Глава 14

Северо-западная армия генерала Юденича, приблизившись к Петрограду, 21 октября была остановлена советскими войсками на линии Лигово — Красное Село — Детское Село — Колпино. Враг получил первый решительный отпор частей Красной армии. В рядах армии Юденича впервые стало наблюдаться смятение, нервничанье, дерганье частей с одного участка на другой. Надежда стремительной атакой завладеть Петроградом и ликование белых по случаю занятия каждой деревни не давали возможности генералам здраво разобраться в сложившейся обстановке. Под Гатчиной и другими местами белогвардейские части сталкивались между собою, перемешивались, нарушалась вся организация дивизий, приказы не доходили по назначению. Северо-западная армия стала распыляться на отдельные самостоятельные боевые отряды, действующие на свой страх и риск без всякой связи с соседними колоннами{422}. Приказы штаба главнокомандующего [470] если и доходили вовремя по назначению, то своевременно не исполнялись. Было уже указано на неисполнение приказа о занятии станции Тосно на Октябрьской жел.-дор. генералом Ветренко, который горел нетерпением первым ворваться в Петроград и пожать лавры победы над большевиками. Начавшееся соревнование между генералами и принятие ими в силу этого самостоятельных решений не позволяло главному белогвардейскому штабу целесообразно и своевременно использовать слабые места фронта Красной армии. По свидетельству самого штаба, генерал Юденич в период с 17 по 20 октября не имел ясного представления о расположении своих частей и о создавшейся обстановке на каждом отдельном боевом участке фронта. Однако несмотря на это, Юденича не оставляла пленившая его надежда на скорое падение Петрограда. Он, как азартный игрок, поставивший все на карту, упорно добивался своей цели. Зная о том, что на красной стороне силы все увеличиваются и крепнут морально, Юденич пытался повлиять на этот процесс своей откровенной агитацией, для чего обратился со следующим воззванием к красным матросам:

«Матросы! Час падения Петрограда настал. Наши войска стоят на ближайших подступах к городу. Расплата за ваши кровавые подвиги, ужаснувшие весь мир, близится. Вы можете спасти вашу жизнь только лишь переходом на нашу сторону в момент занятия Петрограда. Всякий же застигнутый на улице Петрограда с оружием в руках для сопротивления нам будет беспощадно расстрелян на месте.

Командующий Северо-западной армией генерал от инфантерии Юденич» {423}.

По действительной же обстановке к этому времени на Петроградском фронте можно было судить, что над зарвавшейся Северо-западной армией нависла угроза полного разгрома. [471]

21 октября в 6 часов красным командованием был выработан план контрнаступления частей Красной армии. На помощь 7-й армии была привлечена 15-я армия, расположенная на правом фланге западного фронта — от Псковского озера до озера Белое. Задачей контрудара ставился разгром прорвавшегося в Гатчинский район противника и выход на линию Керново — Бегуницы — ст. Волосово — ст. Мшинская для дальнейшего продвижения вдоль линии железной дороги Волосово — Ямбург.

Стремясь к выполнению боевого приказа, части Красной армии вели непрерывные бои с противником вплоть до 23 октября.

23 октября вечером 7-я армия уже принесла первые победы — были возвращены Советской республике Детское Село и Павловск.

Части 15-й армии 24 октября получили боевое задание перейти в наступление на участке Псков — Луга для того, чтобы, соединившись с частями 7-й армии, совместно ударить по Северо-западной армии. Для осуществления задачи разгрома гатчинской группы белых главный удар намечался со стороны Колпино в охват правого фланга противника группой С. Д. Харламова и вспомогательный удар 6-й стрелковой дивизии под командой B. C. Шахова с севера{424}.

Противник, продолжавший свою тактику внезапных налетов и прорывов фронта, в свою очередь 24 октября перешел в наступление на Стрельну, но потерпел решительное поражение. Один полк дивизии князя А. П. Ливена потерял 50% своего состава, причем были убиты командир полка и 14 офицеров. Остатки полка в панике отхлынули назад, увлекая за собой и соседние части белых{425}.

25 октября Красная армия, подкрепленная свежими резервами, вновь повела наступление и имела успех. Белые [472] об этих атаках 25 октября пишут, что они велись 4 цепями, двигавшимися одна за другой, а за ними следовали «сплошные колонны резервов». Решительность защитников Петрограда так смутила белых, что они решились утверждать, что красные бойцы были «сильно возбуждены кокаином», который якобы специально выдавался всем красноармейцам до наступления{426}. Революционный энтузиазм красноармейцев, моряков, курсантов и коммунистов белые объясняли искусственной возбужденностью!

Генерал Юденич, сознавая приближавшуюся гибель своей армии, принимал все меры к тому, чтобы закрепиться на подступах к Петрограду. Обнаружив глубокий обход красных в районе Красного Села, он предпринял переброску с Лужского района 1-й дивизии, оставив этим почти совершенно оголенными подступы к Луге.

В беседе с одним из корреспондентов Юденич 25 октября заявил:

«Положение моей армии крайне неопределенное. Большевики сражаются с неудержимой храбростью, оказывая сильное сопротивление нашему наступлению. Они сконцентрировали против нас самые отборные части, стянутые со всех участков их фронта. Красные курсанты и финские красные части, как мне сообщают, не остановятся даже перед тем, чтобы вступить с нами в бой на улицах Петрограда» {427}.

Белым генералам, ожидавшим, наоборот, вспышки контрреволюционного восстания в тылу красных, очевидно, совершенно не приходило в голову, что пролетариат Петрограда в случае неустойки полевых частей Красной армии даст решительный и последний бой белым наймитам на улицах города.

25 октября на страницах «Берлинер Тагеблатт» военный обозреватель этой газеты, разбирая соотношение сил на Петроградском фронте, выразил сомнение в быстром захвате Юденичем Петрограда. Он писал, что военное [473] положение Советской России «далеко не безнадежно», что гарнизонная служба в городах поставлена «превосходно», что мощь Красной армии значительно усилилась{428}.

На 26 октября по 7-й армии был отдан приказ продолжать выполнение задачи — 6-й дивизии занять Красное Село, группе Одинцова — с. Большой Лагерь и Тайцы, группе Харламова — с. Царская Славянка и Владимирская{429}. К этому времени противник подтянул значительные подкрепления — Талабский полк генерала Б. С. Пермыкина и части русского дивизиона, бывшего в свое время на французском фронте. С подходом резервов Северо-западная армия продолжала вести ожесточенные бои. В течение 26 октября некоторые пункты, как Новый Бугор, Тайцы, Новая Буря и др., переходили по несколько раз из рук в руки.

К исходу 26 октября все атаки противника были отбиты и Красная армия заняла Красное Село и ст. Плюсса (по железной дороге Псков — Луга).

Хотя противник и был уже отброшен от Петрограда, однако удовлетвориться этим было бы преступной близорукостью, потому что, отступив с сохранением значительного количества своих сил, Юденич имел бы возможность вновь повторить свой поход на Петроград. С приближением частей 15-й армии к Луге положение Северо-западной армии по существу было безнадежным. Армии Юденича угрожала опасность быть отрезанной от путей отступления. Несмотря на это, белогвардейские части продолжали сохранять боевое расположение и обольщались видимостью своей силы и стойкости.

Халатность и пренебрежение основными правилами ведения войны со стороны командования отдельных красноармейских частей способствовали частичным успехам белых{430}. Так, в ночь на 28 октября Талабский полк [474] белых развил успех в направлении Кипень — Ропша и, прорвав неожиданным наскоком фронт советских частей, 30 октября захватил Ропшу. В течение 29 и 30 октября положение на фронте 7-й армии было без особых перемен. Это вновь окрылило противника, со стороны которого в течение 31 октября опять наблюдался сильный нажим на правом фланге 6-й советской дивизии. Но эти боевые действия уже не представляли планомерного наступления, а были, скорее, предсмертными судорогами Северо-западной армии.

Эстонский главнокомандующий генерал И. Я. Лай-донер в эти дни счел необходимым подтвердить анализ положения на Петроградском фронте, сделанный на страницах «Берлинер Тагеблатт», указав в свою очередь, что Красная армия хорошо снабжена и организована{431}.

Части 15-й советской армии в этот день — 31 октября — нанесли жестокий удар врагу. После 15-часового боя ловким обходным маневром с запада и одновременным нажимом с юга 15-я армия заставила противника очистить г. Лугу. Около 18 часов 31 октября, когда уже город был в руках красноармейцев, вышедших на северную окраину Луги, в город с востока ворвались отступавшие от ст. Батецкая два полка Северо-западной армии — Нарвский и Гдовский. Красные части повели с севера наступление на ворвавшегося в город противника и разбили его наголову. В результате боя было захвачено 17 пулеметов «Максим», 250 пленных и другие трофеи. Белые стали поспешно отходить по железной дороге в направлении на Гатчину и на Гдов{432}.

На участке 7-й советской армии противник, вовремя не получивший, очевидно, сообщения о падении Луги и о продвижении частей 15-й армии по реке Плюссе в тыл белых, продолжал 1 и 2 ноября энергичные атаки с запада и юга в направлении Красного Села. На юге им была [476] занята дер. Вилози, а с западной стороны белогвардейские отборные части сделали прорыв на стыке двух красных полков и заняли дер. Высоцкое. Между прочим во время прорыва у дер. Высоцкое белым удалось захватить в плен весь штаб 2-го советского запасного полка во главе с командиром и комиссаром, которые, использовав в дальнейшем смятение и наступившую во вражеском лагере панику, из плена бежали.

Красное командование 7-й армии в течение первых трех дней ноября, прикованное событиями в районе Красного Села, старалось изо всех сил сломить сопротивление противника. Занятые белыми деревни были вновь отбиты красными полками{433}.

В это время в Гатчине в связи с успешным продвижением 15-й армии началась паника, которую, по утверждениям белых, сеяли сами верхи армии. В Гатчине паника пошла от коменданта города, который стал предупреждать всех, что нужно немедленно уезжать из города{434}.

И в ночь на 3 ноября Гатчина была оставлена белыми без боя.

По словам генерала Ярославцева:

«...при отходе от Гатчины войска, не имея руководящих указаний, отходили в беспорядке. Начальники дивизий ездили к генералу Юденичу в Нарву за инструкциями, но ни он, ни начальник штаба генерал Вандам, ни его коллеги — Малявин и Прюссинг не знали, на что решиться, и отход обратился в бесцельное, стихийное отступление» {435}.

Однако поспешное отступление Северо-западной армии от Гатчины не смогло остановить белогвардейцев от продолжения белого террора, жертвами которого были не только коммунисты и официально сочувствующие им, [477] но и беспартийные. После занятия Гатчины красными войсками Реввоенсоветом 7-й армии была создана специальная комиссия по обследованию всех преступлений и злодеяний, совершенных белыми за время их господства в Гатчине. До 11 ноября было найдено и вырыто из могил 16 трупов, причем это количество расстрелянных и повешенных белогвардейцами было далеко не полным. К концу месяца местным работникам удалось установить еще целый ряд могил с жертвами белогвардейского террора{436}.

Очевидцы рассказывали, что пребывание белых в Гатчине было поистине кошмарным. По городу разгуливали пьяные офицеры, производили аресты и расстрелы всех, кого по каким-либо случайным признакам заподоз-ревали в неблагонадежности и принадлежности к коммунистической партии. За время господства белых в Гатчине, по самым предварительным подсчетам, было расстреляно и повешено 30 человек{437}.

Город был во власти самых легендарных слухов. Обывательщина распространяла слухи о полном поражении Советской республики, о победах войск Деникина и Колчака, о падении Кронштадта, о восстаниях рабочих в Петрограде и т.д. и т.п. За два дня до оставления Гатчины белогвардейцы с аэроплана разбрасывали по городу фальшивые листовки и воззвания, исходящие якобы от представителей советской власти. В воззваниях говорилось, что по занятии Гатчины красноармейскими частями будет производиться расстрел 100 человек городского населения на каждой улице за то, что население города не ушло вместе с отступившими советскими войсками.

При помощи террора и лжи белые пытались укрепить свое положение в занятых местностях. Однако в этом они столь же быстро разочаровались, когда при подходе [478] Красной армии население городов и деревень оказывало добровольную посильную помощь красноармейцам. Во время отступления Северо-западной армии от Петрограда некоторые более откровенные офицеры прямо заявляли, что «умилялись и плакали при приближении белых лишь старики да интеллигенты, народ оставался равнодушным»{438}.

Во время очищения белыми Гатчины и Луги красные части едва не перехватили поезд, в котором удирали из Гатчины назначенный петроградским генерал-губернатором П. В. Глазенап и некоторые министры Северо-западного правительства. «Поезд мчался с потушенными огнями, генералы отчаянно нервничали, сидя с револьверами в руках...» — пишет бывш. государственный контролер Северо-западного правительства В. Л. Горн{439}.

Оставление Гатчины было так тяжело для контрреволюционной своры, что другой член Северо-западного правительства М. С. Маргулиес еще 30 октября 1919 г., когда среди белых распространялись ложные сведения о падении Гатчины, в своем дневнике записал: «Значит, опять докатимся до Нарвы, значит, опять начинать сначала. Опять претерпевать презрение и большевистские поползновения эстонцев, опять бороться с черной сотней, с гельсингфорсской кликой, с Карташевым, без кредита, без надежды на успех»{440}.

После получения официального известия об оставлении Северо-западной армией Гатчины тот же Маргулиес в своем дневнике добавил:

«3 ноября. Сказалось то, что можно было предвидеть: катятся обратно, катятся из-за органической неспособности политиков в Париже что-либо предвидеть, из-за бездарности генералов, не способных понять, что великая Россия, как они понимают ее — с [479] фетишем в центре, — ушла навсегда в прошлое и что путь к спасению будущей России, не менее великой, в благоволении соседей, помощью которых, быть может, можно будет купить освобождение Петрограда. И теперь, разбитые, они не допускают «позора» признания независимости Эстии и требуют «стратегических гарантий» от Финляндии...

5 ноября. — Отступаем, отступаем, отступаем... В Ямбурге будет гнездо скорпионов — все генералы будут грызть друг друга, интриговать, устраивать заговоры» {441}.

После оставлении Гатчины ударные группы Красной армии под командованием С. Н. Одинцова и С. Д. Харламова с разных сторон врезались в гатчинский узел, вследствие чего части группы Харламова на два дня потеряли соприкосновение с противником, который в это время поспешно отводил свои главные силы. Аналогичное явление произошло и при оставлении противником фронта у с. Забородье — Михайловка — Кайналази — Ропани, где соприкосновение и связь были потеряны{442}.

Все эти отдельные дефекты оперативного управления красноармейскими частями хотя и в достаточной степени квалифицировали военное советское руководство и определяли качество командного состава, однако они самим своим происхождением были обязаны окончательному перелому событий на Петроградском фронте. Противник был вынужден начать поспешное, но все же организованное отступление из-за боязни быть совершенно отрезанным от эстонской границы наступавшими частями 15-й армии. При сложившихся обстоятельствах такое решение Юденича, рельефно выразившееся в оставлении без боя Гатчины, было плодом здравой оценки и правильного анализа. Упорство Северо-западной армии у Гатчины только ускорило бы гибель всей живой силы противника и совершенно исключило бы возможность [480] планомерного отступления и вывода частей из-под охватывавших ударов красноармейских групп. Целесообразное решение Юденича оставить Гатчину и оторваться от красноармейских частей неправильно оценивалось некоторыми министрами Северо-западного правительства. Однако последние были абсолютно правы в своей общей оценке борьбы за Петроград. Период с 21 октября по 3 ноября 1919 г. принес победу защитникам Петрограда и знаменовал собою силовой сдвиг, который за эти дни произошел на красной стороне. Положение же Северозападной армии оставалось по существу без перемен, так как никаких дополнительных материальных факторов, увеличивавших шансы на победу, она использовать не могла. Помощи вооруженной силой извне Юденич не получал, его армия могла только питаться теми возрастными контингентами населения, которые были в наличии на захваченной советской территории, но для этого необходим был большой отрезок времени.

Таким образом, никакого изменения и перемещения сил в стане Северо-западной армии за этот период времени не произошло, и она, подскочив на полном ходу к ближайшим подступам к Петрограду и будучи задержана на них, должна была уже не столько смотреть вперед, сколько оглядываться назад, присматривать за теми путями, которые подвели ее к Петрограду. Такой вообще взгляд назад, на свой стратегический тыл, диктовался здравым рассудком и был необходим как результат предусмотрительности, политической осторожности белых генералов. Однако этими качествами не отличались военные вожди русской контрреволюции на северо-западе России, а наоборот, они всем своим поведением в минуты значительных успехов белой армии преждевременно раскрыли политические карты азартной военной игры под Петроградом. И если в этом повинны военные вожди Северо-западной армии, то, с другой стороны, преждевременной политической откровенностью были проникнуты действия представителей русской контрреволюции в Прибалтике. Северо-западная армия своим поражением, [481] помимо поведения своих руководителей, в значительной степени была обязана развернувшимся одновременно с ее переходом в наступление на Петроград военным событиям в Прибалтике, политические последствия которых в сильной степени стали сказываться на положении белого фронта под Петроградом в конце октября 1919 г.

Инициатива военных действий в Прибалтике исходила из руководящих военных сфер Германии, исполнителем же планов германского империализма и проводником лозунгов «единой великой России» явился П. М. Авалов-Бермондт, командовавший расположенной в Прибалтике Западной русско-немецкой добровольческой армией.

Личность полковника князя П. М. Авалова-Бермондта была мало известна даже офицерам старой службы. О нем говорили, как о безвестном человеке, вскочившем на поверхность политической лужи с легкостью дождевого пузыря и могущем исчезнуть с такой же легкостью. Бывший личный ординарец, затем личный адъютант генерала П. И. Мищенко, Бермондт являлся типичным для царской России держимордой, махровым защитником самодержавия. Не напрасно любимой его поговоркой было — «бить в морду, как в бубен». Вот этому «дождевому пузырю» — держиморде суждено было сыграть далеко не второстепенную роль в Прибалтике в октябре 1919 года, закончившуюся в общем итоге действительно с легкостью исчезновения дождевого пузыря.

Успешное наступление Северо-западной армии генерала Юденича не соответствовало интересам германской буржуазии и военщины, потому что захват Петрограда Юденичем означал бы усиление английского влияния в России и Прибалтике. Вся же политика Германии к тому времени сводилась к сохранению и укреплению своего влияния на прибалтийские государства. С этой целью еще летом 1919 г., когда Красная латышская армия вынуждена была отступить из Прибалтики и оставить Ригу, немецкие войска К. фон дер Гольца сделали первую попытку овладеть Латвией и попытку организовать внутренний государственный переворот. Мысль о сохранении поместий [482] немецких баронов в Прибалтике, заселение ее, а затем и России немцами-колонистами была настолько сильна, что Германия не хотела и думать о выводе своих войск{443}.

Первое наступление фон дер Гольца не увенчалось успехом. На сторону правительства Латвии стал английский империализм. Антанта потребовала от германского правительства немедленного очищения всей занятой немецкими войсками территории и расформирования армии Гольца. Германии оставалось или немедленно подчиниться, или ждать благополучного случая для возобновления наступления. Германский милитаризм пошел по второму пути.

Так как сформированная Западная русско-немецкая армия П. М. Бермондта продолжала оставаться в Прибалтике [483] под предлогом необходимости вести борьбу с большевизмом, то генерал Юденич делал неоднократные попытки договориться с Бермондтом о совместных действиях против Красной армии.

26 августа 1919 г. в Риге в целях создания единого антисоветского фронта было созвано военное совещание, на котором присутствовали русский генерал К. Н. Десино, как представитель Юденича, от Эстонии — генерал И. Я. Лайдонер, Латвии — генерал Симансон и полковник Калнин, Литвы — полковник Беньяшевич, Польши — капитан Масловский, Антанты — английский генерал Ф. Д. Марш и от Западного добровольческого корпуса — начальник штаба полковник П. Чайковский, генерал-квартирмейстер полковник Григоров и П. М. Авалов-Бермондт. Председательствовал на этом совещании генерал Ф. Д. Марш.

Согласно принятому совещанием постановлению, наступление по всему фронту было намечено на 15 сентября 1919 г., причем на войска Бермондта была возложена задача наступать в направлении Двинск — Великие Луки — Бологое для перереза Николаевской железной дороги Петроград — Москва. Соответствующие задания были даны и остальным членам совещания{444}.

Принятые постановления на совещании от 26 августа не могли все же создать полной уверенности у Юденича в том, что Авалов-Бермондт свое задание выполнит. Мотивом для такой неуверенности служила теснейшая связь, которая существовала между Западной русско-немецкой добровольческой армией и реакционными кругами Германии. Юденич вполне справедливо придавал этим связям решающее значение, так как политическая ориентация Авалова-Бермондта определяла и характер боевой активности его армии.

Помимо идейных соображений Авалов-Бермондт был связан с германской крупной буржуазией и материально. Финансирование германских войск в Прибалтике [484] под командованием фон дер Гольца производили представители остзейского юнкерства, курляндского баронства и германской крупной промышленности; за счет последней Крупп, Мендельсон и Блейхредер оказывали финансовую помощь фон дер Гольцу{445}.

По-видимому, не все эти связи сразу были прерваны после ухода фон дер Гольца с поста командующего и образования Западной русско-немецкой добровольческой армии с П. М. Аваловым-Бермондтом во главе.

Последний вскоре решил непосредственно связаться с торгово-промышленными кругами Германии и уполномочил для этого А. Реммера, который после прибытия в Берлин принял участие в организации особой финансовой комиссии для заключения займа. В эту финансовую комиссию вошли генерал В. В. Бискупский, полковник Петр Дурново, сенатор А. В. Бельгард, бывший член Государственной думы Г. М. Дерюгин, полковник Д. Зякин, Г. фон Берг, барон Кнорринг и барон А. Ф. Пиллар фон Пильхау{446}.

Эта группа лиц вскоре формально эмансипировалась от П. М. Авалова-Бермондта, сконструировав новое, так называемое Западно-русское правительство, которое все же своей деятельностью имело в виду оказание материальной поддержки армии П. М. Авалова-Бермондта и в особенности ее русским белогвардейским формированиям.

После предварительных переговоров с представителями германской крупной промышленности 6 сентября 1919 г. было подано следующее письмо:

«Лично.

Господину директору Банкирского дома

И. П. Моргану, Берлин, Вилъгельм-штрассе, 34.

Ссылаясь на сегодняшние переговоры, объединенный военно-политический совет Западной России в [485] целях создания нового Западного фронта для борьбы против большевиков просит предоставить в его распоряжение заимообразно 300 миллионов германских марок под залог казенного движимого и недвижимого имущества того государственного организма, который имеет быть когда-либо создан благодаря деятельности вышеназванного Совета. Совет просит о сообщении ваших условий.

Председатель Совета генерал В. Бискупский,

вице-председатель Совета барон А. Ф. Пиллар,

секретарь Совета В. Поппе.

Берлин, 6 сентября 1919 года».

Затем 25 сентября 1919 г. был заключен следующий договор:

«Берлин.

25 сентября 1919 г.

Банкирский дом И. П. Моргана (отделение в Берлине), с одной стороны, и Западно-русское правительство в лице председателя В. Бискупского, министра иностранных дел В. Бискупского, министра финансов Г. фон Берга, военного министра П. Дурново, министра внутренних дел Г. Дерюгина, министра земледелия Д. Зякина, министра народного просвещения В. Поппе и министра торговли А. Реммера — с другой, заключили сегодня нижеследующий договор:

§ 1. Банкирский дом И. П. Моргана открывает русскому правительству заем в размере 300 миллионов марок на 10 лет по Ъ%. После 10 лет заем может быть покрыт ежегодными взносами в 30 миллионов марок вместе со сбереженными процентами.

§ 2. Банкирский дом И. П. Моргана получает в качестве обеспечения означенного займа все движимое и недвижимое имущество на территории, управляемой сейчас Западным правительством, а также на тех землях, которые впоследствии к этой территории будут присоединены. Если Западно-русское правительство будет дольше, чем три года, задерживать уплату процентов, то означенное обеспечение в размере недоплаченной этим правительством суммы вместе с процентами переходит по желанию Банкирского дома И. П. Моргана в полную собственность последнего. [486]

§ 3. Банкирский дом И. П. Моргана предоставляет Западно-русскому правительству право по восстановлении нормальных порядков в России обратить вышеозначенный заем в правильный государственный заем, который должен быть выпущен в обращение по 98% номинальной стоимости и выкуплен по 100%.

§ 4. Банкирскому дому И. П. Моргана дается обязательство, что в случае всех выпущенных или имеющих быть выпущенными Западнорусским правительством государственных займов означенное правительство прежде входит в сношение с Банкирским домом И. П. Моргана, и только тогда, когда другая фирма предоставит этому правительству более выгодные условия, последнее может заключить соглашение с подобной фирмой.

§ 5. Западно-русское правительство настоящим объявляет, что оно удостоверяет выдачу справок при требовании германским налоговым и финансовым ведомством согласно § 1) а) и в) о налогах на капиталы и военную прибыль.

§ 6. Банкирский дом И. П. Моргана изъявляет настоящим свою готовность обеспечить дальнейшие допускаемые торговыми оборотами займы. Одновременно Банкирский дом объявляет, что он будет отдавать предпочтение всем банковым операциям, ведущимся от лица Западно-русского правительства.

§ 7. Банкирскому дому И. П. Моргана предоставляется право открыть центральное отделение в России, в Петербурге или в Москве по его выбору с филиальными отделениями по всей стране. При учреждении государственного банка и учетно-ссудно-го банка в России интересы и значение Банкирского дома И. П. Моргана принимаются в расчет.

Изготовлено в двух экземплярах, всеми участвующими прочитано, принято и подписано.

Берлин,

в лице генерального уполномоченного (подпись) И. П. Морган,

министр-председатель (подпись) В. Бискупский,

министр иностранных дел (подпись) В. Бискупский,

министр финансов (подпись) Берг,

министр внутренних дел (подпись) Дерюгин,

министр просвещения (подпись) Поппе,

министр земледелия (подпись) Зякин,

военный министр (подпись) Дурново,

министр торговли (подпись) А. Реммер». [487]

Одновременно с подписанием договора была приготовлена следующая любопытная куртажная расписка:

«Берлин.

26 сентября 1919 года.

Куртажная расписка.

Северо-западное правительство в лице председателя В. Бискупского и кабинета, состоящего из министра иностранных дел В. Бискупского, министра финансов Г. Берга, военного министра П. Дурново, министра внутренних дел Г. Дерюгина, министра земледелия Д. Зякина, министра просвещения В. Поппе и министра торговли А. Реммера, настоящим признает следующее положение:

1) Правительство обязуется немедленно по осуществлении договора от 25 сентября уплатить в качестве временного комиссионного вознаграждения за посредничество при заключении займа в 300 миллионов марок у Банкирского дома И. П. Моргана директору этой фирмы полтора процента этой суммы, именно 4 1/2 миллиона марок.

2) Оно предоставляет в дальнейшем господину директору (следует имя) право сооружать и устанавливать на территории России для него и для представленных им фирм заводы летательных аппаратов, верфи для подводных лодок и боевых морских судов, а также для всякого военного сооружения. Оно обязуется отдать предпочтение этим заводам и будет доставлять им по возможности выгодные заказы, которые заводы со своей стороны будут выполнять на выгодных условиях.

3) Правительство обязуется оказывать господину директору всякого рода покровительство и обеспечивать ему благоприятные отношения ко всем его делам. Особенно же оно обеспечивает ему разрешение на въезд и выезд в Россию, когда он этого пожелает, а также право русского гражданства и при его желании офицерскую службу в рядах Западно-русской армии.

Со своей стороны господин директор (следует имя) обязывается при всякой возможности содействовать и помогать Западно-русскому правительству. [488]

Всем Западно-русским правительством прочитано, принято и подписано: председатель Бискупский, министр иностранных дел Бискупский, министр финансов Г. Берг, военный министр И. Дурново, министр внутренних дел Г. Дерюгин, министр земледелия Д. Зякин, министр просвещения В. Поппе, министр торговли А. Реммер. Подписано также директором Банкирского дома И. П. Моргана в Берлине (подпись неразборчива)»{447}.

Эти документы в фотографических снимках были представлены в свое время в Народный комиссариат по иностранным делам РСФСР, и таким образом тайные планы и замыслы русских белогвардейцев, помимо их ожидания, получили широкую огласку.

Прямое назначение этих договоров не удалось скрыть всплывшему на политическую поверхность новому Западно-русскому правительству (в куртажной расписке именовавшему себя Северо-западным правительством), которое создавало видимость самостоятельного правительственного аппарата, не имевшего якобы никаких связей с армией Авалова-Бермондта. Сам же Авалов-Бермондт по поводу работ этой, как он называет, финансовой комиссии, возникшей по его инициативе, писал, что она своими интригами и договором с торговым домом Моргана и К° принесла ему много вреда{448}.

В целях усиления Северо-западной армии генерал Юденич при поддержке англичан требовал полного подчинения себе, как главнокомандующему, войск Бермондта и переброски частей Западной русско-немецкой добровольческой армии из района Митавы на северо-запад Советской России. На это приказание П. М. Бермондт-Авалов ответил отказом и оставил за собой свободу действий. [489]

Им была послана специальная делегация к генералу А. И. Деникину с просьбой заступничества и покровительства, но делегация принята не была и ни с чем вернулась обратно{449}. Свой отказ подчиниться Юденичу Бермондт официально в приказе по своей армии от 15 октября 1919 г. объяснил тем, что вслед за своими приказами генерал Юденич через офицеров передавал ему о необязательности исполнения этих приказов, так как он, Юденич, не является полным хозяином своих действий{450}. К моменту движения Северо-западной армии на Петроград вся организационная работа штаба русско-немецкой добровольческой армии, которая насчитывала в своих рядах 52 000 человек, по приказанию Бермопдта была закончена{451}, 6 октября Авалов-Бермондт послал телеграмму председателю совета министров Латвии с требованием пропуска его войск, направлявшихся якобы на большевистский фронт через Латвию. Получив отказ, Бермондт 7 октября приказал открыть боевые действия. В 10 часов 8 октября над Ригой появились 3 аэроплана, сбросившие несколько тяжелых бомб и прокламаций, написанных на русском языке, в которых латыши призывались подчиниться власти полковника Бермондта, чтобы быть присоединенными к великой и могучей России. 9 октября утром были заняты предместье Риги — [490] Торенсберг и мосты через реку Западную Двину. Латвийское правительство спешно переехало из Риги в Венден и запросило помощи у Эстонии. В Риге началась паника{452}.

Но Бермондт вместо продолжения наступления на Ригу 10 октября предложил Латвии перемирие. Эта медлительность в действиях русско-немецкой армии в течение 8–9 октября была роковой для Бермондта. К вечеру 10 октября в Ригу спешно прибыли 4 эстонских бронированных поезда, а ночью в Больдераа из Финского залива прибыла эскадра английских крейсеров в составе 4 крейсеров новейшего типа, одного крейсера-истребителя, 2 канонерок и 2 эскадренных миноносцев. Как эстонские бронепоезда, так и английская эскадра должны были как раз в это время поддерживать наступление Северо-западной армии Юденича. Эстония, обещавшая за признание ее государственной независимости поддержку Юденичу, но связанная теперь общностью интересов с Латвией, решила вместо помощи Северо-западной армии оказать немедленную поддержку Латвии. Правительственная газета Эстонии «Ваба Маа» в те дни писала:

«Планы Бермондта ясны — усмирить мятежную Латвию и присоединить ее к великой России. За Латвией настанет очередь и Эстонии... Нет сомнения, что Бермондт действует в полном согласии с Колчаком и Деникиным. Но Бермондту не так-то легко удастся втолкнуть Латвию и Эстонию в пасть русских монархистов» {453}.

Другая эстонская газета, «Социал-демократ», по поводу выступления войск Бермондта писала:

«В связи с операциями Северо-западного правительства против Петрограда, в которых участвует и Эстония, мы стали на неизвестный путь. У власти [491] стоят совершенно неизвестные нам люди, истинное лицо которых мы еще не рассмотрели. У Риги против латышей сражается Бермондт, считающий все малые государства мятежниками против России. Бермондт не только предводитель шапки, но и командующий войсками «Западного» правительства, целью которого является восстановление неделимой России. В свою очередь Бермондт составляет лишь звеио цепи, окружающей Россию. Эстонское военное командование весьма благосклонно относилось к завоевателям Петрограда, и потому в нашем положении накопилось много противоречий, нуждающихся в выяснении. Находиться с одной и той же властью в состоянии войны, с одной стороны, и ждать обеспечения нашей будущности от той же власти — с другой, нелогично. В сущности, мы не знаем, каковы отношения между представителями наиболее значительных течений: Колчаком, Деникиным и Юденичем. Весьма возможно, что Юденич и Бермондт — люди одной и той же идеи, но каждый из них стремится к ней разными путями. И если мы теперь не хотим участвовать в походе Юденича на Петроград, то пусть он в этом винит не нас, а Бермондта»… {454}

Из сопоставления этих двух статей видно, что вторая, социал-демократическая, не остановилась перед тем, чтобы поставить вопрос о политической физиономии самого Юденича и тем самым сказать гораздо больше, чем это сделал правительственный официоз. В основном же расшифровка планов Бермондта и Юденича, которые шли под одним идейным лозунгом, но под различными боевыми знаменами, была произведена вполне_ удовлетворительно и своевременно.

Характерно, что помощь Эстонии не дешево обошлась для Латвии. Буржуазия Эстонии, несмотря на соседство с такой же буржуазной Латвией и на нависшую над ними совместно опасность со стороны армии Бермондта, продолжала оставаться по своей природе хищным захватчиком. [492]

Кроме возмещения расходов по организации военной помощи Латвии, Эстония выговорила себе латышский город Валк.

Юденич, встревоженный боевыми действиями армии Бермондта-Авалова, которые приняли серьезный оборот, и опасавшийся за свой тыл, 9 октября издал приказ

О смещении Бермондта с должности командующего Западной русско-немецкой добровольческой армией. Северо-западное правительство со своей стороны также выпустило специальное воззвание к войскам Бермондта, уговаривая их покинуть ряды своей армии и перейти к генералу Юденичу.

Воззвание Северо-западного правительства отмечало:

«Наше победоносное наступление может приостановиться, так как латышские войска будут оторваны от борьбы с большевиками. Эстонские войска пойдут на помощь Латвии, наш тыл будет не защищен, и мы будем принуждены отступить в то время, когда у нас уже имеются большие надежды на успех»... {455}

Дипломатические и военные представители Англии и Франции в свою очередь потребовали немедленного отхода русско-немецкой армии от Риги. И так как Рига продолжала находиться под непосредственной угрозой, то 15 октября в 16 часов английская эскадра открыла по Усть-Двинску, занятому Бермондтом, ураганный огонь, при помощи которого был уничтожен целый батальон

1-го Пластунского полка и разгромлены другие части Западной русско-немецкой армии.

Сложившаяся обстановка уже не позволяла Бермондту вести дальнейшее наступление. Солдаты его армии превратились сразу в «более сговорчивых» в вопросе о возвращении на родину. Бермондт отдал приказ своим войскам отступать к германской границе. В ночь с 21 на 22 ноября 1919 г. части Западной русско-немецкой добровольческой [493] армии оставили район Митавы и отошли на линию Шавли — Муравьеве (лагерь у Ковно){456}.

Согласно договору с литовцами и латышами, эвакуация Западной русско-немецкой добровольческой армии должна была закончиться в отношении русских частей к 5 декабря и в отношении немецких — к 15 декабря 1919 года.

Союзническая комиссия по эвакуации Прибалтики официально известила чинов русской национальности, что страны Антанты готовы оказать свое содействие тем, кто пожелает отправиться в армию Юденича для борьбы с большевизмом, все же остальные русские подлежат эвакуации в Германию и за их дальнейшую судьбу никакой ответственности Антанта нести не будет.

1 декабря началась отправка первых эшелонов в Германию в район Нейссе, Оппельн и Альтенграбов — места интернирования армии{457}.

После перехода на германскую территорию Авалов-Бермондт 15 декабря 1919 г. был приглашен к министру государственной обороны Густаву Носке в Берлин. По поводу этого свидания с Носке Авалов пишет:

«Носке был единственным министром социалистического правительства, который оказывал помощь моей армии, и потому у меня осталось к нему чувство глубокой признательности и благодарности» {458}.

Вскоре Авалов передал командование частями генералу Д. В, Альтфатеру, а сам, по настоянию представителя Антанты, выехал в Гарц.

Поведение его бывших подчиненных после прибытия их в Германию характеризовалось грабежами, провокацией жителей на националистические демонстрации и т.п. Реакционная германская пресса высказывалась против демобилизации этих частей, питая надежду, что они [494] в будущем послужат материалом для воссоздания прежней армии Гинденбурга. Германский министр обороны также не пытался ускорить разрешение этого вопроса, несмотря на то что суточное содержание этих частей равнялось 600 000 марок{459}.

Такое отношение к прибывшим из Прибалтики русско-немецким войскам было продиктовано наличием новых планов у германских националистов и реакционеров, так как вскоре немцы-добровольцы непосредственно из армии отправились в Верхнюю Силезию и там принимали участие в восстании Корфанти{460}.

События в Прибалтике, политические последствия которых стали сказываться на положении Северо-западной армии в наиболее серьезные дни ее борьбы у Петрограда, не могли не повлиять и значительно обострить взаимоотношения Юденича с прибалтийскими государствами.

Роль Эстонии и Финляндии во время боев Северо-западной армии под Петроградом была чрезвычайно поучительной для русского белого движения.

Поход на Петроград был предпринят генералом Юденичем без открытого одновременного выступления против Советской России со стороны Эстонии и Финляндии. Буржуазия этих государств, не имея ничего против того, чтобы уничтожить власть Советов, заботилась в первую очередь о самой себе, о сохранении своего господства, хотя и в миниатюрном по размерам территории, но независимом, самостоятельном государстве. Поэтому все разговоры с Юденичем и Северо-западным правительством относительно совместного наступления на Петроград начинались с категорического требования делегаций Эстонии и Финляндии признать их независимость. Не давая никакого обещания в удовлетворении подобного рода требований и отсылая эти делегации к будущему Учредительному собранию России, ни генерал Юденич, ни Северо-западное правительство не могли [495] заручиться необходимой для Северо-западной армии поддержкой. К тому же все контрреволюционные организации вели войну с большевиками под лозунгом воссоздания великой, неделимой России. Таким образом, победа Юденича под Петроградом превратилась бы в дальнейшую победу над отделившимися от «единой, неделимой России» национальными государствами — Эстонией, Финляндией и др. Никакие оговорки и уловки членов Северо-западного правительства не приводили к желанным результатам. Руководители белого движения не останавливались еще в сентябре 1919 г. даже перед прямой угрозой по адресу Эстонии, представителям которой с уверенностью говорили, что по занятии Петрограда русские не забудут предательства эстонцев, что все товары будут тогда идти через финляндские порты, что Эстонии не будет оказываться никакой помощи и т.д.{461} [496]

Несмотря на участие 1-й эстонской дивизии в боях с красноармейскими частями в районе Гостилицы — Дятлицы, Эстония продолжала вести выжидательную политику, но когда обнаружилась беспомощность и слабость Северо-западной армии на подступах к Петрограду, то 1-я эстонская дивизия была немедленно оттянута ближе к своей границе.

Более решительные действия эстонское правительство хотело проявить в приморском районе. Заручившись в этом тайным согласием английского адмирала В. Кована, эстонский адмирал И. Питка в момент успешного продвижения Юденича к Петрограду послал по радио гарнизону форта Краснофлотского предложение сдаться, обещая за это эстонское гражданство. Через непродолжительное время эстонцами на побережье Финского залива был высажен десант в 3000 человек, который, захватив по пути приготовленные для Северо-западной армии перевязочные средства, проявил намерение развивать свое наступление в направлении на форт Краснофлотский с целью дальнейшего обеспечения за Эстонией побережья Финского залива до Ораниенбаума. Когда генерал Юденич, узнав об этом, послал в резкой форме требование эстонскому правительству прекратить вмешательство в «русские» дела, то на защиту эстонцев выступил английский адмирал Кован, эскадра которого стояла в Финском заливе, потребовавший от Юденича увода частей Северо-западной армии из района форта Краснофлотского по той причине, что русские белогвардейцы ссорятся с эстонцами. В результате этого взаимоотношения эстонского правительства с генералом Юденичем еще более осложнились. Узнав об этих событиях на заседании совета министров Северо-западного правительства, Маргулиес воскликнул: «И всего этого не знал никто из нас, в том числе и наш премьер»! — и дальше стал говорить о «вопиющей бездарности руководителя похода, умудрившегося в самый важный момент поссориться с эстонцами»{462}. [497]

С Финляндией отношения были не лучше. Но надежда на получение от Финляндии помощи не переставала окрылять генерала Юденича и его Северо-западное правительство, несмотря на то что линия поведения финляндского правительства оставалась по существу прежней. Вопрос о признании ее независимости выдвигался как краеугольный камень всех переговоров с представителями Северо-западной армии. Кроме этого, финляндская буржуазия ставила целый ряд чисто экономических требований и требование о присоединении к Финляндии некоторых русских районов.

В момент ожесточенных боев на Петроградском фронте, когда в воздухе сгущались тучи, предвещавшие скорый разгром белогвардейской армии, генерал Юденич 29 октября сам обратился к председателю Северо-западного правительства С. Г. Лианозову с просьбой сделать все возможное для достижения соглашения о военной помощи с Финляндией. М. С. Маргулиес, со свойственной его характеру страстностью, опять воскликнул: «Хорошо, что я принимал меры, не дожидаясь, когда просветлеет его высокопревосходительство!» Меры Маргулиеса заключались в том, что он специально прибыл в Гельсингфорс и вступил в переговоры с председателем финляндского сейма доктором Реландером. Политику своего правительства Реландер в беседе от 31 октября объяснил следующими причинами: 1) старая Россия, царская, — ненавистна всем финнам, а новая Россия страшна, потому что ее еще не знают; 2) черносотенство новой России, которое подтверждалось уже хотя бы тем, что на юге генерал Деникин вступил в борьбу с украинским патриотом С. В. Петлюрой, что живущие в Финляндии бывшие русские царские чиновники лелеют мечту о присоединении Финляндии к России и т.д.; 3) посылка финляндских войск на русский фронт ослабит давление на большевистски настроенное население внутри Финляндии, вызовет рабочие забастовки, волнения и т.п.; 4) длительная война с большевиками ударит по слабому бюджету Финляндии и исчерпает небольшие запасы амуниции и военных припасов{463}. [498]

Конечно, в том, что говорил Реландер, заключалась большая доля правды. Черносотенство русских генералов, выражавшееся в стремлении создать единую, неделимую Россию, не могло не тревожить мелкие национальные образования.

Настроение финских рабочих, не так давно принимавших деятельное участие в финской революции (январь — апрель 1918 г.), внушало опасения финской буржуазии прежде, чем она попыталась бы встать на открытый путь борьбы с Советской республикой.

Маргулиес и прибывший к нему на помощь Лианозов начали уговаривать финнов, обещая им и русское сырье, и военное снаряжение. В конце концов представители буржуазной Финляндии согласились оказать помощь Юденичу, но при следующих условиях: 1) признание самостоятельности Финляндии и установление русско-финской границы специально созданной комиссией; 2) присоединение к Финляндии Печенги и части Карелии; 3) оплата военных расходов в размере 6 миллионов финских марок в день, но не более 1 1/2 миллиарда в общем итоге, причем эту сумму может уплатить не Россия, а «великие державы» Англия, Франция и др.; 4) при занятии Петрограда финские войска занимают линию железной дороги от Петрограда до Белоострова с целью «охраны движения по ней»; 5) договор подписывается в Париже представителем адмирала А. В. Колчака — С. Д. Сазоновым; 6) помощь финнов может быть оказана в две недели со дня объявления мобилизации{464}.

Эти условия были переданы 24 октября представителю Франции в Прибалтике генералу Этьевану и представителю Юденича в Финляндии генералу А. А. Гулевичу.

Французский генерал, сравнительно недавно прибывший в Финляндию, пытался повлиять на взаимоотношения Финляндии с Юденичем в благоприятную [499] для последнего сторону{465} и тем самым умалить роль Англии в Прибалтике.

Выехавший в Париж генерал К. Маннергейм на заседаниях русского политического совещания за границей (председатель — князь Г. Е. Львов, члены: Н. В. Чайковский, В. А. Маклаков, С. Д. Сазонов и Б. В. Савинков) настаивал на признании Колчаком самостоятельности Финляндии с присоединением к ней Печенги и части Карелии, обещая в этом случае немедленную поддержку Юденичу. При дальнейшем обсуждении этого вопроса Сазонов, который, как говорил на своем судебном процессе Б. В. Савинков, «оставался прежним царским министром и в беседах своих с иностранцами разговаривал так, как будто в соседней комнате сидит царь и он царя представляет», заявил: «Мы обойдемся без них (финнов), потому что Деникин через две недели будет в Москве»{466}. [500]

Такой оборот дела послужил началом конца всех дальнейших переговоров. И когда генерал Юденич попросил через французского генерала Этьевана у финского военного министра 300 000 пуль для танковых пулеметов, финский министр, согласившись оказать эту услугу, через несколько часов передумал и ответил, что дать патроны он может при условии возвращения их в трехнедельный срок и при условии продажи Францией Финляндии в тот же срок одного миллиона патронов{467}. Несмотря все же на свою внешне показную непримиримость с финляндскими условиями, С. Д. Сазонов своевременно принял некоторые меры для достижения военного соглашения с Финляндией. Он лично выработал ряд положений, могущих лечь в основу военной конвенции с Финляндией, и в телеграмме от 11 октября сообщил их верховному правителю адмиралу А. В. Колчаку в Омск, специально оговорив, что выработанные им положения являются пределом уступчивости и «пока не должны стать известны финнам». Сазонов в этой телеграмме писал:

«1) Можно согласиться на признание независимости финнов и на взаимное аккредитование посланников.

2) Для совместной охраны общих интересов в Балтийском море должен быть заключен впоследствии договор — охрана территориальной неприкосновенности Финляндии против покушения третьей державы признается общей задачей России и Финляндии.

3) Россия признает для себя обязательным манифест 1864 г. о возмещении Финляндии участка земли за выделение Сестрорецкого завода.

4) Таможенно-тарифные отношения составляют предмет торгового договора.

5) Все правовые вопросы, вытекающие из признания независимости Финляндии, подлежат разрешению по взаимному соглашению, за отсутствием какового [501] в определенный срок будут переданы Гаагскому международному суду.

6) Вышеупомянутое должно вступить в силу в день завершения военной задачи, которая будет поставлена особым военным договором, имеющим быть заключенным незамедлительно» {468}.

Адмирал Колчак, однако, и слышать не хотел о каких-либо признаниях и давно высказывал свою неуверенность в том, что Финляндия, даже в случае признания ее независимости, окажет действительную поддержку Юденичу. Правительство Колчака исходило из аналогичных соображений. Так, например, главноуправляющий делами совета министров колчаковского правительства Г. К. Гинс пишет:

«Я не могу не разделить по существу точки зрения адмирала, но тактически я смотрел на дело иначе... Мне казалось, что и вопросы финляндский, эстонский, украинский тоже, относятся к области внутренней политики» {469}.

Практический подход Гинса, имевшего в виду начать объединение России после свержения Советской власти, в ноябре 1919 г. в отношении Финляндии получил одобрение и от Колчака, но в октябре платформа последнего не претерпела никаких изменений.

Весьма любопытна такая политическая неуступчивость и непреклонность взглядов Колчака на Финляндию в связи с тем, что он же сам несколько благосклоннее [502] относился к Эстонии, Польше и Украине. В своей секретной телеграмме на имя Деникина, относящейся, повидимому, к началу сентября 1919 г., после получения сведений о вооруженном столкновении петлюровских войск с добровольческой армией Колчак писал:

«Екатеринодар, генералу Деникину.

Вооруженное столкновение с петлюровскими войсками может иметь гибельные последствия. Вполне разделяя ваши отрицательные отношения к проявившимся стремлениям отдельных областей присвоить суверенные права и к тенденциям воссоздать Российское государство на началах конфедерации, я полагаю, однако, что в сложившейся обстановке более опасны враждебные разногласия, несогласованность, тем более столкновения отдельных частей освобожденной территории. Дальнейшее промедление в деле свержения большевиков грозит полным разорением государства. Перед этой опасностью тускнеют прочие. Поэтому я отношусь с полной терпимостью к объявлению Юденичем самостоятельности Эстонии и готов, если это понадобится, временно считаться с фактическою независимостью Украины, равно как с установившеюся восточною границею Польши, с тем чтобы согласовать военные действия наших украинских, польских и прочих антибольшевистских сил. Собирание Руси не может быть делом месяцев, поэтому я считаю временное раздробление единого Российского государства неизбежным злом. Оно исчезнет, когда установится мир в стране и сильная центральная власть, способная обслуживать насущные нужды истомившегося населения, будет притягивать к себе отпавшие временно части. Сообщая об этом, подчеркиваю, что я готов терпеть, но не покровительствовать описанным тенденциям. Колчак» {470}.

Под признанием Юденичем самостоятельности Эстонии Колчак имел в воду декларацию Северо-западного [503] правительства, принятую по настоянию английского генерала.

В ответе на телеграмму Сазонова от 11 октября Колчак 20 октября указывал, что переговоры с Финляндией, если только они начаты, необходимо рассматривать как «пробные, предварительные шаги» и что его правительство, отказываясь декларировать признание независимости Финляндии, считает нужным на этот раз ограничиться негативной формулой, что «мы готовы ничем не нарушать ее фактической независимости»{471}.

Положение Северо-западной армии под Петроградом в конце октября 1919 г., для оказания содействия которой и велись длительные переговоры с Финляндией, стало настолько тревожным, что заставило даже самого Юденича 27 октября сделать попытку уговорить Колчака в необходимости срочного признания независимости Финляндии. Юденич писал:

«Несмотря на крупные успехи, выпавшие на долю Северо-западной армии, считаю немедленное выступление Финляндии желательным. Красные усилились подвозом укрепления со всех фронтов и из Москвы. Упорные бои идут к северо-западу от Гатчины. Павловск и Красное Село остались за красными. Пока успех еще на нашей стороне. Финляндия готова выступить на основаниях известного вам договора, потом будет поздно. Сазонов упорно охраняет державные права России, но ведь самой России еще нет, ее нужно создать.

Независимость Финляндии факт, с ним надо считаться и верить в мощь будущей России, которая сумеет экономическим путем связаться с... [пропуск] ей окраинами. Теперь же каждый месяц торжества большевизма разоряет и губит Россию...

Пока не поздно, прошу срочно уполномочить меня войти в соглашение с Финляндией для ее немедленного выступления» {472}. [504]

После такого «просветления» Юденича и в ожидании ответа от Колчака еще больше забегали министры Северозападного правительства. Отбросив свои прежние аргументы, носившие наставнический характер в отношении непокорных и в своем «своеволии» успевающих учеников, министры Северо-западного правительства, носители идеи «единой великой» перешли к циничному выпрашиванию от них же помощи. 31 октября Маргулиес и Лианозов, находившиеся в Финляндии, одновременно сделали визиты к лидеру старо-финской партии — сенатору Неваплину, младофинской партии — Монтерху и шведской — профессору Э. Г. Эстландеру. «Всех просили не дать умереть с голода сотням тысяч петроградцев». Для полного успеха своих начинаний было признано весьма необходимым завязать переговоры и с финскими социал-демократами. Эта почетная миссия была возложена на государственного контролера Северо-западного правительства, бывшего русского социал-демократа В. Л. Горна, который срочно был вызван в Финляндию и прибыл в Гельсингфорс 4 ноября. В тот же день финляндское правительство опубликовало официальное заявление об отказе Юденичу в помощи своей регулярной армией{473} ввиду непризнания независимости Финляндии со стороны Колчака и в связи с тем, что Англия и Франция отказались со своей стороны оказать соответствующую помощь Финляндии. Но в этом же заявлении говорилось и о возможности использовать для овладения Петроградом финских добровольцев. Последнее навело на мысль русских белогвардейских министров воспользоваться этой легальной возможностью. Маргулиес после переговоров по этому вопросу с финскими деятелями — Венола, профессором Ирьо Хирном и др. — принялся за организацию специального организационного комитета, который вскоре и был составлен из Лео Эрнрота, генерала Б. Г. Окермана, [505] директора одного банка и директора финских страховых обществ. Комитет возлагал также большие надежды на генерала К. Маннергейма. Члены комитета на первых порах занялись разработкой больших планов. Генерал Окерман взял на себя обязанность выяснить в финском генеральном штабе, во что обойдется намечавшаяся военная операция с 30 000 добровольцев. У других членов комитета возникла уже идея о посылке специального лица, в частности А. И. Каминка, в Париж для выяснения — не могут ли французы дать взаймы финляндскому правительству для похода на Петроград 100 миллионов франков под какие-нибудь гарантии русских{474}.

Однако никакой помощи Юденичу этот комитет не сумел оказать, и его организация явилась только плодом особого хода мыслей в головах финских интервенционистов. Русские министры нашли на весьма непродолжительный срок только отдушину для накопившегося у них за время существования Северо-западного правительства запаса энергии.

Гораздо интереснее представлялись разговоры В. Л. Горна с финскими социал-демократами. 5 ноября Горн посетил редакцию «Социал-демократа», где виделся с видными финскими социалистами. Последние сразу дали свой анализ тех причин, в силу которых Финляндия вынуждена была быть абсолютно пассивной в делах Северо-западной армии.

Финские социал-демократы в беседе с Горном заявили:

«Юденич и вся белая армия — реакционеры, что на интервенцию они ни за что не пойдут, хотя все они антибольшевики, ибо тогда рабочие будут поголовно против них; что против добровольчества не пойдут, но что добровольцы-шюцкористы все равно и в России учинят реакцию; что сердцем они за помощь погибающим петроградцам, но умом — против, ибо Финляндия, подавая помощь, может и сама погибнуть» {475}. [506]

На заседании президиума социал-демократической финской партии от 7 ноября, на котором присутствовало 12 человек под председательством Таннера, было окончательно зафиксировано, что партия относится отрицательно к интервенции, причем в двух ее возможных проявлениях — как со стороны регулярной армии, так и отрядов добровольцев. В принятой резолюции в одинаковой степени давалась также политическая квалификация как русским генералам, так и всему составу Северозападного правительства{476}.

Министров Северо-западного правительства в их попытках толкнуть Финляндию на войну с РСФСР постигла неудача, их усиленная организационная и агитационная деятельность в области различного рода вопросов на разнообразные темы{477} не приносила соответствующего [507] эффекта, их «унижение» в роли выпрашивателей помощи «для голодающих петроградцев» себя не оправдало.

Таким образом, неразрешение основного вопроса о признании независимости Финляндии, как и Эстонии, окончательно лишило генерала Юденича столь необходимой для его армии военной помощи.

Бесплодность всех мер Северо-западного правительства была формально опять-таки следствием «принципиальной» выдержанности Колчака, так как последний на обращение Юденича от 27 октября ответил 4 ноября 1919 г. следующей телеграммой:

«Продолжаю считать желательным привлечение финляндских войск к операции против Петрограда. Уполномочил Сазонова на переговоры в этом смысле с финляндским правительством. Готов вступить в прямые сношения с финляндским правительством, аккредитовать при нем посланника и ничем не нарушить фактически независимости Финляндии. Согласен на заключение соответствующего соглашения о сотрудничестве русских и финляндских войск, а также дать обязательство, что военные расходы, связанные с совместными операциями, будут впоследствии оплачены российской казной. Дальше этого не считаю возможным идти и не могу согласиться на объявление «независимости Финляндии». Генерал Деникин разделяет это мое убеждение» {478}.

Любопытно, что французы, выступавшие в то время в роли спасителей российской контрреволюции на северо-западе России, пустили слух о том, что Колчак признал в своей последней телеграмме независимость Финляндии. Такие «достоверные» сведения были сообщены французами, в частности, И. В. Гессену, а последний передал услышанное министру Северо-западного правительства М. С. Маргулиесу. Маргулиес, приняв за чистую монету якобы данное в конце концов признание [508] независимости Финляндии, с грустью записал в своем дневнике: «Эх, вы, милые...», указывая одновременно, что у самого-то Колчака Петропавловск взят Красной армией, а Омск эвакуируется{479}.

Однако Деникин не оправдал доверия Колчака и не оказался на высоте положения. Когда за «высотой» военных успехов началось катастрофическое падение вниз, тогда Деникин совместно со своим правительством — особым совещанием под давлением внешних сил в лице «советников» Антанты — решил поступиться «единой великой» и признал независимость прибалтийских государств{480}.

Что касается обещанной помощи со стороны английской эскадры, прибывшей в Финский залив, то Северозападная армия генерала Юденича особенно значительной помощи от нее не получила. Если не считать гибели 21 октября трех красных эскадренных миноносцев, погибших не в открытом бою с противником, а на минном поле в Копорском заливе, то деятельность английской эскадры вообще не принесла больших разрушений на советском побережье Финского залива. Англичане вели обстрел, главным образом, по фортам Передовой и Краснофлотский.

27 октября, когда части Красной армии стали одерживать победы на восточном побережье Копорского залива, заняв деревни Устье и Калище, английский монитор{481} производил обстрел сухопутных позиций и красных фортов из 15-дюймовых орудий. Однако никаких значительных повреждений сделано не было, так как снаряды рвались частью за фортом Краснофлотским, частью на форту Передовом в открытых местах.

Обстрел 15-дюймовыми снарядами советского побережья в районе форта Краснофлотского внес на первых [509] порах расстройство в красноармейские и матросские части, которые, будучи оглушены взрывами, стали в панике бежать. Командный состав не в состоянии был остановить обезумевших от неожиданности и незнания действительных причин такого обстрела бойцов. Но как только было выяснено, что это стреляет английский монитор из 15-дюймовых орудий, паника прекратилась и бойцы сразу же заняли свои позиции{482}.

Относительно Кронштадта, передового защитника Петрограда с моря, английские адмиралы не забывали, но медлили. Около 24 октября члену Северо-западного правительства М. С. Маргулиесу сообщили, что на днях ожидается прибытие английского монитора с 15-дюймовыми орудиями, который будет обстреливать форт Краснофлотский, чтобы дать возможность тральщикам очистить от мин Финский залив с целью обеспечения беспрепятственного прохода английских судов для бомбардировки Кронштадта. Было, однако, предупреждено, что это дело потребует для своего осуществления недельки две... В действительном ходе событий на Петроградском фронте английская эскадра никаких серьезных действий против Кронштадта не предприняла.

4 ноября артиллерийский обстрел фортов Передового и Краснофлотского вовсе был прекращен. После нескольких залпов английские миноносцы быстро ушли в море и больше не появлялись.

Советские форты подверглись бомбардировке и с воздуха. Несколько раз над советским побережьем Финского залива появлялись неприятельские самолеты, причинявшие незначительные потери в рядах защитников фортов. Интересный случай произошел 30 октября. Поднявшийся для наблюдения и управления артиллерийским огнем аэростат 21-го советского воздухоплавательного отряда с наблюдателем инструктором-воздухоплавателем Ко-нокотиным был атакован в воздухе 4 неприятельскими [510] истребителями, которые обстреляли его пулеметным огнем и сбросили 3 бомбы. Не растерявшийся Конокотин не замедлил в свою очередь открыть сильный огонь из пулемета. Один из неприятельских самолетов попал под обстрел с аэростата, потерял устойчивость и, пролетев некоторое расстояние, камнем упал в Финский залив и утонул. Оставшиеся три неприятельских истребителя повернули обратно, а советский аэростат продолжал свою работу. Прилетавшие аэропланы противника имели задачей произвести панику в рядах красноармейцев, нежели серьезное разрушение тех или других оборонительных сооружений советского побережья. Выполнение первой задачи было сравнительно легким делом, выполнение же второй задачи было сопряжено с большим риском, потому что для верности попадания своих бомб противнику необходимо было спускаться ниже, что заканчивалось в большинстве случаев гибелью аппарата.

Английский империализм, таким образом, ни с моря, ни с воздуха не оказал реальной поддержки армии Юденича.

Помощь Англии в деле снабжения русских белогвардейцев также была относительной. Качество же присланного и числившегося на вооружении Северо-западной армии боевого снаряжения и оружия было таково, что немедленное использование «помощи» в боевых действиях не представлялось возможным. В ходе наступления Северо-западной армии на Петроград все недостатки английского вооружения обнаружились со всей очевидностью. Шесть английских танков, переданные генералу Юденичу, оказались негодным хламом, без запасных частей, без металлических лент для танковых пулеметов и т.д. После 2–3 километрового перехода эти танки требовали ремонта. Команда танков в свою очередь не отличалась особым героизмом и самопожертвованием, предпочитая боевой деятельности на фронте беспечную жизнь в Нарве. На Петроградском фронте со стороны белых принимали участие в боях лишь два маленьких французских танка, так называемые (по своим размерам) «Бэби», которые подоспели на фронт после взятия Северо-западной [511] армией Гатчины. 20 английских орудий, присланных Юденичу, были заржавлены, испорчены, и большинство их них не имело затворов, отсутствие которых объяснялось тем, что просто «забыли погрузить». Хороши были только германские орудия, имевшиеся в отряде князя А. П. Ливена. Броневики были не лучшего качества. Что же касается 6 аэропланов, то только два из них — русский и германский были годны к использованию, а на остальных 4 английских аэропланах даже отчаянные смельчаки не рисковали подняться. К этому нужно прибавить, что Северо-западная армия ощущала большой недостаток в походном снаряжении, в топорах, лопатах и других инструментах. Этим отчасти объясняется тот факт, что до 5 ноября железнодорожный мост у Ямбурга через Лугу не был исправлен, несмотря на все угрозы и крутые меры белых генералов. В силу этого обстоятельства ни танки — в большом количестве, ни броневики, ни бронепоезда не могли быть использованы в боях под Петроградом.

Английский империализм, толкнув Северо-западную армию на Петроград и не оказав ей соответствующей боевой поддержки, был занят более подходящим для себя делом. Еще с конца 1918 г. Англия проявляла большой интерес к прибалтийским новообразованиям и в скором времени приобрела решительное влияние на политику эстонского правительства. Эстонии выгодно было покровительство такого союзника, как Англия, и поэтому со своей стороны эстонское правительство пыталось закрепить эти связи и получить экономическую и военную помощь от Англии. Последняя же, не довольствуясь фактически установившимся своим протекторатом над Эстонией, в лице Д. Ллойд-Джорджа вела настойчивые переговоры с Эстонией о долгосрочной аренде островов Эзеля и Даго. Переговоры эти имели успех и только вмешательство Франции остановило возникновение на Балтийском море нового Гибралтара{483}. [512]

Роль Франции в походе Юденича на Петроград и сказалась главным образом в том, что Франция своим вмешательством в жизнь Прибалтики приостановила до некоторой степени дипломатические успехи Англии. Прибывшая в Прибалтику в сентябре 1919 г. французская военная миссия во главе с генералом Этьеваном своей официальной задачей имела оказание помощи Юденичу. Фактическая французская помощь Юденичу, шедшему на Петроград для воссоздания единой великой России, должна была иметь своим первым следствием умаление роли и значения Англии в Прибалтике, по-прежнему продолжавшей придерживаться политики расчленения и ослабления бывш. Российской империи. И если Англия принимала активное участие в усилении армии Юденича, вопреки своей традиционной политике в отношении России, то эта же помощь вытекала из соображений текущего момента, т.е. преследовала цель нанести сокрушающий удар по Советской России. Франция, шедшая в 1918 и 1919 гг. в русском вопросе с лозунгами воссоздания великой России и имевшая в виду оказание в октябре — ноябре 1919 г. помощи Юденичу, не находилась в противоречии с принципиальной линией своей внешней политики.

Преследование различных целей в отношении России со стороны Англии и Франции закончилось тем, что Англия, толкнувшая на Петроград Юденича, в момент кульминационных успехов русских белогвардейцев не поддержала их и стала заниматься тем, чтобы официально закрепить свое положение в Прибалтике. Франция, не принимавшая почти никакого участия в делах Прибалтики до того времени, с осени 1919 г. встала на более решительный путь, изъявив свое желание помочь Юденичу и опротестовав попытки Эстонии и Финляндии начать мирные переговоры с РСФСР{484}. [513]

25 октября 1919 г. министру Северо-западного правительства М. С. Маргулиесу было сообщено французами, что 24 октября вышел из Бреста (французский порт) в Ревель для Юденича пароход с 58 пушками, 1000 пулеметами, 10 танками и проч. Однако эта информация не соответствовала действительности и была, по-видимому, продиктована теми соображениями, чтобы поднять настроение белых генералов. 26 октября французский генерал Этьеван сообщил, что пароход из Бреста привезет 48 пушек и 200 пулеметов, но что он еще не вышел{485}.

Сведения, данные генералом Этьеваном, были ближе к действительности, так как вскоре, 5 ноября 1919 г., из Лондона была послана следующая телеграмма Колчаку:

«Французское правительство отпустило Юденичу 49 полевых орудий и боевых комплектов. Есть надежда получить еще сорок. Отпущенное отправляется в ближайшие дни. С ними Юденич будет иметь около 120 орудий. Не хватает лошадей» {486}.

Наконец, находившемуся во Франции Б. В. Савинкову один из активных сторонников французской интервенции — Тардье сообщил, что в скором времени французские корабли пойдут в Балтийское море для оказания помощи Юденичу{487}.

Однако быстрое поражение Юденича под Петроградом исключило необходимость в такой французской помощи, которая к тому же сильно медлила своим прибытием.

Французский империализм не оказал реальной поддержки Северо-западной армии в тот момент, когда от продолжения таковой отказался английский. Таким образом, и с этой стороны русская северо-западная контрреволюция оказалась предоставленной самой себе. [514]

Единый антисоветский Северо-западный фронт оказался призраком. Единение всех контрреволюционых сил против Советской России имело место только на идеологическом фронте. Однако это единение мировой буржуазии не могло быть решающим фактором победы над Советской Россией. Лагерь мировой контрреволюции раздирался свойственными ему противоречиями империалистических государств, а это не давало возможности создать в действительности единый, деловой фронт против Советской республики. В этом и кроется причина того, что Северо-западная армия не получила своевременной и необходимой ей помощи, и она одна должна была вступить в единоборство с вооруженными силами диктатуры пролетариата. [515]

Middle Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Middle Paleolithic daily life

Neanderthals or Homo neanderthalensis. Reconstruction of Middle Paleolithic everyday life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the concepts spread around the middle of 20th century: the look and way of life attributed to Neanderthals or Homo neanderthalensis. Many of the beliefs were not universal even in those days and in large part have been dropped or refined since then. There is still no common consent reached on many important issues. For example: how much Neanderthals were similar to modern humans in look and behavior or if they were able to use speech or if they were actually real hunters, not scavengers in somewhat commensal relationship with other species of their environment.

Словопрение высокороднейшего юноши Пипина с Альбином Схоластиком

Алкуин. Около 790 (?) года.

1. Пипин. Что такое буква? - Алкуин. Страж истории. 2. Пипин. Что такое слово? - Алкуин. Изменник души. 3. Пипин. Кто рождает слово? - Алкуин. Язык. 4. Пипин. Что такое язык? - Алкуин. Бич воздуха. 5. Пипин. Что такое воздух? - Алкуин. Хранитель жизни. 6. Пипин. Что такое жизнь? - Алкуин. Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти. 7. Пипин. Что такое смерть? - Алкуин. Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищник человеков. 8. Пипин. Что такое человек? -Алкуин. Раб смерти, мимоидущий путник, гость в своем доме. 9. Пипин. На что похож человек? - Алкуин. На плод. 10. Пипин. Как помещен человек? - Алкуин. Как лампада на ветру. 11. Пипин. Как он окружен? - Алкуин. Шестью стенами. 12. Пипин. Какими? - Алкуин. Сверху, снизу, спереди, сзади, справа и слева. 13. Пипин. Сколько у него спутников? - Алкуин. Четыре. 14. Пипин. Какие? - Алкуин. Жар, холод, сухость, влажность. 15. Пипин. Сколько с ним происходит перемен? - Алкуин. Шесть. 16. Пипин. Какие именно? - Алкуин. Голод и насыщение, покой и труд, бодрствование и сон. 17. Пипин. Что такое сон? - Алкуин. Образ смерти. 18. Пипин. Что составляет свободу человека? - Алкуин. Невинность. 19. Пипин. Что такое голова? - Алкуин.

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль»

Дарвин, Ч. 1839

Кругосветное путешествие Чарльза Дарвина на корабле «Бигль» в 1831-1836 годах под командованием капитана Роберта Фицроя. Главной целью экспедиции была детальная картографическая съёмка восточных и западных берегов Южной Америки. И основная часть времени пятилетнего плавания «Бигля» была потрачена именно на эти исследования - c 28 февраля 1832 до 7 сентября 1835 года. Следующая задача заключалась в создании системы хронометрических измерений в последовательном ряде точек вокруг земного шара для точного определения меридианов этих точек. Для этого и было необходимо совершить кругосветное путешествие. Так можно было экспериментально подтвердить правильность хронометрического определения долготы: удостовериться, что определение по хронометру долготы любой исходной точки совпадает с такими же определениями долготы этой точки, которое проводилось по возвращению к ней после пересечения земного шара.

Великолепный часослов герцога Беррийского

Братья Лимбург. Великолепный часослов герцога Беррийского. Цикл Времена года. XV век.

«Великолепный часослов герцога Беррийского» или, в другой версии перевода, «Роскошный часослов герцога Беррийского» (фр. Très Riches Heures du Duc de Berry) - иллюстрированный манускрипт XV века. Самая известная часть изображений часослова, цикл «Времена года» состоит из 12 миниатюр с изображением соответствующих сезону деталей жизни на фоне замков. Создание рукописи началось в первой четверти XV века по заказу Жана, герцога Беррийского. Не была закончена при жизни заказчика и своих главных создателей, братьев Лимбург.

«Шнелльботы». Германские торпедные катера Второй мировой войны

Морозов, М. Э.: М., АОЗТ редакция журнала «Моделист-конструктор», 1999

Британский историк Питер Смит, известный своими исследованиями боевых действий в Ла-Манше и южной части Северного моря, написал о «шнелльботах», что «к концу войны они оставались единственной силой, не подчинившейся британскому господству на море». Не оставляет сомнения, что в лице «шнелльбота» немецким конструкторам удалось создать отличный боевой корабль. Как ни странно, этому способствовал отказ от высоких скоростных показателей, и, как следствие, возможность оснастить катера дизельными двигателями. Такое решение положительно сказалось на улучшении живучести «москитов». Ни один из них не погиб от случайного возгорания, что нередко происходило в английском и американском флотах. Увеличенное водоизмещение позволило сделать конструкцию катеров весьма устойчивой к боевым повреждениям. Скользящий таранный удар эсминца, подрыв на мине или попадание 2-3 снарядов калибра свыше 100-мм не приводили, как правило, к неизбежной гибели катера (например, 15 марта 1942 года S-105 пришел своим ходом в базу, получив около 80 пробоин от осколков, пуль и снарядов малокалиберных пушек), хотя часто «шнелльботы» приходилось уничтожать из-за условий тактической обстановки. Еще одной особенностью, резко вы­делявшей «шнелльботы» из ряда тор­педных катеров других стран, стала ог­ромная по тем временам дальность плавания - до 800-900 миль 30-узловым ходом (М. Уитли в своей работе «Deutsche Seestreitkraefte 1939-1945» называет даже большую цифру-870 миль 39-узловым ходом, во что, однако, трудно поверить). Фактически германское командование даже не могло ее пол­ностью реализовать из-за большого риска использовать катера в светлое время суток, особенно со второй половины войны. Значительный радиус действия, несвойственные катерам того времени вытянутые круглоскулые обводы и внушительные размеры, по мнению многих, ставили германские торпедные катера в один ряд с миноносцами. С этим можно согласиться с той лишь оговоркой, что всетаки «шнелльботы» оставались торпедными, а не торпедно-артиллерийскими кораблями. Спектр решаемых ими задач был намного уже, чем у миноносцев Второй мировой войны. Проводя аналогию с современной классификацией «ракетный катер» - «малый ракетный корабль», «шнелльботы» правильнее считать малыми торпедными кораблями. Удачной оказалась и конструкция корпуса. Полубак со встроенными тор­педными аппаратами улучшал мореходные качества - «шнелльботы» сохраняли возможность использовать оружие при волнении до 4-5 баллов, а малая высота борта и рубки весьма существенно уменьшали силуэт. В проведенных англичанами после войны сравнительных испытаниях германских и британских катеров выяснилось, что в ночных условиях «немец» визуально замечал противника раньше. Большие нарекания вызывало оружие самообороны - артиллерия. Не имея возможности строить параллельно с торпедными катерами их артиллерийские аналоги, как это делали англичане, немцы с конца 1941 года начали проигрывать «москитам» противника. Позднейшие попытки усилить огневую мощь «шнелльботов» до некоторой степени сократили это отставание, но полностью ликвидировать его не удалось. По части оснащения техническими средствами обнаружения германские катера также серьезно отставали от своих противников. За всю войну они так и не получили более-менее удовлетворительного малогабаритного радара. С появлением станции радиотехнической разведки «Наксос» немцы лишили врага преимущества внезапности, однако не решили проблему обнаружения целей. Таким образом, несмотря на определенные недостатки, в целом германские торпедные катера не только соответствовали предъявляемым требованиям, но и по праву считались одними из лучших представителей своего класса времен Второй мировой войны. Морская коллекция.

Middle Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Middle Paleolithic daily life

Neanderthals or Homo neanderthalensis. Reconstruction of Middle Paleolithic everyday life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the concepts spread around the middle of 20th century: the look and way of life attributed to Neanderthals or Homo neanderthalensis. Many of the beliefs were not universal even in those days and in large part have been dropped or refined since then. There is still no common consent reached on many important issues. For example: how much Neanderthals were similar to modern humans in look and behavior or if they were able to use speech or if they were actually real hunters, not scavengers in somewhat commensal relationship with other species of their environment.

Cueva de las Manos

Cueva de las Manos. Some time between 11 000 and 7 500 BC.

The Cueva de las Manos in Patagonia (Argentina), a cave or a series of caves, is best known for its assemblage of cave art executed between 11 000 and 7 500 BC. The name of «Cueva de las Manos» stands for «Cave of Hands» in Spanish. It comes from its most famous images - numerous paintings of hands, left ones predominantly. The images of hands are negative painted or stencilled. There are also depictions of animals, such as guanacos (Lama guanicoe), rheas, still commonly found in the region, geometric shapes, zigzag patterns, representations of the sun and hunting scenes like naturalistic portrayals of a variety of hunting techniques, including the use of bolas.

Кавказ

Величко, В.Л.: С.-Петербург, Типография Артели Печатнаго Дела, Невский пр., 61, 1904

В.Л. Величко 1. Введение Какое доселе волшебное слово - Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! Есть ли в России человек, чья семья несколько десятилетий тому назад не принесла бы этому загадочному краю жертв кровью и слезами, не возносила бы к небу жарких молитв, тревожно прислушиваясь к грозным раскатам богатырской борьбы, кипевшей вдали?! Снеговенчанные гиганты и жгучие лучи полуденного солнца, и предания старины, проникнутые глубочайшим трагизмом, и лихорадочное геройство сынов Кавказа - все это воспето и народом, и вещими выразителями его миросозерцания, вдохновленными светочами русской идеи, - нашими великими поэтами. Кавказ для нас не может быть чужим: слишком много на него потрачено всяческих сил, слишком много органически он связан с великим мировым призванием, с русским делом. В виду множества попыток (большею частью небескорыстных) сбить русское общество с толку в междуплеменных вопросах, необходимо установить раз и навсегда жизненную, правильную точку зрения на русское дело вообще. У людей, одинаково искренних, могут быть различные точки зрения. Одни считают служение русскому делу борьбой за народно-государственное существование и процветание, борьбой, не стесненной никакими заветами истории, никакими нормами нравственности или человечности; они считают, что все чужое, хотя бы и достойное, должно быть стерто с лица земли, коль скоро оно не сливается точно, быстро и бесследно с нашей народно-государственной стихией. Этот жестокий взгляд я назвал бы германским, а не русским.

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1924 год

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена II Съездом Советов Союза ССР от 31 января 1924 года

Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик, торжественно провозглашая незыблемость основ Советской власти, во исполнение постановления 1 съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик, а также на основании Договора об образовании Союза Советских Социалистических Республик, принятого на 1 съезде Советов Союза Советских Социалистических Республик в городе Москве 30 декабря 1922 года, и, принимая во внимание поправки и изменения, предложенные центральными исполнительными комитетами союзных республик, постановляет: Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик и Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик составляют Основной Закон (Конституцию) Союза Советских Социалистических Республик. Раздел первый Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик Со времени образования советских республик государства, мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма. Там, в лагере капитализма — национальная вражда и неравенство колониальное рабство и шовинизм, национальное угнетение и погромы, империалистические зверства и войны. Здесь, в лагере социализма — взаимное доверие и мир, национальная свобода и равенство, мирное сожительство и братское сотрудничество народов. Попытки капиталистического мира на протяжении десятков лет разрешить вопрос о национальности путем совмещения свободного развития народов с системой эксплоатации человека человеком оказались бесплодными. Наоборот, клубок национальных противоречий все более запутывается, угрожая самому существованию капитализма.

Словопрение высокороднейшего юноши Пипина с Альбином Схоластиком

Алкуин. Около 790 (?) года.

1. Пипин. Что такое буква? - Алкуин. Страж истории. 2. Пипин. Что такое слово? - Алкуин. Изменник души. 3. Пипин. Кто рождает слово? - Алкуин. Язык. 4. Пипин. Что такое язык? - Алкуин. Бич воздуха. 5. Пипин. Что такое воздух? - Алкуин. Хранитель жизни. 6. Пипин. Что такое жизнь? - Алкуин. Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти. 7. Пипин. Что такое смерть? - Алкуин. Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищник человеков. 8. Пипин. Что такое человек? -Алкуин. Раб смерти, мимоидущий путник, гость в своем доме. 9. Пипин. На что похож человек? - Алкуин. На плод. 10. Пипин. Как помещен человек? - Алкуин. Как лампада на ветру. 11. Пипин. Как он окружен? - Алкуин. Шестью стенами. 12. Пипин. Какими? - Алкуин. Сверху, снизу, спереди, сзади, справа и слева. 13. Пипин. Сколько у него спутников? - Алкуин. Четыре. 14. Пипин. Какие? - Алкуин. Жар, холод, сухость, влажность. 15. Пипин. Сколько с ним происходит перемен? - Алкуин. Шесть. 16. Пипин. Какие именно? - Алкуин. Голод и насыщение, покой и труд, бодрствование и сон. 17. Пипин. Что такое сон? - Алкуин. Образ смерти. 18. Пипин. Что составляет свободу человека? - Алкуин. Невинность. 19. Пипин. Что такое голова? - Алкуин.

Jacob van Heemskerck (1906)

HNLMS Jacob van Heemskerck (1906). Coastal defence ship or pantserschip of the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine

Jacob van Heemskerck HNLMS Jacob van Heemskerck was a coastal defence ship (or simply pantserschip in Dutch) in the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine. Laid down at Rijkswerf, Amsterdam in 1905. Launched 22 September 1906 and commissioned 22 April 1908. It had a long service history, saw action in World War II as a floating battery both for Netherlands and Germany. Then rebuilt into an accommodation ship after the war and decommissioned only on 13 September 1974. There was also the second vessel of the type, Marten Harpertzoon Tromp. The two were not exactly the same though. Jacob van Heemskerck was slightly smaller and had extra two 150-mm gun installed. Both ships were of a quite unique type, specific to Royal Netherlands Navy. By 1900 Koninklijke Marine practically consisted of two parts, more or less distinct: one for protecting homeland and another mostly concerned with Dutch East Indies defence. Or, in other words, a branch for European affairs and a branch for handling overseas issues. Not only in Dutch East Indies, but also in other parts of the world, where Netherlands had its dominions.

Les Grandes Misères de la guerre

Jacques Callot. Les Grandes Misères de la guerre, 1633

Les Grandes Misères de la guerre sont une série de dix-huit eaux-fortes, éditées en 1633, et qui constituent l'une des œuvres maitresses de Jacques Callot. Le titre exact en est (d'après la planche de titre) : Les Misères et les Malheurs de la guerre, mais on appelle fréquemment cette série Les Grandes Misères... pour la différencier de la série Les Petites Misères de la guerre. Cette suite se compose de dix-huit pièces qui représentent, plus complètement que dans les Petites Misères, les malheurs occasionnés par la guerre. Les plaques sont conservées au Musée lorrain de Nancy.