Глава 4

Царь обладал всеми качествами, которые внушают симпатии и любовь ближайшего окружения. Но те самые свойства, которые так привлекательны в частном человеке, превратились в серьезные помехи, когда он был призван руководить страной в чрезвычайных обстоятельствах. Миролюбие царя, стремление избегать болезненных ситуаций предоставили возможность приближенным влиять на него. Страсть к самобичеванию отвращала его от правления железной рукой. Личное обаяние царя превращало необходимость сообщить монарху нелицеприятную правду в крайне трудную задачу. Природа наделила царя достоинствами и недостатками, непригодными для выполнения им своей миссии, обстоятельства и история были против него.

Когда началась война 1914 года, оппозиционные партии впервые за полстолетия выразили готовность сотрудничать с властью. Императору пришлось принять на веру эту перемену в настроениях и положиться на людей, опасаться которых и не доверять которым имелись все основания. Ряд политических группировок, заявивших сегодня о своей лояльности, были ответственны за десятилетия террора в истории России; некоторые предпочли промолчать в отношении убийств и грабежей, совершенных политическими экстремистами. Для того чтобы поверить в лояльность этих группировок, царю пришлось бы многое забыть, но оказаться настолько гуманным, чтобы вычеркнуть из памяти раскромсанное тело своего деда Александра Второго, погибшего в результате злодейского покушения, или длинный список убитых людей, преданных государственным интересам, – это выше человеческих возможностей. Перенесенный ужас учил императора подвергать проверке и искренность оппозиции, и непредвзятость ее доводов, опыт же внушал ему предубеждение к защитникам либеральных реформ.

Царь чтил память своего отца и тоже испытывал стойкую неприязнь ко всему, что связано с либерализмом. Александр Третий вступил на престол в то время, когда страну накрыла волна нигилизма. Поразительная физическая сила и неустанная энергия царя позволили ему загнать деструктивную оппозицию в подполье, непреклонный характер тормозил процесс эволюции его политических взглядов. Николай Второй унаследовал от отца подобные воззрения, но отнюдь не темперамент и неукротимую волю для воплощения этих идей в жизнь. Консервативные взгляды Николая Второго были даже в большей степени следствием его восхищения отцом, чем естественным результатом духовного роста. Когда пришло время царствовать, он фактически продолжил жесткую политику предшественников, но она не была основана на силе его убеждений и независимости собственных взглядов, а ведь окружающий его мир изменился.

Другой причиной неприязни царя к либеральным реформам была его религиозность. Он был глубоко верующим человеком и придерживался наивного представления, будто христианство и церковь – одно и то же. По закону император контролировал административные органы русской церкви, и многие его предшественники использовали свою власть для обуздания вечного стремления духовенства к вмешательству в светские дела. Однако Николай Второй был подвержен влиянию священнослужителей, и, хотя в течение ряда лет, предшествовавших войне, русская церковь демонстрировала очевидные признаки духовного возрождения, большинство иерархов были настроены враждебно к идеям либерализма. Они понимали, что подобные политические реформы приведут в конечном счете к отделению церкви от государства, а им не хотелось поступаться своими привилегиями. В их глазах либералы представляли угрозу делу христианства в России, эту точку зрения разделял и царь.

Но сколь бы ни были важны все эти обстоятельства, они не шли ни в какое сравнение с проблемой, обусловленной другой чертой характера императора. Николай Второй отличался такой стойкой и нежной привязанностью к семье, какая характерна далеко не всем людям. Его любовь к супруге и детям не имела границ, и перед ней все остальное отступало на задний план. Это замечательное качество в сочетании со склонностью к миру и спокойствию делало его чрезвычайно податливым перед сильным влиянием императрицы. В нем развилась бесконечная мягкость и покладистость человека, который полюбил властную женщину, да еще и подверженную тяжелой форме истерии.

Природа жестоко обошлась с русской императрицей, поразив ее единственного сына опасной наследственной болезнью. Алексей, долгожданный наследник трона, страдал гемофилией – неизлечимой несвертываемостью крови. Постоянный страх, что ничтожная царапина, малейшая рана могут оказаться фатальными, доставлял матери бесконечные мучения. Только чудо, считала она, могло спасти сына.

Религия для императрицы перестала быть философией жизни или даже верой в конечное торжество добра – она превратилась в неистовое и лихорадочное сверхъестественное средство для возможного спасения ребенка. Императрица с негодованием отказывалась признать вердикты специалистов, она немедленно отметала любой намек на необходимость смириться с неизбежным. В своем постоянном ожидании божественного знамения она совершенно утратила чувство реальности. Царица существовала в мире мистики, и никто не понимал ее лучше, чем супруг. Зная о ее страданиях, связанных с заботой о сыне, сопереживая ее боли, царь позаботился о том, чтобы облегчить бремя ее горя. Чтобы утешить царицу, умилостивить ее, он часто действовал вопреки своей воле. В результате настроения и капризы императрицы стали влиять на состояние государственных дел и это влияние редко было полезным, поскольку личная трагедия искажала картину мира, лишала ее чувства меры.

Принцесса Алиса Гессен-Дармштадтская прибыла в Россию вскоре после смерти Александра Третьего. Она стала русской императрицей, не успев познакомиться с народом, обычаями или языком страны, которой правил ее супруг. Чувствуя себя чужестранкой, она стремилась не навлекать на себя критики, избегая публичных мероприятий, но, поступая так, она закрывала себе пути навстречу людям. Контраст российской придворной жизни с чопорным немецким двором, где она воспитывалась, был слишком велик, и это усложнило ее адаптацию к новой обстановке. Императрица презирала то, чего не понимала, что не умещалось в границе ее воззрений: ей претила варварская расточительность и расхлябанность российского двора. Она продолжала сторониться людей и была подозрительна ко всем, кто с ней не соглашался.

Другим обстоятельством, постоянно терзавшим императрицу Александру, была тревога за супруга. Подобно большинству женщин, вышедших замуж за мягкого, добросердечного мужчину, она была убеждена, что супруг подвержен влиянию окружающих, чувствовала себя обязанной защитить его. Любая попытка высказать свое мнение царю вызывала стихийный протест императрицы и заставляла ее противодействовать постороннему влиянию, независимо от важности поднятой проблемы.

Таким образом, в критический период истории России во главе государства стояли мягкий, застенчивый мужчина и неврастеничная женщина. Характеры и трагедия в семье делали их неспособными справиться с чрезвычайной ситуацией и неумолимо влекли к гибели. Но когда наступил час расплаты, император и императрица заплатили не только за свои ошибки и слабости – им вменили в вину и ошибки предшествовавших правителей.

Немногие имели возможность советовать царю, причем большинство из таковых были непримиримыми и высокомерными консерваторами. В течение десятилетия, предшествовавшего мировой войне, русские консерваторы выдвинули из своей среды лишь одного государственного деятеля выдающихся способностей. Большой бедой для страны стала гибель Столыпина от руки убийцы раньше, чем он смог реализовать свои планы возрождения России. Он был конструктивным консерватором и последовательно поддерживал реформы там, где в них действительно ощущалась необходимость. Однако его преемники не обладали способностями, равными ему. Их консерватизм сводился к обыкновенной охранительной политике.

За некоторыми исключениями члены кабинета министров, различные чиновники, занимавшие при дворе важные должности, великие князья – те самые люди, в дельных советах которых так нуждался император, состязались друг с другом в выражении эксцентричных взглядов. Например, великий князь Александр упоминает в своих мемуарах, что во время войны он убеждал императора выдворить британского посла из Петрограда и отозвать с фронта в город лучшие полки. Подобные фантастические и явно абсурдные советы, поступающие со всех сторон, лишь осложняли положение царя.

Однако бывали моменты, когда все безответственные консерваторы объединялись: они единодушно противились либеральной политической реформе. Принятие любых мер, расходящихся с их точкой зрения, они расценивали как проявление слабости. Так, консерваторы не считали возможным поддержать отставку важного сановника, даже если он был непопулярным в народе, даже если он оскандалился на своем посту, как, например, военный министр генерал Сухомлинов. С другой стороны, если сановник пользовался в стране популярностью, как, скажем, главнокомандующий великий князь Николай или министр иностранных дел Сазонов, консерваторы обвиняли его в нелояльности и делали все возможное, чтобы соответственно настроить царя. Это оказывало негативное влияние на жизнь общества, но консерваторы, по крайней мере, были искренни в своей агрессивной близорукости. Те деятели, которым они расчищали путь, были гораздо опаснее.

Императрица, надеявшаяся найти средство для исцеления сына, стала легкой добычей религиозных шарлатанов. Зная о болезненном состоянии царицы, некоторые люди из свиты постарались снискать ее благосклонность, приглашая разного рода странников. При дворе регулярно появлялись разные мошенники, однако ни один из них не мог продержаться продолжительное время. Их разоблачали так же быстро, как они появлялись. Последним в этом ряду стал Распутин, которому удалось овладеть истеричным сознанием императрицы Александры и долго удерживать ее в своей власти. Она верила, что Распутин был «божьим человеком», который мог ходатайствовать перед Всемогущим об исцелении ее сына. В ее представлении Распутин был пророком, одаренным предвидением будущего, человеком, судьба которого была непостижимым образом связана с благополучием ее семьи. Эта вера разрослась до состояния одержимости. Императрица отказывалась верить, что в ее присутствии за маской этого «божьего человека» скрывается хитрый, волевой и аморальный мужик.

Распутин на волне неожиданной удачи устраивал дикие оргии, он служил орудием в руках интриганов, потакавших в своих целях пагубным страстям мошенника. Его мнение приобрело большую роль в определении государственной политики. Он использовал свое влияние для компрометации настроенных против него честных сановников, заменял их угодными для себя деятелями, чтобы укрепить свое положение при дворе. Решающим фактором назначения человека на ответственный пост являлось то, друг он или враг Распутина.

Судьба Российской империи зависела от бредовых фантазий мошенника, в то время как к мнению лояльных сановников, предостерегавших императора об опасности с риском для себя, но тот оставался глух. В течение многих лет ультраконсерваторы доказывали, что наиболее образованные россияне были заражены вредными западными идеями, враждебными народу, но что сами они, дескать, осуществляют прочную духовную связь между крестьянством и троном; этот довод обратился против них же, они были выдворены из числа советников, когда Распутин приобрел неофициальную власть, а императорская чета стала рассматривать его как истинного выразителя интересов крестьянства.

Обстановка быстро приближалась к кризису. Вера людей в конечную победу, их желание внести свой вклад угасали перед эгоистичной и близорукой политикой сановников с сомнительной репутацией, которые были обязаны своими важными постами Распутину. Стало преобладать мнение, что бесполезные жертвы на фронте будут расти до тех пор, пока власти радикально не изменят своего курса. Страну должны возглавить лидеры, которым она сможет доверять, иначе ведение войны будет невозможным.

Все больше и больше усиливалось брожение в политических кругах, которые и в мирное время выступали за упразднение абсолютной монархии. Они оказались перед дилеммой: с одной стороны, в военное время внутренние беспорядки непозволительны, с другой стороны, мириться с существовавшим положением было невозможно. Надежда оставалась, однако, именно на консерваторов, занимающих важные посты: если они почувствуют, что сложилась кризисная ситуация, то устранят темные силы при дворе путем переворота.

Настроения кругов, лояльных трону, были еще радикальнее. Они привыкли считать царей вдохновляющими национальными лидерами, которые держали бразды правления великим государством, разросшимся от незначительного Московского княжества до громадной Российской империи. Традиции, политические убеждения, воспитание, привязанность к членам императорской семьи побудили аристократию и крупных дворян сделать решительный шаг. Кроме того, и военные присягали в верности стране и царю, присяга обязывала их действовать.

В то же время даже лояльные трону круги понимали трагизм ситуации. Ярые патриоты, они кипели гневом в отношении недостойного поведения правительства. Несмотря на жесткую цензуру, не допускавшую утечки информации о жизни императорской семьи, многие из монархистов обладали поразительно ясным пониманием причин трагедии. Они надеялись, что царь обратит внимание на признаки опасности и избавит страну от язвы, подтачивающей ее жизненные силы.

Однако с течением времени эта надежда становилась все более призрачной, а потребность в переменах все более настоятельной. Сомнения и дурные предчувствия, томившие лояльных монархистов, сменило глубокое понимание несовпадения их долга перед страной, с одной стороны, и перед троном – с другой. Очевидно, этот конфликт следовало разрешить, рано или поздно следовало сделать выбор.

XIV. Потеряли направление

Побег из ГУЛАГа. Часть 3. XIV. Потеряли направление

На следующий день путь наш опять усложнился. Прекрасный сосновый лес кончился, пришлось снова нырять по логам и оврагам. Солнце то светило, то пряталось, а направление вдали невозможно было отметить, так все менялось за каждым холмиком и долинкой. Вся местность была словно нарублена и забросана обрывками хребтов и гривок, расходившихся в разных направлениях. Теперь ясно было, что между нашей исходной русской долиной и финской, которую мы себе наметили, лежала эта, как говорится, пересеченная местность, совершенно смазанная на картах. Каково действительное расстояние между верховьями русской и финской рек, как надо выпутаться из этих хаотично разбросанных хребтов? — Остается одно — идти на запад, — настаивала я. — Ломиться через хребты тоже невозможно, — возражал муж. — Надо искать большую долину и пытаться по ней спуститься в Финляндию. В таких местах население всегда держится рек. Они с сыном сделали восхождение на высокую гору и вернулись радостные. — Километрах в десяти река, направление как будто на юг. Много лиственных деревьев. Прекрасная, богатая долина. Если мы уже в Финляндии, южное направление нам не страшно. Дошли до речки, почти весь день пробиваясь между болотами и ручьями. Речка текла прямо на север, то есть могла в любой момент вывести нас обратно, на русскую территорию. Это всех пришибло. Опять болотистые берега, низкие сплошные облака и ни признака солнца. С отчаяния решили перейти речку вброд, потому что противоположный берег казался суше. Издрогли, перемучились и попали в еще худшее болото.

24. Возможные кандидаты

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 24. Возможные кандидаты

Самый недоверчивый читатель в этом месте может подумать, что фантазия завела автора совсем уж далеко. И даже разочарованно покрутит пальцем у виска. Самый недоверчивый читатель понимает, что контролируемая поставка потому и называется "контролируемой", что движение ценного (либо опасного) груза требует постоянного наблюдения представителей правоохранительных органов. Его нельзя просто так отдать каким-то мальчишкам или студентам в надежде, что те всё сделают правильно лишь потому, что они - хорошие ребята. Груз нуждается в контроле, в наблюдении и даже в охране от случайной утраты, хищения или повреждения. Рядом с грузом должен быть сотрудник правоохранительных органов и желательно даже не один. Где такой человек в данном случае? Он есть. И даже не один. Начнём с Семёна Золотарёва. Надо сразу сказать, что этот человек уже много лет вызывал и вызывает всякого рода подозрения у многих исследователей трагедии группы Игоря Дятлова. Всё, что связано с ним призрачно, всё оказывается не таким, каким кажется изначально. Долгое время Золотарёва подозревали в том, что он уголовник, который пошёл в январский поход с целью решения неких проблем, связанных с нелегальной золотодобычей в Ивдельском районе. Подобную трактовку образа Семёна Золотарёва предложил несколько лет назад один из исследователей, выступавший в Интернете под nic'ом Doctor, очень харизматичный, самобытный и интересный писатель, внёсший в исследование трагедии Игоря Дятлова немало здравого смысла. Которого, увы, зачастую не хватало и не хватает многим из числа "самодеятельных исследователей" трагедии.

Глава 23

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 23

Гражданская война в России явилась конфликтом непримиримых принципов. Одну сторону конфликта представляли красные, выступавшие за безоговорочную диктатуру пролетариата, другую – белые, считавшие такую диктатуру узурпацией власти и стремившиеся к ее ликвидации. Для тех, кто ясно понимал это, компромисса не существовало, но большинство солдат в обеих армиях не вникали в столь далекие от них проблемы. Обе стороны прибегали к мобилизации крестьян на военную службу и заставляли сражаться за чуждые простым солдатам цели. Находясь между противоборствующими сторонами, русский крестьянин полагался на судьбу и покорно служил в той армии, которая призвала его первой. Оправдания войны белыми и красными казались одинаково неприемлемыми для него, но выбора у него не было. Как правило, солдаты враждующих армий не питали вражды друг к другу и считали противников такими же жертвами обстоятельств, как и сами. Когда призывника захватывала противная сторона, он искренне возмущался, если с ним обращались как с военнопленным. Если же ему позволили служить в армии противника, он очень быстро приспосабливался к новым условиям и воевал не хуже, чем остальные солдаты. Обычно захвату в плен сопутствовали нелепые обстоятельства, а пленники отличались невероятной наивностью. Во время успешной атаки в лесистой местности я однажды наткнулся на раненого красноармейца, лежащего под деревом. Когда я его увидел, солдат принялся кричать: – Не убивайте! Не убивайте! Сдаюсь! Вступаю в Белую армию по собственной воле и желанию! Я опустился возле него на колени и осмотрел рану. Пуля задела кость ноги под правым коленом, но в данный момент физическая боль волновала его меньше.

13. Мой первый допрос

Записки «вредителя». Часть I. Время террора. 13. Мой первый допрос

Медленно шел я к стоящему на высоком берегу одноэтажному длинному, как барак, дому ГПУ. Вокруг него, как и у других домов Мурманска, забора не было; грязь такая же, как всюду. Перед домом среди вонючих помойных ям рылись свиньи. Прихожая, или комната для дежурных, разделена низкой перегородкой, за которой сидят двое в красноармейской форме. Один деятельно крутил ручку допотопного телефона, всегда бывшего в неисправности, второй зевал и лениво разглядывал меня. — Вам кого? Протянул ему молча повестку. — Обождите. Сел на скамью, уныло смотрю, как медленно движутся стрелки на стенных часах. Дежурные говорят о выдачах в кооперативе. Наконец, подходит красноармеец. — Давайте! Пропустил меня вперед и ввел в коридор. Арестован я уже, или это у них такой общий порядок водить под конвоем? Коридор широкий, грязный, темный. Справа ряд дверей с висячими замками — камеры. Здесь сейчас С. В. Щербаков и К. И. Кротов, люди, которые, может быть, заслуживают наибольшего уважения в тресте. У одной из дверей в конце коридора конвойный останавливает меня. — Обождите. — Слегка стучит в дверь, вводит в кабинет следователя. Грязные тесовые стены, некрашеный пол, два стола, три стула. За одним из столов сидит женщина. «Опять ждать, — подумал я, — верно, стенографистка». Мне и в голову не пришло, что следователем может быть женщина; меня удивило, когда она обратилась ко мне со словами: — Товарищ Чернавин, садитесь, нам надо много о чем с вами поговорить. Она указала мне на стул перед ее столом.

Proistoria.org : History of the World

History of the World. Texts. Images. Contents in English, French, Russian and some other languages

12. Судебно-медицинское исследование тел туристов, найденных в овраге

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 12. Судебно-медицинское исследование тел туристов, найденных в овраге

9 мая 1959 г. судмедэксперт Возрождённый произвёл вскрытие и исследование тел последних четырёх членов погибшей группы Игоря Дятлова. Работа эта проводилась в помещении морга Ивдельской ИТК, того же самого, где двумя месяцами ранее осуществлялось судебно-медицинское исследование трупов других участников похода. Только на этот раз в составленных актах экспертиз не упоминаются понятые, а роль второго эксперта сыграла уже знакомая нам эксперт-криминалист Чуркина. Данное обстоятельство чрезвычайно любопытно в силу двух причин: во-первых, Генриетта Елисеевна не являлась судебным медиком и не могла давать экспертные заключения по вопросам, связанным с судебной медициной, а во-вторых, она вообще не подписала документы, составленные Борисом Возрожденным. Обратим внимание на этот казус - это только одна из многих странностей, связанных с рассматриваемыми экспертизами. Судмедэксперт Борис Алексеевич Возрожденный обнаружил и описал тела погибших, а также их одежду, в следующем состоянии: а) Дубинина Людмила Александровна была облачена в серовато-коричневый поношенный свитер, под ним бежевый шерстяной свитер, под которым, в свою очередь, клетчатая ковбойка с застёгнутыми рукавами. Упоминание о застёгнутых рукавах тем более странно, что о состоянии карманов рубашки и пуговиц, застёгивающих её, эксперт не упомянул ни единым словом. Очень странная забывчивась, особенно, если принять во внимание, что прежде Возрожденный не забывал фиксировать "застёгнутость"-"расстёгнутость" одежды и карманов.

Глава 4

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 4

Царь обладал всеми качествами, которые внушают симпатии и любовь ближайшего окружения. Но те самые свойства, которые так привлекательны в частном человеке, превратились в серьезные помехи, когда он был призван руководить страной в чрезвычайных обстоятельствах. Миролюбие царя, стремление избегать болезненных ситуаций предоставили возможность приближенным влиять на него. Страсть к самобичеванию отвращала его от правления железной рукой. Личное обаяние царя превращало необходимость сообщить монарху нелицеприятную правду в крайне трудную задачу. Природа наделила царя достоинствами и недостатками, непригодными для выполнения им своей миссии, обстоятельства и история были против него. Когда началась война 1914 года, оппозиционные партии впервые за полстолетия выразили готовность сотрудничать с властью. Императору пришлось принять на веру эту перемену в настроениях и положиться на людей, опасаться которых и не доверять которым имелись все основания. Ряд политических группировок, заявивших сегодня о своей лояльности, были ответственны за десятилетия террора в истории России; некоторые предпочли промолчать в отношении убийств и грабежей, совершенных политическими экстремистами. Для того чтобы поверить в лояльность этих группировок, царю пришлось бы многое забыть, но оказаться настолько гуманным, чтобы вычеркнуть из памяти раскромсанное тело своего деда Александра Второго, погибшего в результате злодейского покушения, или длинный список убитых людей, преданных государственным интересам, – это выше человеческих возможностей.

20. В «Кресты»

Записки «вредителя». Часть II. Тюрьма. 20. В «Кресты»

Утром 25 января 1931 года узнали, что пятьсот человек назначены в «Кресты». ГПУ получило там в свое ведение второй корпус, до этого времени занятый уголовными. Началась всеобщая сумятица. Многие, особенно старожилы, сильно приуныли: при переводе они теряли все свои преимущества. Кроме того, мы все горевали, предвидя потерю всех мелких, но драгоценных для нас вещей: иголки, обрывки веревочек, самодельные ножи — все это должно было пропасть при обыске во время перевода. Беспорядок и суматоха, поднятые начальством, требовавшим мгновенного исполнения приказов, были удручающими. Часами стояли мы в камере для обыска, чтобы подвергнуться этой унизительной процедуре: часами нас проверяли, записывали, считали и пересчитывали, часами ждали мы «черного ворона», который, переполненный до отказа, перевозил нас партиями на другую сторону Невы, в «Кресты». Ожидающих перевозки, уже обысканных, просчитанных и записанных, охраняла уже не тюремная стража, которой не хватало, а простые солдаты из войск ГПУ. Конвойные с любопытством оглядывали нас, крадучись вступали в беседу. — За что, товарищ, сидишь? — Кто его знает, сам не знаю, — был обычный ответ. — Вот, поди ты, все вот так. За что только народ в тюрьмах держат! Воры те свободно по улицам ходят, а хороших людей — по тюрьмам держат. — Тише ты, — останавливал его другой конвойный, — видишь, шпик, — кивнул он головой на подходившего тюремного надзирателя. Дошла и моя очередь. Втиснули в набитый до отказа тюремный фургон, так что последних приминали дверцами; помчали.

VII. Советская канитель

Побег из ГУЛАГа. Часть 2. VII. Советская канитель

— Гражданочка, не знаю, как звать-то тебя, — тихонько окликнула меня хозяйка. — Прости за беспокойство. Пойди в милицию, пропишись. Тут недалеко. Как не пропишешься, гляди, ночью гепеу и окажется. Им только это и надо, этим живут. Насчет комнаты не сказывай, скажи, в кухню, мол, пустили, по знакомству. Городские-то на нас обижаются, исполкомские, значит, зачем их на квартиры к себе не пущаем, а приезжающих пущаем. А что за корысть их пущать: грязь да пьянство. Платы тоже не жди: три рубля на месяц от силы дадут. Я вышла опять в этот неприютный поселок. Улица была пуста. Изредка проходил гепеуст в долгополой шинели кавалерийского образца, затянутый и вылощенный. У винной лавки стояла очередь: люди непрерывно толкались и ругались. — Обрадовались винищу-то! — бросила им, проходя мимо, ворчливая старуха. — Эй, бабка, становись в хвост! — Всем дают без карточек, не хлеб! — Попостились. Один гепеустский трактир торговал, наживался. — Потому рюмочками торгует, небось на казенную литровку — две наживает. Да закуска — без закуски тоже не бери. — Гепеу на то, совбаре. — Бар-то старых поморы не знали, теперь новых послали. В очереди, местами уже подвыпившей, стало шумнее и злее. Рослый гепеуст, стоявший на посту вместо милиционера, сделал несколько шагов по направлению к очереди. Все мгновенно стихло, будто люди подавились собственными словами, и только один буркнул вслед отходившему гепеусту: — Учуял, собака!.. Мало тебе заключенных? Пошла дальше, в милицию.

2. Поездка к северным пунктам лагеря

Записки «вредителя». Часть IV. Работа в «Рыбпроме». Подготовка к побегу. 2. Поездка к северным пунктам лагеря

Итак, «Рыбпром» ГПУ решил командировать меня в «научную экспедицию» по обследованию своих промыслов, но предварительно я должен был два дня носиться по всем канцеляриям лагеря для выполнения бесчисленных формальностей и собрать целый ворох документов и удостоверений, с которыми и впредь требовалось немало возни. Первое — это был воинский железнодорожный билет, полученный по литере ГПУ. Второе — удостоверение на право ношения «вольной» одежды: в случае командировок за пределы лагеря заключенные отпускаются в своем платье, чтобы не привлекать внимания публики. Третье — командировочное свидетельство, написанное крайне односложно: «Ихтиолог, заключенный Чернавин, командируется в Северный район для исследования сроком на десять дней». Четвертое — подробная инструкция для производства работы, которую писал я сам, но на бланке «Рыбпрома», и которая была подписана начальником «Рыбпрома» Симанковым; из этой инструкции следовало, что я должен странствовать на лодке два месяца. «Неувязка» в этих двух последних документах была очевидна, но по правилам управления лагеря удостоверения на срок больше, чем десять дней, не выдаются, и они продляются на месте, после сношения с Кемью по телеграфу. В любом пункте, кроме того, начальник охраны мог задержать меня и отправить под конвоем обратно, если я покажусь ему подозрительным или просто не понравлюсь.

1291 - 1337

С 1291 по 1337 год

Поздний период Высокого Средневековья. От падения Аккры в 1291 до начала Столетней войны в 1337.

Глава XI

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава XI. Магелланов пролив. Климат южных берегов

Магелланов пролив Бухта Голода Восхождение на гору Тарн Леса Съедобный гриб Фауна Громадная морская водоросль Прощание с Огненной Землей Климат Плодовые деревья и естественные произведения южных берегов Высота снеговой линии на Кордильерах Спуск ледников к морю Образование айсбергов Перенос валунов Климат и естественные произведения антарктических островов Сохранность замерзших трупов Краткое резюме В конце мая 1834 г. мы вторично вошли с востока в Магелланов пролив. Местность по обеим сторонам этой части пролива представляла собой почти гладкие равнины, похожие на патагонские. Мыс Негро, расположенный почти сразу же после начала второго сужения пролива, можно считать пунктом, начиная с которого страна приобретает черты, характерные для Огненной Земли. На восточном побережье к югу от пролива пересеченная, носящая характер парка местность объединяет подобным же образом эти две страны, почти во всех отношениях противоположные одна другой. Такая перемена ландшафта на расстоянии каких-нибудь двадцати миль и в самом деле удивительна. Если же взять расстояние несколько большее, например, между бухтой Голода и заливом Грегори, т. е. около 60 миль, то отличие будет еще разительнее. В бухте Голода мы видим округленные горы, скрытые непроходимыми лесами, которые напоены влагой дождей, приносимых никогда не прекращающимися штормовыми ветрами, тогда как в районе мыса Грегори мы находим безоблачное синее небо над сухими и бесплодными равнинами.