The translator to the reader (of 1684)

THE present Volume, both for its Curiosity and Ingenuity, I dare recommend unto the perusal of our English nation, whose glorious actions it containeth. What relateth unto the curiosity hereof, this Piece, both of Natural and Humane History, was no sooner published in the Dutch Original, than it was snatch't up for the most curious Library's of Holland; it was Translated into Spanish (two impressions thereof being sent into Spain in one year); it was taken notice of by the learned Academy of Paris; and finally recommended as worthy our esteem, by the ingenious Author of the Weekly Memorials for the Ingenious, printed here at London about two years ago. Neither all this undeservedly, seeing it enlargeth our acquaintance of Natural History, so much prized and enquir'd for, by the Learned of this present Age, with several observations not easily to be found in other accounts already received from America: and besides, it informeth us (with huge novelty) of as great and bold attempts, in point of Military conduct and valour, as ever were performed by mankind; without excepting, here, either Alexander the Great, or Julius Cæsar, or the rest of the Nine Worthy's of Fame. Of all which actions, as we cannot confess ourselves to have been ignorant hitherto (the very name of Bucaniers being, as yet, known but unto few of the Ingenious; as their Lives, Laws, and Conversation, are in a manner unto none) so can they not choose but be admired, out of this ingenuous Author, by whosoever is curious to learn the various revolutions of humane affairs. But, more especially by our English Nation; as unto whom these things more narrowly do appertain. We having here more than half the Book filled with the unparallel'd, if not inimitable, adventures and Heroick exploits of our own Country-men, and Relations; whose undaunted, and exemplary courage, when called upon by our King and Country, we ought to emulate.

From whence it hath proceeded, that nothing of this kind was ever, as yet, published in England, I cannot easily determine; except, as some will say, from some secret Ragion di Stato. Let the reason be as t'will; this is certain, so much the more we are obliged unto this present Author, who though a stranger unto our Nation, yet with that Candour and Fidelity hath recorded our Actions, as to render the Metal of our true English Valour to be the more believed and feared abroad, than if these things had been divulged by our selves at home. From hence peradventure will other Nations learn, that the English people are of their Genius more inclinable to act than to write; seeing as well they as we have lived unacquainted with these actions of our Nation, until such time as a Foreign Author to our Country came to tell them.

Besides the merits of this Piece for its curiosity, another point of no less esteem, is the truth and sincerity wherewith everything seemeth to be penned. No greater ornament or dignity can be added unto History, either humane or natural, than truth. All other embellishments, if this be failing, are of little or no esteem; if this be delivered, are either needless or superfluous. What concerneth this requisite in our Author, his lines do everywhere declare the faithfulness and sincerity of his mind. He writeth not by hearsay, but was an eye witness, as he somewhere telleth you, unto all and every one of the bold and hazardous attempts which he relateth. And these he delivereth with such candour of stile, such ingenuity of mind, such plainness of words, such conciseness of periods, so much divested of Rhetorical Hyperboles, or the least flourishes of Eloquence, so hugely void of Passion or national Reflections, as that he strongly perswadeth all-along to the credit of what he saith; yea, raiseth the mind of the Reader to believe these things far greater than what he hath said; and having read him, leaveth onely this scruple or concern behind, that you can read him no longer. In a word, such are his deserts, that some persons peradventure would not stickle to compare him to the Father of Historians, Philip de Comines; at least thus much may be said, with all truth imaginable, that he resembleth that great Author in many of his excellent qualities.

I know some persons have objected against the greatness of these prodigious Adventures, intimating that the resistance our Bucaniers found in America, was everywhere but small. For the Spaniards, say they, in the West Indies, are become of late years nothing less, but rather much more degenerate than in Europe. The continual Peace they have enjoyed in those parts, the defect of Military Discipline, and European souldiers for their Commanders, much contributing hereunto. But more especially, and above all other reasons, the very luxury of the Soil and Riches, the extreme heat of those Countries, and influence of the Stars being such, as totally inclineth their bodies unto an infinite effeminacy and cowardize of minds.

Unto these Reasons I shall only answer in brief. This History will convince them to be manifestly false. For as to the continual Peace here alleadged, we know that no Peace could ever be established beyond the Line, since the first possession of the West-Indies by the Spaniards, till the burning of Panama. At that time, or few months before, Sir William Godolphin by his prudent negotiation in quality of Embassadour for our most Gracious Monarch, did conclude at Madrid a peace to be observed even beyond the Line, and through the whole extent of the Spanish Dominions in the West-Indies. This transaction gave the Spaniards new causes of complaints against our proceedings, that no sooner a Peace had been established for those parts of America, but our forces had taken and burnt both Chagre, St. Catherine, and Panama. But our reply was convincing, That whereas eight or ten months of time had been allowed by Articles for the publishing of the said Peace through all the Dominions of both Monarchies in America, those Hostilities had been committed, not onely without orders from his Majesty of England, but also within the space of the said eight or ten months of time. Until that time the Spanish Inhabitants of America being, as it were, in a perpetual War with Europe, certain it is that no Coasts nor Kingdoms in the World have been more frequently infested nor alarm'd with the invasions of several Nations than theirs. Thus from the very beginning of their Conquests in America, both English, French, Dutch Portuguese, Swedes, Danes, Curlanders, and all other nations that navigate the Ocean, have frequented the West-Indies, and filled them with their robberies and Assaults. From these occasions have they been in continual watch and ward, and kept their Militia in constant exercise, as also their Garrisons pretty well provided and paid; as fearing every sail they discovered at Sea, to be Pirats of one Nation or another. But much more especially, since that Curasao, Tortuga, and Jamaica have been inhabited by English, French, and Dutch, and bred up that race of Hunts-men, than which, no other ever was more desperate, nor more mortal enemies to the Spaniards, called Bucaniers. Now shall we say, that these People, through too long continuation of Peace, have utterly abolished the exercises of War, having been all-along incessantly vexed with the Tumults and Alarms thereof?

In like manner is it false, to accuse their defect of Military Discipline for want of European Commanders. For who knoweth not that all places, both Military and Civil, through those vast dominions of the West-Indies, are provided out of Spain? And those of the Militia most commonly given unto expert Commanders, trained up from their infancy in the Wars of Europe, either in Africa, Milan, Sicily, Naples, or Flanders, fighting against either English, French, Dutch, Portuguese, or Moors? Yea their very Garrisons, if you search them in those parts, will peradventure be found to be stock'd three parts to four with Souldiers both born and bred in the Kingdom of Spain.

From these Considerations it may be inferr'd what little difference ought to be allowed betwixt the Spanish Souldiers, Inhabitants of the West-Indies, and those of Europe. And how little the Soil or Climate hath influenced or caused their Courage to degenerate towards cowardize or baseness of mind. As if the very same Argument, deduced from the nature of that Climate, did not equally militate against the valour of our famous Bucaniers, and represent this to be of as degenerate Metal as theirs.

But nothing can be more clearly evinced, than is the Valour of the American Spaniards, either Souldiers or Officers, by the sequel of this History. What men ever fought more desperately than the Garrison of Chagre? Their number being 314, and of all these, only thirty remaining; of which number scarce ten were unwounded; and among them, not one officer found alive? Were not 600 killed upon the spot at Panama, 500 at Gibraltar, almost as many more at Puerto del Principe, all dying with their Arms in their hands, and facing bravely the Enemy for the defence of their Country and private Concerns? Did not those of the Town of San Pedro both fortifie themselves, lay several Ambuscades, and lastly sell their lives as dear as any European Souldier could do; Lolonois being forced to gain step by step his advance unto the Town, with huge loss both of bloud and men? Many other instances might be produced out of this compendious Volume, of the generous resistance the Spaniards made in several places, though Fortune favoured not their Arms.

Next, as to the personal Valour of many of their Commanders, What man ever behaved himself more briskly than the Governour of Gibraltar, than the Governour of Puerto del Principe, both dying for the defence of their Towns; than Don Alonso del Campo, and others? Or what examples can easily parallel the desperate courage of the Governour of Chagre? who, though the Palizda's were fired, the Terraplens were sunk into the Ditch, the Breaches were entred, the Houses all burnt above him, the whole Castle taken, his men all killed; yet would not admit of any quarter, but chose rather to die under his Arms, being shot into the brain, than surrender himself as a Prisoner unto the Bucaniers. What lion ever fought to the last gasp more obstinately than the Governour of Puerto Velo? who, seeing the Town enter'd by surprizal in the night, one chief Castle blown up into the Air, all the other Forts and Castles taken, his own assaulted several ways, both Religious men and women placed at the front of the Enemy to fix the Ladders against the Walls; yet spared not to kill as many of the said Religious persons as he could. And at last, the walls being scaled, the Castle enter'd and taken, all his own men overcome by fire and sword, who had cast down their Arms, and begged mercy from the Enemy; yet would admit of none for his own life. Yet, with his own hands killed several of his Souldiers, to force them to stand to their Arms, though all were lost. Yea, though his own Wife and Daughter begged of him upon their knees that he would have his life by craving quarter, though the Enemy desired of him the same thing; yet would hearken to no cries nor perswasions, but they were forced to kill him, combating with his Arms in his hands, being not otherwise able to take him Prisoner, as they were desirous to do. Shall these men be said to be influenced with Cowardize, who thus acted to the very last Scene of their own Tragedies? Or shall we rather say that they wanted no Courage, but Fortune? It being certainly true, that he who is killed in a Batel, may be equally couragious with him that killeth. And that whosoever derogateth from the Valour of the Spaniards in the West-Indies, diminisheth in like manner the Courage of the Bucaniers, his own Country-men, who have seemed to act beyond mortal men in America.

Now, to say something concerning John Esquemeling, the first Author of this History. I take him to be a Dutch-man, or at least born in Flanders, notwithstanding that the Spanish Translation representeth him to be a Native of the Kingdom of France. His printing this History originally in Dutch, which doubtless must be his native Tongue, who otherwise was but an illiterate man, together with the very sound of his name, convincing me thereunto. True it is, he set sail from France, and was some years at Tortuga; but neither of these two Arguments, drawn from the History, are prevalent. For were he to be a French-man born, how came he to learn the Dutch language so perfectly as to prefer it to his own? Especially that not being spoken at Tortuga nor Jamaica, where he resided all the while.

I hope I have made this English Translation something more plain and correct than the Spanish. Some few notorious faults either of the Printer or the Interpreter, I am sure I have redressed. But the Spanish Translator complaining much of the intricacy of Stile in the Original (as flowing from a person who, as hath been said, was no Scholar) as he was pardonable, being in great haste, for not rendring his own Version so distinct and elaborate as he could desire; so must I be excused from the one, that is to say, Elegancy, if I have cautiously declined the other, I mean Confusion.

XVIII. В камере

Побег из ГУЛАГа. Часть 1. XVIII. В камере

«Церкви и тюрьмы сравняем с землей». Из советской песни. После предъявления обвинения меня перестали вызывать на допросы, забыли на четыре с половиной месяца. Какие-либо объяснения или, тем более, оправдания ГПУ считало лишними. В царских тюрьмах, прославленных своей жестокостью, заключение на время следствия проходило быстро, приговоренный знал срок, и каждый день, проведенный в тюрьме, приближал его к свободе. В СССР «следствие» часто тянулось пять — шесть месяцев, иногда и больше года. В царских тюрьмах, даже в самые реакционные годы, политических заключенных насчитывались единицы, и все принадлежали если не к противоправительственным партиям, то к более или менее активным оппозиционным группировкам. В СССР общее количество заключенных, вместе с ссыльными, превышает миллион, причем принадлежность к какой-нибудь организации практически исключается, а является плодом больного воображения ГПУ. Ссылаются без суда и следствия крестьяне; отсиживают бесконечно тянущееся надуманное следствие интеллигенты-специалисты и их семьи. Считая, что на одной Шпалерке помещается одновременно три тысячи человек и что состав меняется два — три раза в год, получим восемь — девять тысяч человек, почти исключительно интеллигентов. В Крестах, в корпусе ГПУ, из интеллигенции проходят в год тысячи человек. В Ленинграде есть, кроме того, бывшая военная тюрьма на Нижегородской улице и особые камеры на Гороховой.

Таблица 2а

Короли подплава в море червонных валетов. Приложение. Таблица 2а. Сроки постройки и службы советских подводных лодок 1927–1941 гг.

Сроки постройки и службы советских подводных лодок 1927–1941 гг. Названия, типы и серии подводных лодок Дата закладки и зав. № Даты спуска на воду Даты вступления в строй Прохождение службы Окончание службы Балтийский судостроительный завод № 189, Ленинград «Д-1» «Декабрист», Д-I 05.03.27 №177 03.11.28 18.11.30 БФ (30–33); СФ (33–40) 13.11.40 затонула в результате аварии в Мотовском заливе при глубоководном погружении «Д-2» «Народоволец», ДI 05.03.27 №178 19.05.29 11.10.31 БФ (31–33), СФ (33–39); БФ, ВОВ (39–?) На вечной стоянке в Санкт-Петербурге у Шкиперской протоки «Д-3» «Красногвардеец», Д-I 05.03.27 №179 12.07.31 14.11.31 БФ (31–33); СФ ВОВ (33–42) 06.42 погибла к северу от м. Хьельнес «Л-1» «Ленинец», Л-II 06.09.29 №195 28.02.31 22.10.33 БФ (33–41), СФВ (39–40). 08.11.41, затонула в Неве при артобстреле В 944 г. поднята, в строй не вводилась.

Глава 13

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 13

Между отречением царя и установлением большевистского режима пролегли восемь месяцев. В это время исполнительную власть осуществляло Временное правительство – период был кратковременным и бурным. В небольшой срок этот кабинет претерпел немало перестановок, и между мартом и октябрем 1917 года он особенно изменился. Умеренные социалисты, бывшие накануне большевистской революции министрами Керенского, расходились по многим проблемам с либералами, которые в марте входили в первый кабинет министров под руководством Милюкова и Гучкова. Но один кардинальный принцип разделяли все, кто входил во Временное правительство. Министры – как консерваторы, так и радикалы – верили в демократию, опирающуюся на всенародное голосование. Они были едины в оценке Временного правительства в качестве временного учреждения, наделенного полномочиями заниматься государственными делами, и считали своим долгом сосредоточиться исключительно на текущих проблемах, без проведения фундаментальных реформ и решающего воздействия на ход революции. Важнейшая задача определения пути России возлагалась на Учредительное собрание, которое следовало созвать, как только отпадет необходимость в чрезвычайных, военных мерах. Либералы соглашались в том, что Учредительное собрание, сформированное на основе всеобщего избирательного права, выразит чаяния всего народа и получит полномочия выработки конституции. Несмотря на разногласия по другим вопросам, все политические партии поддерживали такой план переустройства государства. Полагали, что народы России были достаточно зрелы, чтобы решать свои дела, защищать свои интересы и определить свое будущее.

18. Следователь пробует «взять на бас»

Записки «вредителя». Часть II. Тюрьма. 18. Следователь пробует «взять на бас»

В тот вечер мы долго не спали: свет погасили, но наш татарин продолжал вполголоса свои рассказы, и мы, в какой-то мере забыв про тюрьму, следили за тем, как занятно могла раньше развертываться людская жизнь. И вдруг шаги, бряканье ключей, свет, окрик: — Фамилия? — страж тычет пальцем в каждого из нас по очереди. Доходит до меня. Отвечаю. — Инициалы? — В. В. — Полностью инициалы! — рычит он грозно. Здесь они грубее, чем на Шпалерке. — Имя и отчество, что ли? — Ясно! Имя, отчество? — Отвечаю. — Давай живо! Начинаю одеваться. Все смотрят сочувственно, беспокоясь за меня. — В пальто? — спрашиваю я, чтобы знать, повезут ли на Гороховую или будут допрашивать здесь. — Ничего не сказано, значит, без пальто. Выхожу. Спускаюсь по крутым железным лестницам, в жуткой ночной тишине гигантской тюрьмы. — Обожди. Конвойный останавливает меня в нижнем коридоре на пронизывающем сквозняке. После тесной камеры и постели охватывает дрожь. Стою долго. Совершенно замерзаю. — Давай! Вхожу в кабинет. Передо мной новый следователь. Фигура резкая, отталкивающая. Сухой брюнет, еще молодой, с напряженными движениями. Лоб низкий, глаза маленькие, злые. Военная форма, ромб на петличках — советский генеральский чин. Прежний следователь был в чине полковника. Значит, это начальство. — Садитесь, — говорит он мрачно.

«Жена вредителя»

Побег из ГУЛАГа. Часть 3. «Жена вредителя»

Это не политическая книга, это повесть о женской советской доле в годы террора — 1930–1931. Не думаю, чтобы кто-нибудь из большевистского правительства верил в миф о «вредительстве», под лозунгом борьбы с которым осуществлялся террор. Во вредительство вообще никто не верил. На удивление всем, оно было объявлено новым проявлением классовой борьбы, раскрытие его стало частью внутренней политики и, как всегда при исполнении директив политбюро, проведено с максимальной энергией. Это усердие — массовые аресты, допросы с пристрастием, иногда и прямые пытки, расстрелы, ужасы лагерей и ссылки — проявлялось так, как будто это самое естественное для советской жизни, как людоедство для антропофагов. Бежавшие советские дипломаты и чекисты развернули такую картину цинизма правительственного аппарата, какую мало кто представляет себе в СССР. Но никто не сказал о жизни тех людей, которые обречены быть гражданами СССР. Не знаю даже, представляет ли само большевистское правительство, во что оно превратило существование своих подданных. С высот своего коммунистического величия оно не видит тех, кем правит, и презирает тех, кого губит. Ни дома, ни семьи, ни личной безопасности нет у гражданина «самой свободной страны в мире», как бы он ни был чист и безупречен по отношению к государству, с какой бы беззаветностью ни работал на свою страну. Он не человек, он раб, похуже крепостного или беглого негра. Как только имя его нужно для политических целей ГПУ, он объявляется врагом социалистического государства.

Глава 21

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 21

После полудня пароход пришвартовался в Ревеле. Вслед за быстрой проверкой документов и досмотром багажа военными и таможенными чиновниками мне позволили сойти на берег. По пути в комендатуру я с любопытством оглядывался вокруг. В отличие от Гельсингфорса узкие мостовые эстонской столицы казались запущенными. Городская жизнь и люди тоже казались другими. Очевиден был контраст между хорошо одетыми горожанами, прогуливающимися по тротуарам ухоженных улиц Гельсингфорса, и здешней пестрой толпой людей, одетых кое-как. Военные явно преобладали, но уступали финским: одетые в поношенную форму, они выглядели мрачными и неопрятными. В комендатуре мне дали адрес бараков для временных жильцов, и на следующий день рано утром я явился к капитану из морского отдела. После того как я отрапортовал о прибытии, он предложил мне стул и сообщил следующее. Особый морской полк из офицеров и матросов находился только в стадии формирования. Он должен был служить ядром более крупного соединения, где были люди, имевшие опыт военной службы и предназначенные для укомплектования кораблей Балтийского флота, как только Петроград перейдет в руки белых. Я рассчитывал на то, что меня включат в одно из боевых подразделений на фронте, и слова капитана подействовали на меня угнетающе. Ведь изложенный им план имел предварительный характер, а мы еще были так далеки от цели. Но я находился не в том положении, чтобы выражать свои сомнения, и на следующий же день оказался в Нарве, расположенной на несколько сотен миль ближе к линии фронта. Гардемарин не является полноценным младшим офицером, и я готовился служить рядовым.

1918 - 1939

С 1918 по 1939 год

С конца Первой мировой войны в 1918 до начала Второй мировой войны в 1939.

The pirates of Panama or The buccaneers of America

John Esquemeling : New York, Frederick A. Stokes company publishers, 1914

A true account of the famous adventures and daring deeds of Sir Henry Morgan and other notorious freebooters of the Spanish main by John Esquemeling, one of the buccaneers who was present at those tragedies. Contents

Глава I

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава I. Сантьягу в архипелаге Зеленого Мыса (Баия в Бразилии)

Порто - Прая Рибейра-Гранде Атмосферная пыль с инфузориями Повадки морской улитки и спрута Скалы св. Павла — невулканического происхождения Своеобразные инкрустации Насекомые — первые поселенцы на островах Фернанду-ди-Норонья Баия Полированные скалы Повадки рыбы Diodon Пелагические Confervae и инфузории Причины окрашивания моря Корабль флота ее величества, десятипушечный бриг «Бигль» под командой капитана королевского флота Фиц-Роя отплыл из Девон-порта 27 декабря 1831 г. после того, как сильные юго-западные ветры дважды принуждали его вернуться. Экспедиция имела целью довершить гидрографическую съемку Патагонии и Огненной Земли, начатую экспедицией капитана Кинга в 1826—1830 гг., произвести съемку берегов Чили, Перу и некоторых островов Тихого океана и, наконец, провести ряд хронометрических измерений вокруг земного шара. 6 января мы достигли Тенерифа, но высадиться нам не позволили из опасения, что мы можем завести холеру; на следующее утро мы видели, как солнце, показавшись из-за причудливых очертаний острова Гран-Канария, вдруг озарило Тенерифский пик, между тем как низкие части острова все еще скрывались за кудрявыми облаками, То был первый из тех многих восхитительных дней, которых мне никогда не забыть. 16 января 1832 г. мы бросили якорь у Порто-Праи на Сантьяго [Сантьягу], главном острове архипелага Зеленого Мыса. С моря окрестности Порто-Праи выглядят безжизненными. Вулканический огонь прошедших веков и палящий зной тропического солнца сделали почву во многих местах непригодной для растительности.

23. Понятие «контролируемой поставки» как комплексного оперативно-розыскного мероприятия органов государственной безопасности (внутренних дел)

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 23. Понятие «контролируемой поставки» как комплексного оперативно-розыскного мероприятия органов государственной безопасности (внутренних дел)

Однако, сильно радиоактивные вещи среди поклажи туристов всё же оказались. И это обстоятельство заставляет предполагать, что поход группы Игоря Дятлова с самого начала планировался как очень необычный. В этом нас убеждает ряд весьма странных событий и совпадений, связанных как с отдельными участниками похода, так и событиями вокруг него. Смеем предположить, что переноска вещей осуществлялась отнюдь не в тайне от компетентных органов и не являлась преступной. Кто-то из группы Игоря Дятлова нёс два свитера и штаны с радиоактивной пылью для передачи их в заранее обусловленном месте группе "транзитных" агентов. Передача эта планировалась изначально, причём задолго до похода, и встреча с "транзитёрами" на склоне Холат-Сяхыл вовсе не была случайной. Запланированную КГБ операцию мы назвали бы сейчас "контролируемой поставкой", но в те годы такого понятия не существовало. Впервые это словосочетание появилось в 1988 г. в "Конвенции ООН о борьбе против незаконного оборота наркотических средств и психотропных веществ". В самом широком смысле под "контролируемой поставкой" понимается метод, при котором допускаются вывоз, провоз или ввоз на территорию одного или нескольких государств незаконных или вызывающих подозрение партий груза с ведома и под надзором их компетентных органов в целях расследования какого-либо преступления и выявления лиц, участвующих в совершении этого преступления.

6. Вывод за ворота

Записки «вредителя». Часть III. Концлагерь. 6. Вывод за ворота

Очередь под открытым небом, то есть большую часть года под дождем и снежной метелью. Многие проглатывают свою порцию тут же, стоя, другие бегут в барак, на нары. У кого есть чайник, берут кипяток. Но все торопятся, потому что надо исполнить длинную и сложную процедуру, чтобы получить право выйти за проволоку и успеть на работу. В бараке, у ротного, надо получить «рабочую книжку», расписаться в книге, отметить часы и минуты получения, затем в канцелярии дежурного по лагерю надо показать книжку и получить пропуск на выход за проволоку. Получивших пропуска конвойные выстраивают на «линейке» и ведут к воротам. Здесь часовой просчитывает заключенных, проверяет пропуска. Вывод из ворот происходит в восемь часов утра, к девяти все должны быть разведены по всем учреждениям лагеря, разбросанным по городу Кеми. Так как всем надо «выправить документы» одновременно — всюду толкотня, очереди, ругань Нас гонят на принудительную работу, и мы же должны добыть себе пропуска, а нас же ругают в течение всей этой процедуры... Ведут нас посреди дороги, осенью и весной покрытой невылазной грязью. Среди конвойных попадаются рьяные служаки, которые требуют, чтобы мы строго соблюдали военный строй, а обуты мы все бог знает как, и многие месят эту каторжную грязь уже из последних сил. — Равняться чище в рядах! — кричит наш командир, останавливая и равняя шеренги. — До вечера стоять будете. — А нам что, постоим! — слышится из рядов. — Срок идет. Конвойный бросается искать виновных, отбирает пять-шесть документов, записывает фамилии.

Короли подплава в море червонных валетов

Ковалев, Э. А.: М., ЗАО Центрполиграф, 2006

Книга продолжает изданную под названием «Рыцари глубин» хронику рождения и становления подводного плавания в России. Хронологические рамки повествования охватывают период с конца 1917 по июнь 1941 г. Материал основывается на сведениях, отобранных из фондов РГА ВМФ, ЦВМА, ЦВМБ, а также из газетных и журнальных статей. Первые три части книги характеризуют времена Гражданской войны, восстановления подводного плавания страны и его дальнейшего развития. Рассказывается о попытках утверждения новой военно-морской доктрины, строительстве подводных кораблей новых типов, подготовке подводников в условиях надвигающейся войны. Четвертая часть книги содержит краткие биографические сведения о первых советских командирах подводных лодок. Даже поверхностное знакомство с представленными сведениями позволит читателю понять, почему в 1941 г. страна оказалась не готовой в том числе и к войне на море. В Приложении читатель найдет необходимые справки.