Глава XIV

Чилоэ и Консепсьон. Сильное землетрясение


Сан-Карлос, Чилоэ
Извержение Ocopno одновременное с извержением Аконкагуа и Косегуины
Поездка в Кукао
Непроходимые леса
Вальдивия
Индейцы
Землетрясение
Консепсьон
Сильное землетрясение
Трещины в горных породах
Вид разрушенных городов
Почерневшее и бурлящее море
Направление колебаний
Перекос камней в зданиях
Огромная волна
Устойчивое поднятие суши
Область, охваченная вулканическими явлениями
Связь между подъемлющей и эруптивной силами
Причина землетрясений
Медленное поднятие горных цепей


15 января мы вышли из гавани Лоу и через три дня бросили якорь вторично в бухте Сан-Карлос на Чилоэ. Ночью 19-го числа мы видели вулкан Осорно в действии. В полночь вахтенный заметил нечто вроде большой звезды, которая постепенно увеличивалась в размерах часов до трех и тогда явила собой великолепное зрелище. Через подзорную трубу мы видели, как какие-то темные тела непрерывно взлетали кверху одно за другим и падали вниз среди огромного ярко-красного зарева. Свет его был настолько силен, что оставлял длинное и яркое отражение в воде. Большие массы расплавленного вещества, по-видимому, очень часто извергаются кратерами в этой части Кордильер. Меня уверяли, что во время извержения Корковадо выбрасывает вверх огромные массы, и видно, как они взрываются в воздухе, принимая разнообразные фантастические формы, например деревьев; размеры их, должно быть, колоссальны, ибо их можно разглядеть с возвышенности за Сан-Карлосом, отстоящей не меньше чем за 93 мили от Корковадо. Утром вулкан затих.

Я с удивлением узнал потом, что в ту же ночь действовал и Аконкагуа в Чили, на 480 миль севернее, и был изумлен еще больше, узнавши, что большое извержение Косегуины (2700 миль севернее Аконкагуа), сопровождавшееся землетрясением, которое ощущалось за 1000 миль, также произошло не позже чем часов через шесть после первых двух. Это совпадение тем более замечательно, что Косегуина дремала в продолжение 26 лет, а Аконкагуа вообще крайне редко проявляет какую-нибудь деятельность. Трудно даже приблизительно представить себе, было ли это совпадение случайным или указывало на наличие какой-то подземной связи. Если бы в одну и ту же ночь вдруг началось извержение Геклы в Исландии, Везувия и Этны (расположенных ближе друг к другу по сравнению с соответствующими вулканами в Южной Америке), то это совпадение сочли бы замечательным; но описываемый мной случай куда более замечателен, потому что все три вулканических жерла принадлежат одной и той же великой горной цепи, а необъятные равнины вдоль восточного побережья и поднятые пласты современных раковин, протянувшиеся более чем на 2000 миль по западному побережью, свидетельствуют, как равномерно и согласованно действовали тут подъемлющие силы.

Поскольку капитану Фиц-Рою было очень желательно произвести пеленгование кое-где по внешнему берегу Чилоэ, было решено, что м-р Кинг и я проедем в Кастро, а оттуда по острову к капелле Кукао, расположенной на западном берегу. Наняв лошадей и проводника, мц выехали утром 22-го числа. Немного погодя к нам присоединились женщина и два мальчика, направлявшиеся в ту же сторону. Все на этой дороге дружески-фамильярно относятся друг к другу, и здесь можно пользоваться столь редким в Южной Америке преимуществом — путешествовать без огнестрельного оружия. Вначале местность представляла собой ряд холмов и долин, но поближе к Кастро стала очень ровной. Любопытна сама дорога: она во всю свою длину, за исключением очень немногих мест, состоит из больших деревянных брусьев, которые либо бывают широки и тогда уложены вдоль, либо узки и расположены поперек. Летом дорога не слишком скверная, но зимой, когда дерево становится скользким от дождей, ездить по ней чрезвычайно трудно. В это время года почва по обеим сторонам дороги превращается в трясину, а часто совсем заливается водой; поэтому продольные брусья приходится прикреплять к земле наклонными кольями, вколачиваемыми с обеих сторон. Эти колья грозят опасностью всадникам, потому что вероятность попасть на один из них при падении с лошади довольно велика. Замечательно, однако, какими ловкими стали лошади Чилоэ под действием привычки. Перебираясь через такие места, где брусья разошлись, они перескакивают с одного бруса на другой с проворством и уверенностью чуть ли не собаки. С обеих сторон дорога окаймлена высокими лесными деревьями, густо обросшими у оснований тростником. Когда случайно удается увидеть эту аллею достаточно далеко вперед, она поражает однообразием: белая полоса брусьев, суживаясь вдали, теряется в мрачном лесу или оканчивается зигзагом, поднимающимся на какой-нибудь крутой холм.

Несмотря на то что от Сан-Карлоса до Кастро всего 12 лье по прямой, устройство этой дороги потребовало, должно быть, громадного труда. Мне говорили, что в прежние времена несколько человек поплатились жизнью за попытки пробраться через этот лес. Первый, кому это удалось, был индеец, который прорубил себе путь через тростники за восемь дней и добрался до Сан-Карлоса; испанские власти наградили его за это землей. Летом по лесам бродит много индейцев (правда, главным образом в возвышенных местах, где лес не настолько густ) в поисках полудиких коров, питающихся листьями тростника и некоторых деревьев. Из этих-то охотников один случайно обнаружил несколько лет назад английское судно, потерпевшее крушение на внешнем берегу. Экипажу его уже грозил голод; без помощи этого человека англичане едва ли сами выбрались бы из почти непроходимых лесов, и действительно один моряк умер в пути от изнурения. В этих своих путешествиях индейцы находят дорогу по солнцу, так что в случае длительной облачности они не могут ориентироваться в пути.

День был чудесный, и множество деревьев в полном цвету наполняли воздух благоуханием; но и это не могло развеять того впечатления мрачной сырости, которое производил лес. Более того, многочисленные мертвые стволы, стоящие точно скелеты, не могут не придавать этим первобытным лесам какой-то торжественности, несвойственной лесам в странах давно цивилизованных. Вскоре после захода солнца мы расположились на ночлег. Наша спутница, довольно миловидная, принадлежала к одному из самых уважаемых семейств в Кастро; однако она ездила верхом по-мужски, и на ногах у нее не было ни башмаков, ни чулок. Меня удивляло полное отсутствие гордости как в ней, так и в ее брате. Они везли с собой еду, но при каждой нашей с м-ром Кингом трапезе сидели, наблюдая, как мы едим, пока, наконец, мы не почувствовали себя настолько неловко, что стали кормить всю компанию. Ночь была безоблачная, и, лежа в постелях, мы наслаждались (а это действительно большое наслаждение) зрелищем бесчисленных звезд, освещавших лесной мрак.

23 января. — Утром мы поднялись рано и к двум часам дня приехали в Кастро, прелестный тихий городок. Старый губернатор умер после нашего последнего посещения, и его должность отправлял один чилиец. У нас было рекомендательное письмо, к дон Педро, который оказался человеком чрезвычайно гостеприимным, любезным и более бескорыстным, чем то обыкновенно бывает в этой части континента. На следующий день дон Педро достал нам свежих лошадей и вызвался сопровождать нас. Мы направились к югу, держась большей частью берега, и проехали через несколько деревушек, в каждой из которых была своя большая деревянная капелла, похожая на амбар. В Вилипильи дон Педро попросил коменданта дать нам проводника до Кукао. Старый джентльмен вызвался ехать сам; но долгое время его никак нельзя было убедить, что два англичанина действительно желают ехать в такое захолустье, как Кукао. Таким образом, нас сопровождали два первых аристократа этой страны, что было ясно видно уже из того, как относились к ним все более бедные индейцы. Из Чончи мы направились напрямик через остров по перепутанным, извилистым тропинкам, проходя то великолепными лесами, то прелестными расчищенными участками, на которых зрел богатый урожай хлеба и картофеля. Эта волнистая лесная местность, отчасти возделанная, напоминала мне глухие районы Англии, что придавало ей особую прелесть в моих глазах. В Ви-линко, расположенном на берегах озера Кукао, было уже мало расчищенных полей, а жители все были, по-видимому, индейцы. Это озеро, протянувшееся с запада на восток, имеет в длину 12 миль. В силу местных условий морской бриз дует весьма регулярно весь день, а ночью наступает затишье; это дало повод к странным преувеличениям: в том виде, как это явление описали нам в Сан-Карлосе, оно и в самом деле казалось настоящим чудом.

Дорога в Кукао была до того плохая, что мы решили воспользоваться перьягуа. Комендант самым властным тоном приказал шестерым индейцам перевезти нас, не удостоив даже сказать им, получат ли они за это плату. Перьягуа — странная, топорной работы лодка, но экипаж ее был еще более странным; сомневаюсь, чтобы в одной лодке собиралось когда-либо шестеро более безобразных, малорослых людей. Гребли они, впрочем, очень хорошо и бодро. Задающий гребец бормотал по-индейски и издавал странные крики, очень напоминавшие свинопаса, погоняющего свиней. Мы пустились в путь при легком встречном бризе, но все же добрались до капеллы Кукао еще довольно рано. П.о обеим сторонам озера без перерыва тянулся сплошной лес. В ту же перьягуа, в которой ехали мы, погрузили корову. На первый взгляд кажется трудным уместить такое крупное животное в маленькой лодке, но индейцы мигом управились с этим делом. Они поставили корову вдоль лодки, накренили лодку к животному, затем подсунули ему два весла под брюхо, оперев их концы о борт, и при помощи этих рычагов ловко опрокинули бедное животное вверх ногами на дно лодки, после чего привязали веревками. В Кукао мы нашли необитаемую лачугу (местопребывание патера, когда он посещает эту капеллу), где, разведя огонь, сварили себе ужин и отлично устроились на ночь.

Район Кукао — единственное обитаемое место на всем западном берегу Чилоэ. В нем живет около тридцати — сорока индейских семейств, разбросанных на протяжении 4 — 5 миль вдоль берега. Они совершенно оторваны от остальной части Чилоэ и едва ли имеют возможность хоть что-нибудь продавать, разве что иногда небольшой излишек масла, которое получают из тюленьей ворвани. Они носят весьма приличную одежду собственного производства, и у них вдоволь, еды. Однако они, по-видимому, не удовлетворены своей жизнью, хотя вид у них до такой степени покорный, что больно смотреть. И то и другое объясняется, как я полагаю, главным образом той грубостью и властностью, с какой обращается с ними начальство. Наши спутники, такие вежливые в отношении к нам, относились к бедным индейцам так, как будто то были рабы, а не свободные люди. Они требовали у них съестных припасов и пользовались их лошадьми, не снисходя даже до того, чтобы сказать, сколько заплатят хозяевам и заплатят ли вообще. Утром, оставшись наедине с этими бедняками, мы вскоре снискали их расположение, давши им сигар и мате. Большой кусок сахару был поделен между всеми присутствовавшими, с величайшим интересом отведавшими новинку. Все свои жалобы индейцы заканчивали словами: «И все потому, что мы бедные индейцы и ничего не знаем; но все было иначе, когда у нас был король».

На следующий день после завтрака мы поехали за несколько миль к северу, на мыс Пунта-Уантамо. Дорога шла по широкому пляжу, о который даже после стольких ясных дней разбивался огромный прибой. Меня уверяли, что после сильного шторма рев его по ночам слышен даже в Кастро, на расстоянии не менее 21 морской мили по холмистой и лесистой местности. Мы не без труда добрались до мыса, из-за того, что тропы были крайне неудобны для ходьбы: повсюду в тени почва быстро превращается в настоящую трясину. Сам мыс представляет собой крутой каменистый холм. Он зарос растением, близким, как я полагаю, к Bromelia и называемым местными жителями чепонес. Пробираясь через эти заросли, мы очень сильно исцарапали себе руки. Меня позабавила предосторожность, принятая нашим проводником-индейцем: он подвернул штаны, полагая, что они нежнее его собственной жесткой кожи. Это растение приносит плод, формой похожий на артишок и наполненный множеством семенных коробочек; в последних заключается приятная на вкус сладкая мякоть, которая здесь высоко ценится. В гавани Лоу я видел, как жители приготовляли из этого плода чини — напиток вроде сидра; таким образом, совершенно справедливо, как замечает Гумбольдт, что почти повсюду человек находит способ приготовления какого-нибудь напитка из продуктов растительного царства. Впрочем, дикари Огненной Земли и, мне кажется, Австралии не дошли до этого искусства.

Берег к северу от Пунта-Уантамо чрезвычайно изрезан и разбит; перед ним множество бурунов, на которых вечно ревело море. М-ру Кингу и мне очень хотелось вернуться, если бы то оказалось возможным, пешком вдоль этого берега; но даже индейцы заявили, что это совершенно невыполнимо. Нам говорили, что люди пробирались напрямик через лес из Кукао в Сан-Карлос, но берегом еще никто не проходил. В такие экспедиции индейцы берут с собой только жареные хлебные зерна и едят их понемногу дважды в день.

26 января. — Вернувшись к перьягуа, мы переправились обратно через озеро и снова сели на лошадей. Все население Чилоэ, пользуясь этой неделей необычной здесь ясной погоды, расчищало землю, выжигая леса. Со всех сторон кверху взвивались клубы дыма. Несмотря на усердие, с которым жители поджигали повсюду лес, я не видел, чтобы им хоть раз удалось устроить большой пожар. Мы пообедали с нашим другом комендантом и приехали в Кастро,- когда уже стемнело. На следующее утро мы выехали очень рано. Через некоторое время со склона крутого холма перед нами развернулся обширный вид — редкое явление на этой дороге -— на огромный лес. Вдали, над деревьями, гордо высился Корковадо и к северу от него еще один большой вулкан с плоской вершиной; почти никаких других покрытых снегом вершин этой длинной горной цепи видно не было. Я надеюсь, что долго еще не забуду этого прощального вида на великолепные Кордильеры, возвышающиеся напротив Чилоэ. Ночь мы провели на воздухе, под безоблачным небом, и на следующее утро достигли Сан-Карлоса. Мы прибыли как раз вовремя, потому что еще перед вечером начался проливной дождь.

4 февраля. — Отплыли с Чилоэ. В продолжение последней недели я совершил несколько коротких экскурсий. Целью одной из них был осмотр большого пласта раковин современных моллюсков, поднятого на 350 футов над уровнем моря; прямо из раковин здесь выросли большие лесные деревья. В другой раз я поехал на мыс Пунта-Уэчукукуй. Со мной был проводник, даже слишком хорошо знакомый с местностью: он просто засыпал меня бесконечными индейскими названиями малейшего мыска, ручейка, заливчика. Точно так же как и на Огненной Земле, индейский язык здесь, по-видимому, особенно хорошо приспособлен для наименования самых незначительных подробностей местности. Я думаю, каждый из нас был рад распрощаться с Чилоэ; но если бы мы могли позабыть унылый и непрекращающийся зимний дождь, Чилоэ можно было бы назвать очаровательным островом. Кроме того, есть что-то особенно привлекательное в простоте и скромной вежливости его, бедных жителей.

Мы направились к северу вдоль берега, но вследствие туманной погоды попали в Вальдивию только ночью 8-го числа. На следующее утро мы на шлюпке отправились в город, расположенный милях в десяти от моря. Мы плыли по течению реки, минуя немногочисленные лачуги и клочки земли, расчищенные среди сплошного леса; иногда встречался челнок с индейской семьей. Город расположен на низких берегах реки; он до такой степени прячется в лесу из яблонь, что улицы представляют собой не что иное, как аллеи во фруктовом саду. Я никогда не видал страны, в которой яблони разрастались бы так пышно, как в этих влажных районах Южной Америки; по обочинам дорог я встречал много молодых деревьев, выросших, очевидно, самосевом. На Чилоэ жители владеют изумительно быстрым способом разводить фруктовые сады. Почти на каждой ветке, в нижней ее части, имеются маленькие конические коричневые сморщенные выступы; они всегда готовы превратиться в корни, и это можно иногда увидеть — в том случае, когда на дерево случайно попадет немного грязи. Ранней весной выбирают ветвь толщиной с бедренную кость человека и срезают ее непосредственно под группой этих выступов; с нее срезают все мелкие веточки и затем сажают на глубину двух футов в землю. На следующее лето обрубок уже выпускает длинные побеги, а иногда даже приносит плоды; мне показывали одно такое дерево, которое принесло 23 яблока, правда, это считается очень редким случаем. На третий год обрубок превращается (как я сам видел) в ветвистое дерево, обремененное плодами. Один старик неподалеку от Вальдивии, иллюстрируя свой девиз «Necesidad es la madre del invencion» [«нужда — мать изобретения»] рассказал, нам о некоторых полезных вещах, которые он получает из своих яблок. Приготовив сидр и вино, он из выжимок добывает душистую белую водку; посредством другого процесса он получает сладкую патоку, или, как он называет ее, мед. Его дети и свиньи в это время года, кажется, только и едят что яблоки в саду.

11 февраля. — Я отправился с проводником в короткую поездку, во время которой, однако, мне удалось повидать лишь очень немногое из того, что относилось к геологии страны и ее обитателям. Около Вальдивии мало расчищенной земли; переправившись через реку в нескольких милях от города, мы вступили в лес и, прежде чем добрались до места ночлега, встретили всего лишь одну убогую лачугу. Небольшое различие по широте — в 150 миль — придает лесу иной по сравнению с Чилоэ характер. Это связано с несколько иным соотношением пород деревьев. Вечнозеленые деревья, кажется, уже не столь многочисленны, и потому лес принимает более яркий оттенок. Как и на Чилоэ, стволы внизу густо обросли тростником; здесь есть еще другой вид тростника (похожий на бразильский бамбук и достигающий около 20 футов вышины), который растет тесными группами и очень красиво окаймляет берега некоторых речек. Из этого самого растения и делают индейцы свои чусо — длинные заостренные копья. Жилище, в котором мы остановились на ночлег, было до того грязно, что я предпочел спать на воздухе; в этих поездках первая ночь обыкновенно очень неприятна, так как нет еще привычки к щекотанию и укусам блох. Наутро, я уверен, на моих ногах не было ни одного местечка размером хотя бы с шиллинг, на котором не нашлось бы маленьких красных пятен — следов блошиных укусов.

12 февраля. — Мы продолжали свой путь через нерасчищенный лес, лишь изредка встречая индейца верхом или группу красивых мулов, везущих из южных равнин доски алерсе и зерно. После полудня одна из лошадей упала от усталости; мы находились тогда на склоне холма, с которого открывался чудесный вид на льяносы. После того как нас теснили со всех сторон и укрывали сверху лесные дебри, вид этих открытых равнин подействовал освежающе. Однообразие леса вскоре становится очень утомительным. Это западное побережье заставляет меня с удовольствием вспоминать привольные безграничные равнины Патагонии; но, словно из духа противоречия, я не могу позабыть, как великолепно безмолвие этих лесов. Льяносы — самые плодородные и густонаселенные районы страны, потому что их огромным преимуществом является почти полное отсутствие деревьев. Выезжая из леса, мы пересекли несколько плоских лужаек, окруженных одинокими деревьями, как в английском парке; часто я с удивлением замечал, что в покрытых лесом холмистых местностях совершенно ровные места лишены деревьев. Так как моя лошадь устала, я решил остановиться в миссии Кудико, к монаху которой у меня было рекомендательное письмо. Кудико — район, занимающий промежуточное положение между лесом и льяносами. Тут много сельских домов с засеянными хлебом и картофелем клочками земли вокруг них, почти все они принадлежат индейцам. Племена, подчиненные властям Вальдивии, — «reducidos у cris-tianos» [обращенные в христианство]. Дальше к северу, около Арауко и Имперьяля, индейцы еще совсем дикие и не обращены, но все они постоянно общаются с испанцами. Патер говорил нам, что индейцы-христиане не очень любят ходить к обедне, но в остальном проявляют уважение к религии. Труднее всего заставить их соблюдать обряд

бракосочетания. Дикие индейцы берут столько жен, сколько могут содержать, а касик иногда даже больше десяти; войдя к нему в дом, можно узнать об их количестве по числу отдельных очагов. Каждая жена живет с касиком по очереди одну неделю, но все они ткут для него пончо и выполняют другую домашнюю работу. Быть женой касика считается честью, которой добиваются индейские женщины.

Мужчины всех этих племен носят грубые шерстяные пончо; те, что живут к югу от Вальдивии, носят короткие штаны, те же, что к северу, — юбочку вроде чилипы гаучосов. У всех у них длинные волосы повязаны ярко-красной лентой, но голова ничем не покрыта. Эти индейцы — люди рослые, крупные; у них выдающиеся скулы, и всем своим обликом они походят на ту великую американскую семью народов, к которой принадлежат; но лица их, как мне казалось, немного отличались от всех тех, какие мне приходилось до сих пор видеть у других племен. Выражение лица у них обычно серьезное, даже строгое и изобличает сильную волю; его можно счесть либо за честное прямодушие, либо за яростную решимость. Длинные черные волосы, серьезные и резкие черты лица и темный цвет кожи напомнили мне старинные портреты Иакова II. Дорогой мы не встретили и признака той приниженной вежливости, какая повсеместна на Чилоэ. Некоторые наскоро бросали свое «мари-мари» (доброго утра), но большинство, казалось, не склонно было хоть как-нибудь приветствовать нас. Эта независимость в обращении является, вероятно, следствием тех продолжительных войн, которые они вели с испанцами, и неоднократных побед, которые они одни изо всех племен Америки при этом одерживали.

Я очень приятно провел вечер, беседуя с патером. Он был чрезвычайно любезен и гостеприимен; приехав сюда из Сантьяго, он сумел окружить себя здесь кое-каким комфортом. Получив некоторое образование, он горько жаловался на полное отсутствие общества. Какой пустой, в самом деле, должна была быть жизнь этого человека, не имевшего ни особенного религиозного рвения, ни дела, ни занятия! На следующий день, на обратном пути, мы встретили семерых индейцев очень дикого вида, среди которых были касики, только что получившие от чилийского правительства свое ежегодное небольшое жалованье за долго хранимую верность. Эти красивые люди ехали друг за другом с самыми угрюмыми лицами. Старый касик, возглавлявший группу, был, кажется, пьян сильнее остальных, потому что вид у него был в одно и то же время важный и очень раздраженный. Незадолго до того к нам присоединились два индейца, ехавшие из одной отдаленной миссии в Вальдивию по поводу какой-то тяжбы. Один из них был добродушный старик, но своим морщинистым безбородым лицом он был похож с виду скорее на старуху, чем на мужчину. Я часто угощал обоих сигарами, и хотя они все время охотно и даже, пожалуй, с удовольствием принимали их, но не удостаивали поблагодарить меня. На Чилоэ индеец снял бы шляпу и произнес: «dios le page!» [«Да воздаст вам бог!»]- Поездка была очень утомительна как из-за плохих дорог, так и из-за многочисленных валявшихся на пути больших деревьев; приходилось либо перепрыгивать через них, либо объезжать их, делая при этом каждый раз большой крюк. Ночевали мы на дороге и на следующее утро уже были в Вальдивии, откуда я отправился на корабль.

Через несколько дней я с группой офицеров пересек залив и высадился около форта, называемого Ньебла. Сооружения были совершенно разрушены, и лафеты полностью сгнили. М-р Уикем заметил командовавшему фортом офицеру, что от одного выстрела лафеты все разлетятся в куски. Бедняга, стараясь поддержать престиж своей крепости, серьезно возразил: «Нет,-я убежден, сэр, что они выдержат и два!» Испанцы предполагали, должно быть, сделать этот пункт неприступным. Теперь посредине двора расположена целая гора цемента, способная поспорить твердостью с камнем, на котором она лежит. Цемент привезли из Чили, и он стоил 7000 долларов. Вспыхнувшая революция помешала его использовать, и теперь он остается здесь памятником павшего величия Испании?

Я хотел пройти к одному дому, расположенному мили за полторы, но мой проводник заявил, что пробраться напрямик через лес совершенно невозможно. Он предложил, впрочем, повести меня кратчайшим путем по затерянным коровьим тропинкам, и все-таки дорога отняла у нас не менее трех часов! Человек этот занимается охотой за бродячими коровами; но как ни хорошо должны быть знакомы ему эти леса, а недавно и он заблудился и два дня ничего не ел. Эти факты дают ясное понятие о трудности освоения лесов в здешних краях. Я часто задавал себе вопрос: как долго сохраняется хоть какой-нибудь след от упавшего дерева? Проводник показал мне одно дерево, срубленное беглыми роялистами 14 лет назад; исходя из этого, я полагаю, что ствол в 1Уг фута диаметром за 30 лет обратился бы в груду трухи.

20 февраля. — Этот день будет отмечен в летописях Вальдивии как день самого сильного землетрясения, какое только приходилось пережить местным старожилам. Я случайно находился около берега и, лежа в лесу, отдыхал. Землетрясение произошло внезапно и длилось две минуты, но время это казалось гораздо более долгим. Колебание почвы было весьма ощутительным. Мне и моему спутнику казалось, что колебания шли прямо с востока, тогда как другие считали, что они приходили с юго-запада; это показывает как трудно иногда бывает почувствовать направление вибраций. Устоять прямо на ногах было нетрудно, но движение почвы вызвало у меня чуть ли не головокружение; это было несколько похоже на покачивание судна при легкой боковой зыби или скорее на то, что ощущает человек, скользя по тонкому льду, который прогибается под тяжестью его тела.

Сильное землетрясение сразу разрушает наиболее привычные наши ассоциации; земля — самый символ незыблемости — движется у нас под ногами подобно тонкой корке на жидкости, и этот миг порождает в нашем сознании какое-то необычное ощущение неуверенности, которого не могли бы вызвать целые часы размышлений. В лесу, где ветерок шевелил деревья, я ощущал только дрожание почвы, но не видел никаких иных проявлений землетрясения. Капитан Фиц-Рой и некоторые офицеры находились во время толчка в городе, и там картина была куда поразительнее: хотя дома, будучи выстроены из дерева, не падали, но они страшно тряслись и доски одновременно скрипели и трещали. Люди в величайшем смятении ринулись на улицу. Эти-то сопровождающие обстоятельства и порождают тот ужас перед землетрясениями, который испытывает всякий, кому пришлось видеть и испытать их последствия. В лесу это было чрезвычайно интересное, но отнюдь не внушающее страха явление. Весьма любопытно проявилось действие землетрясения в море. Самый сильный толчок произошел во время отлива; одна старуха, которая была в то время у моря, рассказывала мне, что вода очень быстро, но небольшими волнами прилила до своей верхней черты при приливе, а затем так же быстро отхлынула до нормального уровня; это было ясно видно и по границе мокрого песка. Такого же рода быстрый, но спокойный прилив произошел несколько лет назад на Чилоэ во время легкого землетрясения и вызвал там понапрасну большое смятение. В продолжение вечера было еще много более слабых толчков, вызвавших в гавани необыкновенно хаотические течения, а также несколько весьма сильных толчков.

4 марта. — Мы вошли в гавань Консепсьона. Пока корабль продвигался против ветра к якорной стоянке, я высадился на острове Кирикина. Управитель имения поспешно выехал ко мне навстречу, чтобы сообщить ужасные новости о большом землетрясении 20-го числа: ни в Консепсьоне, ни в Талькауано (порту) не осталось ни одного дома; разрушено семьдесят деревень; огромная волна почти начисто смыла развалины Талькауано. Многочисленные доказательства этого последнего я вскоре увидел своими глазами: весь берег был усеян бревнами и мебелью, как будто здесь потерпели крушение тысячи кораблей. Кроме множества стульев, столов, книжных шкафов и т. п. тут было несколько крыш, которые сорвало с маленьких домиков и перенесло сюда почти в целости. Торговые склады Талькауано были разбиты, и на берегу валялись большие мешки с хлопком, травами и другими ценными товарами. Прогуливаясь по острову, я заметил, что множество обломков камней, которые, судя по облепившим их морским организмам, еще недавно лежали, должно быть, глубоко под водой, теперь были далеко выброшены на берег; один из них был шести футов в длину, трех в ширину и двух в толщину.

На самом острове столь же ясно заметны были следы сокрушительной силы землетрясения, как на взморье — следы последовавшей за ним огромной волны. Почва во многих местах дала трещины в направлении с севера на юг, может быть вследствие оседания крутых параллельных берегов этого узкого острова. Некоторые трещины около береговых обрывов были шириной в целый ярд. С обрывов уже упали на берег громадные глыбы, и жители полагали, что с началом дождей произойдут гораздо большие оползни. Действие вибрации на твердый первичный сланец, образующий основу острова, было еще любопытнее: поверхностные слои некоторых узких гребней были до того разбиты, что, казалось, будто их взрывали порохом. Это действие, проявившееся в свежих изломах и смещении почвы, ограничилось, должно быть, поверхностным слоем, ибо в противном случае во всем Чили не осталось бы ни одного сплошного массива горной породы; впрочем, этого и следовало ожидать, так как известно, что на поверхности колеблющегося тела колебания сказываются иначе, чем на его центральной части. Этой же причиной, быть может, объясняется и тот факт, что в глубоких рудниках землетрясения отнюдь не производят таких ужасных разрушений, как можно было бы ожидать. Я убежден, что это землетрясение сильнее способствовало уменьшению размеров острова Кирикина, чем постоянное разрушающее действие моря и непогоды в течение целого столетия.

На следующий день я высадился в Талькауано, а затем поехал в Консепсьон. Оба города представляли самое ужасное, но вместе с тем и самое интересное зрелище, какое я когда-либо видел. На человека, знакомого с этими городами и прежде, оно, возможно, произвело бы еще более сильное впечатление, ибо развалины лежали такой беспорядочной грудой и все это так мало походило на обитаемое место, что почти невозможно было представить себе прежнее состояние этих городов. Землетрясение началось в половине двенадцатого утра. Если бы это случилось среди ночи, то непременно погибла бы большая часть жителей (которых в этой провинции много тысяч), а не всего лишь около ста человек; жителей только и спасло неизменное обыкновение выбегать из дому при первом же вздрагивании земли. В Консепсьоне каждый дом, каждый ряд домов остались на месте, образовав кучу или ряд развалин; но в Талькауано, смытом огромной волной, мало что можно было различить, кроме сплошной груды кирпичей, черепицы и бревен, и лишь кое-где виднелась уцелевшая часть стены. Поэтому Консепсьон, хотя и не был до такой степени разрушен, имел вид более страшный и, если здесь уместно это слово, более живописный.

После осмотра Консепсьона я не могу понять, как жители в большей своей части сумели остаться невредимыми. Дома во многих провалились наружу, образовав посреди улиц холмики из кирпича и мусора. М-р Раус, английский консул, рассказывал нам, что он завтракал, когда первый толчек побудил его выбежать из домую. Он не добежал еще и до середины двора, как одна сторона его дома с грохотом рухнула на землю. Не в силах из-за колебания земли устоять на ногах, он пополз на четвереньках, когда рухнула вторая стена. Облако пыли, ослепившей его глаза и забившей рот, омрачило самое небо, но он выбрался наконец на улицу.

Так как толчки следовали один за другим, никто не решался приблизиться к развалинам; никто не знал, не погибают ли без помощи его ближайшие друзья и родные. Те, кто спасли какие-нибудь пожитки, вынуждены были непрерывно стеречь их, потому что вокруг шныряли воры, которые при малейшем содрогании земли одной рукой били себя в грудь с криком: «Misericordia!» [«Милосердия!»], — а другой тянули, что могли из развалин. Соломенные кровли падали в огонь, и повсюду вспыхивали пожары. Сотни людей оказались разоренными, и у немногих было чем прожить день.

Одних только землетрясений достаточно, чтобы разорить любую процветающую страну. Если бы ныне бездействующие подземные силы развили под Англией такую же деятельность, какую они, без всякого сомнения, развивали в прежние геологические эпохи, как резко изменилось бы все положение страны! Что стало бы с высокими домами, густонаселенными городами, громадными фабриками, прекрасными общественными и частными зданиями? И как ужасна была бы массовая гибель людей, если бы новый период возмущений начался с какого-нибудь сильного подземного толчка глубокой ночью! Англия сразу же обанкротилась бы; все документы, записи, счета в этот момент погибли бы. Правительство не смогло бы ни собирать налоги, ни поддерживать свою власть, между тем преступная рука насилия и грабежа получила бы полную свободу действия. Во всех больших городах вспыхнул бы голод, ведя за собой мор и смерть.

Вскоре после толчка милях в трех-четырех показалась огромная волна; в середине бухты она имела гладкие очертания, но на берегу срывала дома и деревья, устремляясь вперед с сокрушительной силой. В глубине бухты она разбилась на ряд страшных белых бурунов, взлетавших на 23 фута выше высоты обычных приливов. Они надвигались с неимоверной силой: одна пушка в форте, весившая вместе с лафетом около четырех тонн, была перенесена на 15 футов. Какая-то шхуна очутилась посреди развалин, в 200 ярдах от берега. За этой первой волной последовали две другие, которые, отступая, унесли с собой множество плавающих обломков. В одном месте бухты был выброшен далеко на берег и унесен в море корабль, затем снова выброшен и снова унесен. В другом месте закрутило два судна, стоявших на якоре друг подле друга, так что их якорные цепи трижды обвились одна вокруг другой; в течение нескольких минут они находились на обнажившемся дне, хотя бросили якорь на глубине 36 футов. Огромная волна надвигалась, должно быть, медленно, потому что жители Талькауано успели убежать на холмы, расположенные за городом, а несколько моряков направились на лодке в скрытое море, надеясь, что в безопасности пройдут над волной, если только достигнут ее прежде, чем она разобьется, — и надежды их действительно оправдались. Одна старуха с мальчиком лет четырех или пяти тоже бросилась в лодку, но грести было некому, и лодка, налетев на какой-то якорь, разбилась пополам; старуха утонула, а ребенка, уцепившегося за обломок лодки, подобрали несколько часов спустя. Среди развалин домов еще стояли лужи соленой воды, и дети, устроив себе лодки из старых столов и стульев, казались столь же счастливыми, сколь несчастны были их родители. Любопытно, однако, что и те были гораздо деятельнее и бодрее, чем можно было ожидать. Кто-то очень справедливо заметил по этому поводу, что при таком всеобщем разорении никто не чувствует себя более обиженным, чем другие, и не может подозревать своих друзей в безучастии — этом самом мучительном последствии разорения. М-р Раус вместе с большой группой людей, которых он взял под свое покровительство в течение первой недели, жил в саду под яблонями. Сначала они веселились, как на пикнике; но вскоре сильный дождь доставил им много неудобств, так как укрыться было совершенно негде.

В превосходном отчете капитана Фиц-Роя об этом землетрясении говорится, что в бухте видели два взрыва: один был похож на столб дыма, а другой — на фонтан, пущенный огромным китом. Вся вода как бы кипела; она «почернела и издавала пренеприятнейший сернистый запах». Последние обстоятельства наблюдались также в бухте Вальпараисо во время землетрясения 1822 г.; я полагаю, что они объясняются взбалтыванием на дне моря ила, содержащего распадающиеся органические вещества. Когда наш корабль в ясную погоду волочил в бухте Кальяо по дну якорную цепь, я заметил, что путь ее обозначался рядом пузырьков. Простой народ в городе Талькауано считал, что землетрясение было вызвано какими-то индейскими старухами, которые два года назад, будучи чем-то обижены, заткнули якобы жерло вулкана Антуко. Это вздорное поверье любопытно в том отношении, что показывает, как народ по опыту выучился усматривать связь между задержкой деятельности вулканов и сотрясением почвы. Им пришлось пустить в ход колдовство в том звене, где для них терялась связь между причиной и следствием, — чтобы объяснить, почему закрылось жерло вулкана. В настоящем случае поверье тем более любопытно, что, по данным капитана Фиц-Роя, есть основания полагать, что землетрясение нисколько не коснулось Антуко.

Город Консепсьон был построен на обычный испанский манер; все улицы шли под прямым углом друг к другу: одни пролегали в направлении зюйд-вест-тен-вест, другие — в направлении норд-ост-тен-норд. В первом направлении стены устояли, без сомнения, лучше, чем в последнем; груды кирпича лежали большей частью по направлению к северо-востоку. Оба этих обстоятельства полностью согласуются с общим впечатлением, будто колебания шли с юго-запада, откуда слышался также подземный гул: ясно, что вероятность падения стен, расположенных в направлении с юго-запада на северо-восток и, следовательно, обращенных своими концами к точке, откуда распространялись колебания, должна была быть гораздо меньшей, нежели тех стен, которые, будучи расположены в направлении с северо-запада на юго-восток, должны были быть в одно мгновение выведены по всей своей длине из вертикального положения, ибо колебания, шедшие с юго-запада, должны были, проходя под фундаментами зданий, иметь вид волн, вытянувшихся с северо-запада на юго-восток. Это можно наглядно пояснить, если поставить книги на ковер ребром и затем по способу, предлагаемому Митчеллом, производить колебания, имитирующие землетрясение: окажется, что книги будут падать раньше или позже в зависимости от того, насколько их направление совпадает с направлением волн. Трещины в почве большей частью, хотя и не все одинаково, шли в направлении с юго-востока на северо-запад и, следовательно, соответствовали линиям колебания, или главной флексуры. Приняв в соображение все эти обстоятельства, столь ясно показывающие, что главный фокус землетрясения лежал в юго-западном направлении, мы с особым интересом отнесемся к тому факту, что остров Санта-Мария, расположенный именно в этом направлении, во время общего поднятия суши поднялся почти в три раза выше всех остальных мест побережья.

Отличным примером различного сопротивления, которое оказывали стены в зависимости от их направления, мог служить собор. Сторона его, обращенная на северо-восток, представляла собой груду развалин, посредине которой, точно из воды, торчали дверные коробки и множество деревянных балок. Отдельные угловатые обломки кирпичной кладки достигали больших размеров; они откатились на некоторое расстояние по ровной пласе, точно осколки горных пород у подножия какой-нибудь высокой горы. Боковые стены (направленные с юго-запада на северо-восток) хотя и сильно растрескались, но устояли; зато огромные контрфорсы (стоявшие под прямым углом к ним, а следовательно, параллельно упавшим стенам) во многих случаях были как будто начисто срезаны и обрушились на землю. Некоторые прямоугольные украшения у карнизов тех же стен были сдвинуты землетрясением наискось. Аналогичное явление наблюдалось после землетрясения в Вальпараисо, Калабрии и других местах, в том числе и на некоторых древнегреческих храмах. Этот перекос на первый взгляд как будто указывает на то, что под каждой точкой земной поверхности почва подвергалась вихревому движению, что, однако, в высшей степени невероятно. Не вызывается ли это тем, что каждый камень стремится найти для себя некоторое известное положение по отношению к линиям вибрации подобно булавкам на встряхиваемом листе бумаги? Вообще говоря, сводчатые двери и окна устояли гораздо лучше всех других частей зданий. Тем не менее, один несчастный парализованный старик, имевший обыкновение во время малейших толчков подползать к такой двери, был на этот раз раздавлен насмерть.

Я не стану и пытаться дать сколько-нибудь подробное описание того, как выглядел Консепсьон, ибо считаю совершенно невозможным передать всю совокупность испытанных мной ощущений. Некоторые офицеры побывали в городе раньше меня, но никакие их рассказы не могли дать точного представления обо всей картине разрушения. Горько и обидно видеть, что плоды деятельности человека, стоившие ему столько времени и труда, в одну минуту были обращены в прах; но сострадание к жителям почти мгновенно отступало перед изумлением при виде картины, которая возникла за какое-нибудь мгновение, тогда как мы привыкли связывать подобные разрушения с действием ряда веков. По моему мнению, с самого отъезда из Англии мы вряд ли видели другое до такой степени интересное зрелище.

Говорят, что почти при каждом значительном землетрясении воды окрестных морей приходят в сильное волнение. Возмущение бывает обыкновенно, как и в случае землетрясения в Консепсьоне, двух родов: во-первых, в момент толчка вода спокойным движением приливает на взморье, а затем так же тихо отступает, во-вторых, через некоторое время море всей массой отходит от берегов, а потом возвращается волнами сокрушительной силы. Первое движение есть, по-видимому, прямое следствие землетрясения, по-разному воздействующего на жидкую и твердую среды, отчего отношение между их уровнями несколько нарушается; но второе явление гораздо значительнее. Установлено, что во время большей части землетрясений, особенно на западном побережье Америки, первым движением массы воды является отступление. Некоторые авторы пытались объяснить это при помощи предположения, что вода сохраняет свой уровень, в то время как суша колеблется вертикально вверх; но скорее всего воды, лежащие у берега, даже если этот берег довольно крут, разделили бы движение морского дна; кроме того, как настаивает м-р Ляйелль, подобные движения моря происходят у островов, отстоящих далеко от главной линии землетрясения, как то было на острове Хуан-Фернандес во время настоящего землетрясения и на Мадейре во время знаменитой лиссабонской катастрофы.

Я подозреваю (хотя вопрос этот все-таки очень неясен), что волна, чем бы она ни была вызвана, прежде всего оттягивает воду от берега, наступая на который она разбивается; я наблюдал, что именно так происходит с маленькими волнами, вызываемыми движением лопастей пароходных колес. Замечательно, что, в то время как Талькауано и Кальяо (близ Лимы), оба расположенные в глубине обширных мелких бухт, при каждом большом землетрясении страдали от огромных волн, Вальпараисо, стоящий почти на краю очень глубоких вод, ни разу не был залит волной, хотя так часто испытывал очень сильные толчки. Из того, что огромная волна следует не сразу же за землетрясением, а спустя некоторое время, иногда даже через полчаса, а также из того, что на удаленных островах явление протекает так же, как и на берегах поблизости от фокуса землетрясения, вытекает, что волна поднимается сперва в открытом море; далее, поскольку явление это наблюдается всегда, то оно должно вызываться одной и той же причиной; я подозреваю, что место, где зарождается большая волна, следует искать на той черте, где наименее возмущенные воды глубокого океана встречаются с водой, лежащей ближе к берегу и разделяющей движение суши; в этом случае оказывается также, что волна бывает крупнее или мельче в зависимости от пространства мелкой воды, приведенной в движение вместе с дном, на котором она покоится.

Самым замечательным последствием этого землетрясения было устойчивое поднятие суши; но, вероятно, гораздо правильнее было бы рассматривать его как причину. Не подлежит сомнению, что суша вокруг бухты Консепсьона поднялась на два-три фута; достойно замечания, однако, что волна уничтожила следы прежней границы приливов на отлогих песчаных берегах, и потому мне не удалось найти ни одного доказательства этого факта, за исключением единодушного свидетельства жителей, что одна небольшая каменистая мель, в настоящее время открытая, прежде была покрыта водой. Остров Санта-Мария (милях в тридцати отсюда) поднялся еще выше: капитан Фиц-Рой нашел там в одном месте целые залежи разлагающихся двустворчатых моллюсков, еще прикрепленных к скалам, на высоте 10 футов над верхней чертой прилива; между тем прежде жители во время отлива ныряли за этими моллюсками. Поднятие этой области особенно интересно потому, что тут уже раньше разыгралось несколько других сильных землетрясений, а также потому, что на поверхности земли здесь разбросано огромное множество морских раковин вплоть до высоты по крайней мере 600, но, я думаю, даже 1 000 футов. В Вальпараисо, как я уже отмечал, такие же раковины находят на высоте 1 300 футов, и вряд ли можно сомневаться, что это значительное поднятие произошло в результате последовательных небольших поднятий, подобных тому, какое сопровождало (или вызвало) землетрясение в этом году, а также неощутимо медленного поднятия, какое, безусловно, все время происходит в некоторых местах на этом побережье.

Остров Хуан-Фернандес, лежащий в 360 милях к северо-западу, во время сильного толчка 20-го числа подвергся такому жестокому сотрясению, что деревья сталкивались одно с другим, а у самого берега, под водой, разверзся вулкан; факты эти замечательны тем, что землетрясение 1751 г. на этом острове также проявилось сильнее, чем в других местах на таком же расстоянии от Консепсьона, а это указывает, как видно, на какую-то подземную связь между этими двумя точками. Чилоэ, лежащий в 340 милях на юг от Консепсьона, подвергся, по-видимому, сотрясению более сильному, чем расположенный между ними район Вальдивии, где вулкан Вильярика остался совершенно спокоен, тогда как в Кордильерах против Чилоэ два вулкана в одно и то же время разразились бурным извержением. Извержение двух этих вулканов, так же как и некоторых их соседей, длилось долгое время, а десять месяцев спустя они опять подверглись воздействию еще одного землетрясения в Консепсьоне. Люди, рубившие лес около подножия одного из этих вулканов, не почувствовали 20-го числа толчка, от которого дрожали все окрестные места; здесь извержение смягчило землетрясение и заняло его место, что произошло бы, согласно поверью простого народа, и в Консепсьоне, если бы волшебная сила не закупорила вулкан Антуко. Два года девять месяцев спустя в Вальдивии и на Чилоэ снова произошло землетрясение, еще более сильное, чем 20 февраля, после чего один остров архипелага Чонос устойчиво поднялся более чем на 8 футов.

Мы получим лучшее представление о масштабах всех этих явлений, предположив (как мы это сделали в одиннадцатой главе относительно ледников), что они происходили на соответствующих расстояниях в Европе; тогда вся суша от Северного моря до Средиземного испытала бы сильное землетрясение, и в то же мгновение большое пространство на восточном побережье Англии вместе с некоторыми удаленными островами подверглось бы устойчивому поднятию; на побережье Голландии начала бы действовать целая цепь вулканов и произошло бы извержение на дне моря близ северной оконечности Ирландии; наконец, древние кратеры Оверни, Канталя и Мон-д'Ора выбросили бы в небеса по столбу темного дыма и долго продолжали бы свою бурную деятельность. Через два года и девять месяцев Франция от центральных своих областей до Ла-Манша снова была бы опустошена землетрясением, после которого устойчиво поднялся бы один остров в Средиземном море.

Пространство, из-под которого 20-го числа извергались вулканические вещества, измеряется 720 милями в одном направлении и 400 милями в другом, проходящем под прямым углом к первому; это, по всей вероятности, означает, что подземное озеро лавы здесь раскинулось на площади приблизительно вдвое большей, чем Черное море. Судя по проявившейся во всей этой цепи явлений тесной и сложной связи между подъемлющей и эруптивной силами, мы можем уверенно заключить, что те силы, которые медленно или небольшими скачками подъемлют материки, и те, которые заставляют вслед за тем вулканические вещества изливаться из открытых кратеров, — тождественны. Исходя из многих соображений, я считаю, что частые землетрясения на этом побережье вызываются разрывом земных пластов, представляющим необходимое следствие того напряжения, которое испытывает суша при поднятии, и инъекцией в образовавшиеся промежутки расплавленных пород. Эти разрыв и инъекция, если они повторяются достаточно часто (а мы знаем, что землетрясения неоднократно постигают одни и те же области и протекают там одинаковым образом), образуют цепи холмов; именно этот процесс и произошел, по-видимому, с вытянутым островом св. Марии, который поднялся втрое выше соседней местности.

Я считаю, что твердый стержень горы по способу своего образования отличается от вулканического холма только тем, что в первом случае расплавленная порода неоднократно изливается вовнутрь, а не извергается неоднократно наружу, как во втором случае. Кроме того, я полагаю, что строение таких больших горных цепей, как например, Кордильеры, где пласты, прикрывающие инъицированный стержень плутонических пород, были сброшены на ребро вдоль нескольких параллельных и соседних между собой линий поднятия, — такое строение можно объяснить только тем, что породы, составляющие стержень, инъицировались не один раз, а через промежутки, достаточно длительные, верхние слои, своего рода клинья, успели остыть и затвердеть; ибо если бы пласты были выброшены в свое нынешнее круто наклоненное, вертикальное и даже перевернутое положение в один прием, то самые недра земли хлынули бы наружу, и вместо существующих ныне обрывистых горных стержней из пород, затвердевавших под огромным давлением, поток лавы излился бы в бесчисленных местах на каждой линии поднятия*.

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу...

Ракитин А.И. Апрель 2010 - ноябрь 2011 гг.

23 января 1959г. из Свердловска выехала группа туристов в составе 10 человек, которая поставила своей задачей пройти по лесам и горам Северного Урала лыжным походом 3-й (наивысшей) категории сложности. За 16 дней участники похода должны были преодолеть на лыжах не менее 350 км. и совершить восхождения на североуральские горы Отортэн и Ойко-Чакур. Формально считалось, что поход организован туристской секцией спортивного клуба Уральского Политехнического Института (УПИ) и посвящён предстоящему открытию 21 съезда КПСС, но из 10 участников четверо студентами не являлись.

Примечания

Короли подплава в море червонных валетов. Примечания

{1} Даты до 1 февраля 1918 г. даны по старому стилю. {2} OCR: Кроми был связником между Локкартом и заговорщиками. {3} Камелек — камин или очаг с открытым огнем для обогревания небольшого помещения. {4} Получив от казны пару рыбин на обед, краском тут же съедал одну, а ее голову и другую рыбину целиком отдавал коку для рыбного супа. Избыток рыбьих голов в жидком супе наводил на мысль о двуглавости воблы. {5} Стационер — судно, постоянно находящееся на стоянке (на станции) в каком-нибудь иностранном или своем, не являющемся базой флота порту с определенной задачей (представительство, разведка, оказание помощи). {6} От Астрахани до означенной линии кратчайшее расстояние — 120 миль, что сравнимо с радиусом действия подводных лодок типа «Касатка». — Примеч. авт. {7} 6 саженей = 11 м, а перископная глубина погружения лодок типа «Касатка» составляла 24 фута, или 4 сажени (7,2 м). Наибольшая осадка лодок при плавании в крейсерском положении равнялась 9,8 фута (3 м), позволяя им в указанной части моря ходить только в надводном положении и только по каналам и фарватерам из Астрахани строго на юг, а также в сторону Гурьева, постоянно производя промеры глубин впереди по курсу. Кроме того, успешная стрельба торпедами становилась возможной лишь при глубине более 7 м: на такую глубину погружалась торпеда, не набравшая ход после выстрела, следовательно, при меньшей глубине она могла коснуться грунта.

XVI. Еще один допрос

Побег из ГУЛАГа. Часть 1. XVI. Еще один допрос

— Так-с! так-с! Здравствуйте, садитесь. Как поживаете? — любезно встречает следователь, сидя в маленьком, сравнительно чистом кабинетике. — Спасибо, прекрасно. — Прекрасно? Смеетесь? Посмеиваетесь? И долго еще будете смеяться? — Пока «в расход» не спишете. — Недолго, недолго ждать придется, — загромыхал опять любезный следователь. — Семь копеек, расход небольшой, а что касается вас, тоже расход не велик — такого специалиста потерять. Впрочем, разговор этот, который, как и предыдущий, трудно было бы назвать допросом, велся, можно сказать, в «веселых» тонах. В окно виднелось синее еще от вечернего света весеннее небо. Голые, но уже гибкие от тепла ветки дерева шуршали по стеклу. За окном приближалась весна, жили люди и свободно глядели на синее небо, а здесь... какую гадость надо еще вытерпеть, пока выведут «в расход». Смерти я не боюсь, слишком тяжко и гадко так жить, но противно, что будет перед смертью. Куда потащат? Какую гадость придется слышать напоследок? Потом мешок на голову и пулю в затылок. Или без мешка? Неба и того не увидишь перед смертью. — Замечтались? — прерывает меня следователь после порядочного промежутка времени: пока он курил, я молча смотрела в окно. — Ну-с, а что же вы нам о вашем муженьке расскажете? — А что вам надо знать? — Что мне надо знать? Ха, ха. Все надо знать. Все вываливайте. Расскажите, расскажите. Я люблю, когда мне рассказывают. Он закурил папиросу и небрежно развалился в кресле.

Chapter XII

The pirates of Panama or The buccaneers of America : Chapter XII

Captain Morgan takes the city of Maracaibo on the coast of Neuva Venezuela Piracies committed in those seas Ruin of three Spanish ships, set forth to hinder the robberies of the pirates. NOT long after their arrival at Jamaica, being that short time they needed to lavish away all the riches above mentioned, they concluded on another enterprise to seek new fortunes: to this effect Captain Morgan ordered all the commanders of his ships to meet at De la Vacca, or the Cow Isle, south of Hispaniola, as is said. Hither flocked to them great numbers of other pirates, French and English; the name of Captain Morgan being now famous in all the neighbouring countries for his great enterprises. There was then at Jamaica an English ship newly come from New England, well mounted with thirty-six guns: this vessel, by order of the governor of Jamaica, joined Captain Morgan to strengthen his fleet, and give him greater courage to attempt mighty things. With this supply Captain Morgan judged himself sufficiently strong; but there being in the same place another great vessel of twenty-four iron guns, and twelve brass ones, belonging to the French, Captain Morgan endeavoured also to join this ship to his own; but the French not daring to trust the English, denied absolutely to consent. The French pirates belonging to this great ship had met at sea an English vessel; and being under great want of victuals, they had taken some provisions out of the English ship, without paying for them, having, perhaps, no ready money aboard: only they gave them bills of exchange for Jamaica and Tortuga, to receive money there.

Chapter XVI

The voyage of the Beagle. Chapter XVI. Northern Chile and Peru

Coast-road to Coquimbo Great Loads carried by the Miners Coquimbo Earthquake Step-formed Terrace Absence of recent Deposits Contemporaneousness of the Tertiary Formations Excursion up the Valley Road to Guasco Deserts Valley of Copiapo Rain and Earthquakes Hydrophobia The Despoblado Indian Ruins Probable Change of Climate River-bed arched by an Earthquake Cold Gales of Wind Noises from a Hill Iquique Salt Alluvium Nitrate of Soda Lima Unhealthy Country Ruins of Callao, overthrown by an Earthquake Recent Subsidence Elevated Shells on San Lorenzo, their decomposition Plain with embedded Shells and fragments of Pottery Antiquity of the Indian Race APRIL 27th.—I set out on a journey to Coquimbo, and thence through Guasco to Copiapo, where Captain Fitz Roy kindly offered to pick me up in the Beagle. The distance in a straight line along the shore northward is only 420 miles; but my mode of travelling made it a very long journey. I bought four horses and two mules, the latter carrying the luggage on alternate days. The six animals together only cost the value of twenty-five pounds sterling, and at Copiapo I sold them again for twenty-three. We travelled in the same independent manner as before, cooking our own meals, and sleeping in the open air. As we rode towards the Vino del Mar, I took a farewell view of Valparaiso, and admired its picturesque appearance. For geological purposes I made a detour from the high road to the foot of the Bell of Quillota.

Глава XXI

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава XXI. От Маврикия до Англии

Остров Маврикий, его красивый вид Громадное кольцо гор, расположенных в виде кратера Индусы Остров св. Елены История изменения растительности Причина вымирания наземных моллюсков Остров Вознесения Изменение ввезенных крыс Вулканические бомбы Пласты инфузорий Баия Бразилия Великолепие тропического пейзажа Пернамбуку Своеобразный риф Рабство Возвращение в Англию Обзор нашего путешествия 29 апреля. — Утром мы обогнули северную оконечность острова Маврикий, или Иль-де-Франс. Открывшийся перед нами вид на остров вполне оправдал наши ожидания, возбужденные многочисленными известными описаниями его красот. На переднем плане раскинулась пологая равнина Панплемусс с разбросанными по ней домами; обширные плантации сахарного тростника окрашивали ее в ярко-зеленый цвет. Яркость зелени была тем более замечательна, что этот цвет бросается в глаза обыкновенно лишь с очень короткого расстояния. К центру острова над прекрасно возделанной равниной поднимались группы лесистых гор; их вершины, как то обыкновенно бывает с древними вулканическими породами, представляли собой ряд необычайно острых пиков. Вокруг этих вершин собирались массы белых облаков, словно для того, чтобы усладить взоры путешественника. Весь остров с его пологой "прибрежной полосой и горами в середине был полон какого-то безукоризненного изящества; пейзаж казался взору гармоничным (если позволительно так выразиться). Большую часть следующего дня я провел, гуляя по городу и посещая разных лиц. Город довольно велик и насчитывает, говорят, 20 тысяч жителей; улицы очень чистые и правильные.

Глава 16

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 16

В первые недели большевистского правления личные проблемы отошли на второй план. Убеждение в неминуемости очередного переворота столь прочно засело в умах большинства людей, что казалось бессмысленным приспосабливаться к новым условиям. Но с течением времени россияне столкнулись с прозаической необходимостью поиска способов зарабатывать на жизнь. Банковские депозиты изъяли, ценные бумаги обесценились, прочее имущество было конфисковано или не годилось для продажи. Мужчины, женщины и дети нигде не находили опоры, работа не давала надежного заработка, и найти ее было нелегко. Перестали работать частные предприятия, советские власти занимались реорганизацией правительственных учреждений, армия высвобождала миллионы здоровых, работоспособных мужчин, которые не имели понятия, каким образом следует налаживать жизнь в атмосфере хаоса. В качестве временного выхода из положения молодые образованные россияне объединялись в трудовые артели, заключавшие контракты на разные виды работ. Армейские и флотские офицеры, кадеты, гардемарины, студенты университета входили в артели подобного рода. Та, к которой присоединился я, не отличалась от других. Нас было сто человек, мы выбрали из своей среды председателя, в обязанности которого входило обеспечивать контракты, принимать платежи и справедливо распределять деньги среди членов артели. К счастью, наш председатель оказался весьма предприимчивым, а та зима – необычайно снежной. В течение нескольких дней мы освоили расчистку улиц и тротуаров, а также сбивание с крыш больших и тяжелых сосулек. Физический труд на свежем зимнем воздухе после месяцев переживаний и неопределенности доставлял большое удовольствие.

16. Старожилы

Записки «вредителя». Часть II. Тюрьма. 16. Старожилы

Не стремились к работе только закоренелые старожилы тюрьмы. Их было всего несколько человек, но зато один из них сидел уже более двух лет. Мы, собственно говоря, точно и не знали, почему они сидят так долго и в чем они обвиняются. По-видимому, у одного из них дело безнадежно запуталось из-за перевранной фамилии, и, приговорив его к десяти годам концлагерей, его вернули с Попова острова, то есть с распределительного пункта, но «дело» продолжали тянуть. Других не то забыли, не то перестали ими интересоваться, как запоздавшими и ненужными, и у следователей никак не доходили руки, чтобы решить, наконец, их судьбу. Они же, пережив в свое время все волнения и страхи, тупели и переставали воспринимать что бы то ни было, кроме обыденных тюремных мелочей, заменивших им жизнь. — Фи, еще молодой, фи, еще ничего не знаете, — любил приговаривать один из них, немец, пожилой человек. — Посидите с мое, тогда узнаете. Дфа с половиной гота! Разфе так пол метут! Фот как пол надо мести. И он брал щетку и внушал новичку выработанные им принципы по подметанию пола. Другие наставительно сообщали правила еды умывания, прогулки. Сами они ревниво соблюдали весь выработанный ими ритуал и проводили день со своеобразным вкусом. Вставали они до официального подъема и тщательно, не торопясь, умывались, бесцеремонно брызгая на новичков, спящих на полу. Затем аккуратно свертывали постель и поднимали койки, точно рассчитывая окончить эту процедуру к моменту общего подъема. В начинавшейся суматохе, давке, очередях они стояли в стороне, со старательно скрученной цигаркой в самодельном мундштучке. К еде они относились с особым вкусом.

1815 - 1871

From 1815 to 1871

From the end of the Napoleonic Wars in 1815 to the end of the Franco-Prussian War in 1871.

Глава XIII

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава XIII. Чилоэ и острова Чонос

Чилоэ Общий обзор Поездка на шлюпках Туземные индейцы Кастро Доверчивая лисица Восхождение на Сан-Педро Архипелаг Чонос Полуостров Трес-Монтес Гранитный кряж Моряки, потерпевшие крушение ГаваньЛоу Дикий картофель Торфяная формация Myopotamus, выдра и мыши Чеукау и лающая птица Opetiorhynchus Своеобразный характер птиц Буревестники 10 ноября — «Бигль» отплыл из Вальпараисо на юг для съемки южной части Чили, острова Чилоэ и изрезанных берегов так называемого архипелага Чонос до полуострова Трес-Монтес на юге. 21-го мы бросили якорь в бухте Сан-Карлоса, главного города Чилоэ. Остров имеет около 90 миль в длину, а в ширину — несколько менее 30. Местность холмистая, но не гористая, сплошь покрыта лесом, за исключением нескольких зеленых клочков, расчищенных вокруг крытых тростником хижин. Издали вид острова несколько напоминает Огненную Землю; но, когда подходишь поближе, видишь, что леса здесь несравненно красивее. Место мрачных буков южных берегов тут занимают разнообразные вечнозеленые деревья и растения тропического характера. Зимой климат отвратителен, а летом лишь немногим лучше. Мне кажется, в умеренном поясе найдется немного мест, где выпадает столько дождей. Ветры здесь очень сильны, а небо почти всегда в облаках; ясная погода в продолжение недели — случай необыкновенный.

Палеолит

Верхний Палеолит : период примерно с 2.6 миллионов лет назад до 12 000 г. до н.э.

Палеолит. Период примерно с 2.6 миллионов лет назад до 12 000 г. до н.э.

II. На отлете

Побег из ГУЛАГа. Часть 3. II. На отлете

Странное чувство: я собираюсь в отчаянный побег, и стоит кому-нибудь заподозрить меня в этом, расстрел обеспечен и мне, и мужу, — но вместе с тем страдаю от невозможности взглянуть последний раз на то, что остается. Ни на что не хватает времени, сердце заходится от печали: я же расстаюсь со всем, со всеми! Я не успеваю опомниться, и вот мы с сыном уже в поезде и едем увы, знакомой дорогой. По-прежнему у насыпи заключенные копают землю, едут на свидания жены, конфузливо сторонясь других пассажиров. Но я теперь не чувствую себя повязанной с ними одной участью. Я еду не на свидание, а гораздо дальше. Мы с сыном попадаем в компанию студентов, которых послали из лесного техникума нарядчиками и десятниками на лесозаготовки. Настроение у них не очень веселое, и мне еще приходится их утешать. Сапоги выдали не всем, — как по лесу ходить в поношенных штиблетах — неизвестно. Накомарников нет совсем. Сказали, что все выдадут на месте работы, но кто этому поверит? Не ехать было нельзя, потому что лесной техникум на общем собрании вызвался послать студентов на лесозаготовки. Приняли постановление общим криком, а потом уже по разверстке определяли, кого куда. В светлую полярную ночь не спится: душно, жарко, из окон засыпает песком и паровозной сажей. — Ты чего не дрыхнешь? — перешептываются двое студентов на верхних полках. — Помнишь, Мишку убили в прошлом году? — Не в этих местах. Под Архангельском. — Тоже на лесозаготовках. — Случай. — Невеселый! — Ясно. Лесорубам не веселее нашего.