having shut up all the soldiers and officers as prisoners into one room, they set fire to the powder (whereof they found great quantity) and blew up the castle into the air, with all the Spaniards that were within. This done, they pursued the course of their victory, falling upon the city, which, as yet, was not ready to receive them. Many of the inhabitants cast their precious jewels and money into wells and cisterns, or hid them in places underground, to avoid, as much as possible, being totally robbed. One of the party of pirates, assigned to this purpose, ran immediately to the cloisters, and took as many religious men and women as they could find. The governor of the city, not being able to rally the citizens, through their great confusion, retired to one of the castles remaining, and thence fired incessantly at the pirates: but these were not in the least negligent either to assault him, or defend themselves, so that amidst the horror of the assault, they made very few shots in vain; for aiming with great dexterity at the mouths of the guns, the Spaniards were certain to lose one or two men every time they charged each gun anew.

This continued very furious from break of day till noon; yea, about this time of the day the case was very dubious which party should conquer, or be conquered. At last, the pirates perceiving they had lost many men, and yet advanced but little towards gaining either this, or the other castles, made use of fire-balls, which they threw with their hands, designing to burn the doors of the castles; but the Spaniards from the walls let fall great quantities of stones, and earthen pots full of powder, and other combustible matter, which forced them to desist. Captain Morgan seeing this generous defence made by the Spaniards, began to despair of success. Hereupon, many faint and calm meditations came into his mind; neither could he determine which way to turn himself in that strait. Being thus puzzled, he was suddenly animated to continue the assault, by seeing English colours put forth at one of the lesser castles, then entered by his men; of whom he presently after spied a troop coming to meet him, proclaiming victory with loud shouts of joy. This instantly put him on new resolutions of taking the rest of the castles, especially seeing the chiefest citizens were fled to them, and had conveyed thither great part of their riches, with all the plate belonging to the churches and divine service.

To this effect, he ordered ten or twelve ladders to be made in all haste, so broad, that three or four men at once might ascend them: these being finished, he commanded all the religious men and women, whom he had taken prisoners, to fix them against the walls of the castle. This he had before threatened the governor to do, if he delivered not the castle: but his answer was, "he would never surrender himself alive." Captain Morgan was persuaded the governor would not employ his utmost force, seeing the religious women, and ecclesiastical persons, exposed in the front of the soldiers to the greatest danger. Thus the ladders, as I have said, were put into the hands of religious persons of both sexes, and these were forced, at the head of the companies, to raise and apply them to the walls: but Captain Morgan was fully deceived in his judgment of this design; for the governor, who acted like a brave soldier in performance of his duty, used his utmost endeavour to destroy whosoever came near the walls. The religious men and women ceased not to cry to him, and beg of him, by all the saints of heaven, to deliver the castle, and spare both his and their own lives; but nothing could prevail with his obstinacy and fierceness. Thus many of the religious men and nuns were killed before they could fix the ladders; which at last being done, though with great loss of the said religious people, the pirates mounted them in great numbers, and with not less valour, having fire-balls in their hands, and earthen pots full of powder; all which things, being now at the top of the walls, they kindled and cast in among the Spaniards.

This effort of the pirates was very great, insomuch that the Spaniards could no longer resist nor defend the castle, which was now entered. Hereupon they all threw down their arms, and craved quarter for their lives; only the governor of the city would crave no mercy, but killed many of the pirates with his own hands, and not a few of his own soldiers; because they did not stand to their arms. And though the pirates asked him if he would have quarter; yet he constantly answered, "By no means, I had rather die as a valiant soldier, than be hanged as a coward." They endeavoured as much as they could to take him prisoner, but he defended himself so obstinately, that they were forced to kill him, notwithstanding all the cries and tears of his own wife and daughter, who begged him, on their knees, to demand quarter, and save his life. When the pirates had possessed themselves of the castle, which was about night, they enclosed therein all the prisoners, placing the women and men by themselves, with some guards: the wounded were put in an apartment by itself, that their own complaints might be the cure of their diseases; for no other was afforded them.

This done, they fell to eating and drinking, as usual; that is, committing in both all manner of debauchery and excess, so that fifty courageous men might easily have retaken the city, and killed all the pirates. Next day, having plundered all they could find, they examined some of the prisoners (who had been persuaded by their companions to say they were the richest of the town), charging them severely to discover where they had hid their riches and goods. Not being able to extort anything from them, they not being the right persons, it was resolved to torture them: this they did so cruelly, that many of them died on the rack, or presently after. Now the president of Panama being advertised of the pillage and ruin of Puerto Bello, he employed all his care and industry to raise forces to pursue and cast out the pirates thence; but these cared little for his preparations, having their ships at hand, and determining to fire the city, and retreat. They had now been at Puerto Bello fifteen days, in which time they had lost many of their men, both by the unhealthiness of the country, and their extravagant debaucheries.

Hereupon, they prepared to depart, carrying on board all the pillage they had got, having first provided the fleet with sufficient victuals for the voyage. While these things were doing, Captain Morgan demanded of the prisoners a ransom for the city, or else he would burn it down, and blow up all the castles; withal, he commanded them to send speedily two persons, to procure the sum, which was 100,000 pieces of eight. To this effect two men were sent to the president of Panama, who gave him an account of all. The president, having now a body of men ready, set forth towards Puerto Bello, to encounter the pirates before their retreat; but, they, hearing of his coming, instead of flying away, went out to meet him at a narrow passage, which he must pass: here they placed a hundred men, very well armed, which at the first encounter put to flight a good party of those of Panama. This obliged the president to retire for that time, not being yet in a posture of strength to proceed farther. Presently after, he sent a message to Captain Morgan, to tell him, "that if he departed not suddenly with all his forces from Puerto Bello, he ought to expect no quarter for himself, nor his companions, when he should take them, as he hoped soon to do." Captain Morgan, who feared not his threats, knowing he had a secure retreat in his ships, which were at hand, answered, "he would not deliver the castles, before he had received the contribution money he had demanded; which if it were not paid down, he would certainly burn the whole city, and then leave it, demolishing beforehand the castles, and killing the prisoners."

The governor of Panama perceived by this answer that no means would serve to mollify the hearts of the pirates, nor reduce them to reason: hereupon, he determined to leave them, as also those of the city whom he came to relieve, involved in the difficulties of making the best agreement they could. Thus in a few days more the miserable citizens gathered the contributions required, and brought 100,000 pieces of eight to the pirates for a ransom of their cruel captivity: but the president of Panama was much amazed to consider that four hundred men could take such a great city, with so many strong castles, especially having no ordnance, wherewith to raise batteries, and, what was more, knowing the citizens of Puerto Bello had always great repute of being good soldiers themselves, and who never wanted courage in their own defence. This astonishment was so great, as made him send to Captain Morgan, desiring some small pattern of those arms wherewith he had taken with much vigour so great a city. Captain Morgan received this messenger very kindly, and with great civility; and gave him a pistol, and a few small bullets, to carry back to the president his master; telling him, withal, "he desired him to accept that slender pattern of the arms wherewith he had taken Puerto Bello, and keep them for a twelvemonth; after which time he promised to come to Panama, and fetch them away." The governor returned the present very soon to Captain Morgan, giving him thanks for the favour of lending him such weapons as he needed not; and, withal, sent him a ring of gold, with this message, "that he desired him not to give himself the labour of coming to Panama, as he had done to Puerto Bello: for he did assure him, he should not speed so well here, as he had done there."

After this, Captain Morgan (having provided his fleet with all necessaries, and taken with him the best guns of the castles, nailing up the rest) set sail from Puerto Bello with all his ships, and arriving in a few days at Cuba, he sought out a place wherein he might quickly make the dividend of their spoil. They found in ready money 250,000 pieces of eight, besides other merchandises; as cloth, linen, silks, &c. With this rich purchase they sailed thence to their common place of rendezvous, Jamaica. Being arrived, they passed here some time in all sorts of vices and debaucheries, according to their custom; spending very prodigally what others had gained with no small labour and toil.

Chapter III

The voyage of the Beagle. Chapter III. Maldonado

Monte Video Excursion to R. Polanco Lazo and Bolas Partridges Absence of Trees Deer Capybara, or River Hog Tucutuco Molothrus, cuckoo-like habits Tyrant-flycatcher Mocking-bird Carrion Hawks Tubes formed by Lightning House struck. July 5th, 1832—In the morning we got under way, and stood out of the splendid harbour of Rio de Janeiro. In our passage to the Plata, we saw nothing particular, excepting on one day a great shoal of porpoises, many hundreds in number. The whole sea was in places furrowed by them; and a most extraordinary spectacle was presented, as hundreds, proceeding together by jumps, in which their whole bodies were exposed, thus cut the water. When the ship was running nine knots an hour, these animals could cross and recross the bows with the greatest of ease, and then dash away right ahead. As soon as we entered the estuary of the Plata, the weather was very unsettled. One dark night we were surrounded by numerous seals and penguins, which made such strange noises, that the officer on watch reported he could hear the cattle bellowing on shore. On a second night we witnessed a splendid scene of natural fireworks; the mast-head and yard-arm-ends shone with St. Elmo's light; and the form of the vane could almost be traced, as if it had been rubbed with phosphorus. The sea was so highly luminous, that the tracks of the penguins were marked by a fiery wake, and the darkness of the sky was momentarily illuminated by the most vivid lightning. When within the mouth of the river, I was interested by observing how slowly the waters of the sea and river mixed.

Глава 21

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 21

После полудня пароход пришвартовался в Ревеле. Вслед за быстрой проверкой документов и досмотром багажа военными и таможенными чиновниками мне позволили сойти на берег. По пути в комендатуру я с любопытством оглядывался вокруг. В отличие от Гельсингфорса узкие мостовые эстонской столицы казались запущенными. Городская жизнь и люди тоже казались другими. Очевиден был контраст между хорошо одетыми горожанами, прогуливающимися по тротуарам ухоженных улиц Гельсингфорса, и здешней пестрой толпой людей, одетых кое-как. Военные явно преобладали, но уступали финским: одетые в поношенную форму, они выглядели мрачными и неопрятными. В комендатуре мне дали адрес бараков для временных жильцов, и на следующий день рано утром я явился к капитану из морского отдела. После того как я отрапортовал о прибытии, он предложил мне стул и сообщил следующее. Особый морской полк из офицеров и матросов находился только в стадии формирования. Он должен был служить ядром более крупного соединения, где были люди, имевшие опыт военной службы и предназначенные для укомплектования кораблей Балтийского флота, как только Петроград перейдет в руки белых. Я рассчитывал на то, что меня включат в одно из боевых подразделений на фронте, и слова капитана подействовали на меня угнетающе. Ведь изложенный им план имел предварительный характер, а мы еще были так далеки от цели. Но я находился не в том положении, чтобы выражать свои сомнения, и на следующий же день оказался в Нарве, расположенной на несколько сотен миль ближе к линии фронта. Гардемарин не является полноценным младшим офицером, и я готовился служить рядовым.

Местечковые страсти в чеченских горах

Великая оболганная война-2. Нам не за что каяться! Сборник. Ред.-сост. А. Дюков: М., Яуза, Эксмо, 2008

Аннотация издательства: Наши враги - и внешние, и внутренние - покушаются на самое святое - на народную память о Великой Отечественной войне. Нас пытаются лишить Великой Победы. Вторя геббельсовской пропаганде, псевдоисторики внушают нам, что Победа-де была достигнута «слишком дорогой ценой», что она якобы обернулась «порабощением Восточной Европы», что солдаты Красной Армии будто бы «изнасиловали Германию», а советских граждан, переживших немецкую оккупацию, чуть ли не поголовно сослали в Сибирь. Враги приравнивают Советский Союз к нацистскому Рейху, советских солдат - к фашистским карателям. И вот уже от нашей страны требуют «платить и каяться», советскую символику запрещают наравне с нацистской, а памятники воинам-освободителям в Восточной Европе под угрозой сноса... Но нам не за что каяться! Эта книга - отповедь клеветникам, опровержение самых грязных, самых лживых мифов о Великой Отечественной войне, распространяемых врагами России.

21. Необходимые уточнения...

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 21. Необходимые уточнения...

Описанная схема - пока что общая и лишённая существенных деталей - рождает несколько принципиальных вопросов, без которых невозможно дальнейшее обоснование версии. Первый: почему судмедэксперт Борис Возрождённый не определил способ причинения фатальных телесных повреждений Людмилы Дубининой, Семёна Золотарёва и Николая Тибо-Бриньоля? И второй: что за странные люди, вооружённые огнестрельным оружием (но при этом избегающие его применения), могли появиться в нехоженой снежной пустыне Северного Урала? Ответ на первый вопрос лежит, что называется, на поверхности. Борис Алексеевич Возрождённый имел стаж работы судебно-медицинским экспертом менее четырёх лет, т.е. вся его практика как специалиста пришлась на вторую половину 50-х гг. Это было время активного реформирования сталинского ГУЛАГа и сокращения числа заключённых. Пенитенциарная система СССР в эти годы выбросила на свободу огромное число профессиональных уголовников и крупные города Сибири и Урала буквально задыхались под валом насильственных преступлений всех разновидностей. Уличная преступность характеризовалась крайней жестокостью и массовостью ("хулиганка" вообще была головной болью Советской власти вплоть до самой эпохи Перестройки). Но ни профессиональные бандиты, ни уличное хулиганьё не утруждали себя продолжительными занятиями спортом, поэтому любая более-менее серьёзная драка, начавшись с попыток ударить противника в лицо и голову, быстро скатывалась в поножовщину. Самодельные ножи, либо их заменители (стаместки, отвёртки и т.п.) носили в то время практически все блатные, либо "косившие" под таковых.

Немножко Финляндии

Куприн, А.И. Январь 1908

По одну сторону вагона тянется без конца рыжее, кочковатое, снежное болото, по другую - низкий, густой сосняк, и так - более полусуток. За Белоостровом уже с трудом понимают по-русски. К полудню поезд проходит вдоль голых, гранитных громад, и мы в Гельсингфорсе. Так близко от С.-Петербурга, и вот - настоящий европейский город. С вокзала выходим на широкую площадь, величиной с половину Марсова поля. Налево - массивное здание из серого гранита, немного похожее на церковь в готическом стиле. Это новый финский театр. Направо - строго выдержанный национальный Atheneum. Мы находимся в самом сердце города. Идем в гору по Michelsgatan. Так как улица узка, а дома на ней в четыре-пять этажей, то она кажется темноватой, но тем не менее производит нарядное и солидное впечатление. Большинство зданий в стиле модерн, но с готическим оттенком. Фасады домов без карнизов и орнаментов; окна расположены несимметрично, они часто бывают обрамлены со всех четырех сторон каменным гладким плинтусом, точно вставлены в каменное паспарту. На углах здания высятся полукруглые башни, над ними, так же как над чердачными окнами, островерхие крыши. Перед парадным входом устроена лоджия, нечто вроде глубокой пещеры из темного гранита, с массивными дверями, украшенными красной медью, и с электрическими фонарями, старинной, средневековой формы, в виде ящиков из волнистого пузыристого стекла. Уличная толпа культурна и хорошо знает правую сторону. Асфальтовые тротуары широки, городовые стройны, скромно щеголеваты и предупредительно вежливы, на извозчиках синие пальто с белыми металлическими пуговицами, нет крика и суеты, нет разносчиков и нищих. Приятно видеть в этом многолюдье детей.

Глава 15

Борьба за Красный Петроград. Глава 15

После оставления Гатчины Северо-западная армия отходила на ямбургские и гдовские позиции. Для полного разгрома противника необходимо было продолжать энергичное наступление. Красной армии, однако, для достижения этой задачи необходимо было преодолевать целый ряд вновь возникавших трудностей. Спешность организации при тяжелых условиях борьбы за Петроград боевых групп Красной армии, усталость бойцов в результате непрерывных боев, расстройство с доставкой продовольствия и боевых припасов, недостаток перевозочных средств и т.д. — все это препятствовало быстрому движению и маневренным действиям Красной армии. Пользуясь этим, противник получил некоторую возможность сохранения своих расстроенных рядов и даже приводил их в порядок для организации отпора советским частям. После занятия Луги части 15-й армии устремились в направлении на Гдов. Из боевых событий в этом районе заслуживают внимания операции в тылу у белых красной [516] кавалерийской группы. Группа была сформирована к 31 октября из двух полков — кавалерийского полка 11-й стрелковой дивизии и Эстонского кавалерийского полка {488}. Группа получила боевое задание произвести налет на тылы белых в гдовском направлении и при возможности захватить Гдов. В ночь на 3 ноября, в 4 часа 30 минут утра, кавалерийская группа выступила в поход из района своего расположения у погоста Лосицкий, лесной дорогой добралась до дер. Сербино, находившейся в тылу белых на 12 километров, и заняла ее. Дальше группа направилась к дер. Гостичево, выдавая себя за белых.

Глава 18

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 18

Я добрался до британского посольства после увиденного и попросил встречи с капитаном Кроми с намерением выяснить, где найти активную антибольшевистскую организацию. Но за 20 минут ожидания в приемной я достаточно хорошо осознал, что откровенного ответа мне не получить. Капитан Кроми, британский военно-морской атташе, пользовался большой популярностью среди русских моряков. Он отличился в войне, проведя британскую подлодку через тщательно охраняемые проливы Каттегат и Скагеррак под самым носом у германского флота. Храбрость и навигационное искусство, проявленные капитаном, высоко подняли его престиж, а сдержанный юмор привлек к нему много русских друзей. После того как Кроми перевели на службу в британское посольство в Петрограде, я встречался с ним один-два раза и инстинктивно почувствовал к нему доверие. Для меня было очевидно, что официальное положение атташе требовало от него крайней осторожности в поступках. Несомненно, агенты Чека установили за ним слежку, и он не мог позволить себе быть откровенным со случайным знакомым. Несколько первых минут нашего разговора подтвердили мои опасения. Как можно более лаконично я объяснил ему, что больше не могу оставаться пассивным наблюдателем и хочу принять активное участие в борьбе с большевиками. Капитан Кроми слушал внимательно, но оставался безучастным. Я уже склонялся к тому, что моя попытка добыть информацию об антибольшевистских силах закончилась провалом, когда неожиданно поведение капитана изменилось.

Глава VI

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава VI. От Баия-Бланки до Буэнос-Айреса

Отъезд в Буэнос-Айрес Рио-Саусе Сьерра-Вентана Третья поста Перегон лошадей Боласы Куропатки и лисицы Особенности местности Длинноногая ржанка Теру-теро Гроза с градом Естественные ограды в Сьерра-Тапальгуэн Мясо пумы Мясная пища Гуардия-дель-Монте Влияние скота на растительность Кардон Буэнос-Айрес Корраль для убоя скота 8 сентября. — Я нанял одного гаучо сопровождать меня в поездке в Буэнос-Айрес; дело это было довольно трудное, потому что одного боялся отпустить отец, а другого, который, казалось, был готов идти, мне описали как такого труса, что я сам не решился взят.е.о: мне говорили, что, даже завидев издали страуса, он принимает его за индейца и с быстротой ветра пускается наутек. До Буэнос-Айреса отсюда около 400 миль, и почти весь путь проходит по необитаемой местности. Мы выехали рано утром; поднявшись на несколько сот футов над поросшей зеленой травой котловиной, в которой расположена Баия-Бланка, мы вышли на обширную пустынную равнину. Она образована рыхлой глинисто-известковой породой, на которой вследствие сухого климата растут только отдельные пучки засохшей травы, и ни один куст, ни одно дерево не нарушает унылого однообразия. Погода была ясная, но в воздухе стояла туманная дымка; я думал, что это предвещает бурю, но гаучо сказал, что туман вызван пожаром на равнине, где-то далеко в глубине страны. После долгой скачки, дважды переменив лошадей, мы добрались до Рио-Саусе; это глубокая и быстрая речка, не шире 25 футов.

7. В «Рыбпром»

Записки «вредителя». Часть III. Концлагерь. 7. В «Рыбпром»

Первый мой выход на работу в Кеми был особенный. С моим пропуском в канцелярии коменданта Вечеракши вышла какая-то задержка, и когда я получил, наконец, пропуск, партию уже увели в город, поэтому меня отправили на работу одного. Не могу передать того странного чувства, которое я испытывал, идя по улице один, без конвойного за спиной, в первый раз после десяти месяцев тюрьмы. Идти надо было около двух километров. Целых полчаса я мог располагать собой, как хотел. Чтобы острее чувствовать свою «свободу», я шел то быстро, то замедлял шаг, то даже приостанавливался. Я мог это делать по своему желанию, и никто при этом грозно не кричал на меня сзади. С трудом я удерживал себя от желания все время оглядываться назад, чтобы лишний раз убедиться, что никто не следует за мной по пятам. Правда, я шлепал по грязи, среди улицы, так как знал, что в Кеми каждый охранник, который меня встретит на тротуаре, может отправить меня в карцер. Чтобы продлить свою свободную прогулку, я шел медленно и несколько раз переходил с одной стороны улицы на другую. ГПУ ничем не рисковало, выпуская меня без конвоя. Одет я был в арестантское платье, ни провизии, ни денег у меня не было. Не только в самой Кеми, но и на шоссе, ведущем к железнодорожной станции, и на всех прилегающих дорогах, масса охранников ГПУ. Наконец, жена была в их руках, в тюрьме на Шпалерной, сын был тоже в Петербурге. Если бы я бежал, их, несомненно, рассматривали бы как заложников. Шел я по знакомым местам. Мне приходилось и раньше бывать в Кеми во время исследовательских работ на Белом море. Кемь — город только по названию и мало чем отличается от поморских сел. Городских домов в Кеми нет.

Таблица 5

Короли подплава в море червонных валетов. Приложение. Таблица 5. Средства наблюдения и связи подводных лодок

Средства наблюдения и связи подводных лодок Наименование, система Основные характеристики Примечание Перископ Оффичио-Галилео Длина 17,5–18,5 футов Устанавливался на пл т. «АГ» Перископ американский Длина 22 фута Установлен на пл «АГ-24» Перископ варшавской фирмы Фосса Диаметр трубы 100 мм по всей длине. Слабая светосила Устанавливался на пл т. «Касатка» Клептоскоп. Оптический завод Герца Короткий перископ, устанавливавшийся в крышке рубки и выдвигавшийся на 2 м. Имел наружное шаровое стекло с грибовидной крышкой Устанавливался на пл т. «Касатка» Перископ Герца   Устанавливался на пл почти всех типов Перископ атаки (ПА) Имел оптическую длину 7,5, 8,5 и 9 м, пределы обзора по горизонту — 360°, по вертикали от — 10° до +20°, пределы измерения дистанции 2,5–60 каб, общий вес — 480–565 кг Устанавливался на всех новых пл кроме т. «М» Зенитный перископ (ПЗ) Имели оптическую длину 7, 7,5; 8,5 и 9 м, пределы обзора по горизонту — 360°, по вертикали от — 5° до +90°, пределы измерения дистанции 2,5–60 каб, общий вес — 475–579 кг Устанавливался на всех новых пл. На пл т.

1815 - 1871

С 1815 по 1871 год

С конца Наполеоновских войн в 1815 до конца Франко-Прусской войны в 1871.

Chapter III

The voyage of the Beagle. Chapter III. Maldonado

Monte Video Excursion to R. Polanco Lazo and Bolas Partridges Absence of Trees Deer Capybara, or River Hog Tucutuco Molothrus, cuckoo-like habits Tyrant-flycatcher Mocking-bird Carrion Hawks Tubes formed by Lightning House struck. July 5th, 1832—In the morning we got under way, and stood out of the splendid harbour of Rio de Janeiro. In our passage to the Plata, we saw nothing particular, excepting on one day a great shoal of porpoises, many hundreds in number. The whole sea was in places furrowed by them; and a most extraordinary spectacle was presented, as hundreds, proceeding together by jumps, in which their whole bodies were exposed, thus cut the water. When the ship was running nine knots an hour, these animals could cross and recross the bows with the greatest of ease, and then dash away right ahead. As soon as we entered the estuary of the Plata, the weather was very unsettled. One dark night we were surrounded by numerous seals and penguins, which made such strange noises, that the officer on watch reported he could hear the cattle bellowing on shore. On a second night we witnessed a splendid scene of natural fireworks; the mast-head and yard-arm-ends shone with St. Elmo's light; and the form of the vane could almost be traced, as if it had been rubbed with phosphorus. The sea was so highly luminous, that the tracks of the penguins were marked by a fiery wake, and the darkness of the sky was momentarily illuminated by the most vivid lightning. When within the mouth of the river, I was interested by observing how slowly the waters of the sea and river mixed.