Глава 20

Советская Россия и Финляндия – два различных мира. Два народа, жившие рядом, не имели точек соприкосновения и надежных средств сообщения. Контраст был поразительным.

После двух лет лицезрения грязных, неряшливых красноармейцев чистенькая, аккуратная военная форма финнов радовала глаз. Смена опасного, неопрятного, запущенного Петрограда на безупречно чистую финскую деревушку оказывала умиротворяющее воздействие. Простой деревянный дом, в котором размещалась комендантская служба, был безукоризненно опрятным: пол, окна, сосновые скамейки – все сияло чистотой.

Комендант, молодой розовощекий лейтенант, принимал каждого беженца из советской России по одному. Когда я сидел перед дверью его кабинета, ожидая вызова, вошел наш проводник. Все финские солдаты, видимо, были с ним знакомы. Из обрывков разговора, которые удалось услышать, я убедился, что помимо сопровождения людей из России в Финляндию, проводник передавал финской стороне и разведывательные данные.

Проводник подошел, вручил мне пакет и сказал:

– Здесь пятьсот марок… Где мой револьвер?

Я передал ему оружие.

– Если вам захочется вернуться, лейтенант скажет, где меня найти.

– Сомневаюсь, что захочется, но если все же я передумаю, то постараюсь вас отыскать. Никто не поможет в этом деле лучше.

Впервые за наше непродолжительное знакомство на лице проводника появилось нечто вроде улыбки. Очевидно, сказанное польстило его профессиональной гордости. Мы обменялись рукопожатием, и он ушел.

Беседа с комендантом длилась недолго. Он задал мне несколько вопросов и записал ответы в карточку. Его безукоризненная вежливость и возможность откровенного разговора с правительственным чиновником были внове и приятны. Справившись о моем имени и возрасте, он спросил, что я намерен делать в Финляндии.

– Хочу недели на две съездить в Гельсингфорс, а затем присоединюсь к Белой армии в Эстонии.

Во время разговора мне показалось, что мой ответ позабавил коменданта, хотя не понимал почему.

– У вас есть в Финляндии друзья или родственники, готовые поручиться за вас, можете назвать адреса? – спросил он.

Я назвал имя своей тети. Поведение лейтенанта мгновенно изменилось.

– Надеюсь, вы понимаете сложность нашего положения, – сказал он. – Мы избавились от большевиков совсем недавно. Приходится быть осторожными в приеме беженцев из советской России. Обычно мы держим их здесь, пока не закончим проверку. Но ваш случай – особый. Я буду рад телеграфировать баронессе, и в случае положительного ответа вы сможете сегодня выехать в Териоки (ныне Зеленогорск на Карельском перешейке. – Примеч. пер.). Там, в карантине, вам придется побыть неделю или около того. Разрешение жить в Гельсингфорсе получает сравнительно небольшое число русских, но я уверен, что вам нетрудно будет добиться этого.

Я поблагодарил коменданта за разъяснения и вышел за дверь. Через два часа комендант вышел в приемную и позвал меня.

– Сегодня вы поедете в Териоки под охраной, – сказал он, улыбаясь. Бросив взгляд на телеграмму в своей руке, он добавил: – Ваша тетя ожидает встречи с вами, как только освободитесь из карантина.

Остаток дня и половину ночи я провел в поезде, направлявшемся в Териоки. Нас, 8—10 человек, сопровождали два солдата. Здесь была и маленькая девочка, которую я нес на руках прошлой ночью, и ее семья, отец был консулом, представлявшим в Москве одну из южноамериканских стран. Когда большевики отказались гарантировать ему безопасность, он решился на отчаянный шаг – перебраться вместе с семьей через границу.

Финские охранники относились к нам весьма снисходительно. Когда поезд делал достаточно продолжительные остановки, нам позволялось выходить на станциях. Финляндия показалась нам сказочной страной.

Вагоны поезда были безукоризненно чистыми, каждый пассажир сидел на своем месте, никто не боялся говорить, нас окружали здоровые оживленные лица. Отсутствие страха и напряжения успокоило наши нервы. Но более всего обоняло изобилие еды. После недоедания мы жаждали калорийной пищи и сладостей. Вид продуктов, выставленных на прилавках, возбуждал в нас острую потребность восполнить нехватку питательных веществ, которая ощущалась достаточно долго. На первой же остановке я купил фунт масла и съел его без хлеба. Каждая ложка, которую я отправлял в рот, была вкуснее предыдущей, и, когда масло кончилось, я захотел еще. В этот день я не мог думать ни о чем, кроме еды. За десятичасовую поездку, кроме завтрака, обеда и ужина, я съел два фунта масла, два фунта сыра, полтора десятка апельсинов и несколько плиток шоколада. Я не был исключением. Вся наша группа вела себя так, словно состоит из проголодавшихся животных, но некоторым из нас не удавалось насытиться. Ослабленный желудок не мог справиться с таким количеством пищи. Несколько моих спутников серьезно заболели, и, когда мы прибыли в пункт назначения, их отправили в больницу.

Финский карантинный центр располагался в Териоки, который в предвоенные годы служил морским курортом. Это были летние коттеджи и дачи, ныне превращенные финскими властями в бараки. Официально прибывшие из советской России направлялись для медицинского обследования, в действительности же задержка позволяла чиновникам выяснить политическое прошлое каждого новичка. Большая русская колония в городе, руководимая каким-то комитетом, сотрудничала с властями в выяснении биографических данных беженцев.

Неделю, проведенную мною в карантине, ни в коем случае нельзя было считать неприятной. Да, под наблюдением здесь находилась сотня человек, и, хотя мы жили за колючей проволокой и были ограничены в передвижении, наш образ жизни оставался беззаботным и безопасным. Мы проводили время в прогулках по заснеженным паркам или в общении друг с другом. Вскоре после прибытия я наладил связь с русскими флотскими и армейскими офицерами в городе. Среди них нашлись старые знакомые, которые просветили меня относительно обстановки за карантинными воротами.

Разрыв отношений между Финляндией и советской Россией ожидался со дня на день. К югу, за неширокой полосой водного пространства, братские Финляндии республики бились с большевиками за независимость. В этих условиях разумно было ожидать, что русские, стремившиеся влиться в ряды антибольшевистских сил, будут приняты в странах Балтии с распростертыми объятиями. Но, к своему большому разочарованию, я вскоре обнаружил, что политическая ситуация была весьма запутанной.

Большинство русских, проживавших в Териоки, подали заявления с просьбой включить их в ряды Белой армии на территории Эстонии, однако месяц проходил за месяцем, а ответов на просьбы не поступало.

Добровольцы терялись в догадках: то ли против их отъезда возражали финские власти, то ли отказывали им в просьбах эстонские. В отношении непосредственного участия в борьбе русские ограничивались, где бы они ни были. Им не разрешалось передвигаться по Финляндии, и большинство из них были вынуждены селиться в захудалых пограничных поселках с разрешения властей в каждом отдельном случае. Когда в конце недели комендант Териоки уведомил, что я свободен от карантина и могу ехать в Гельсингфорс, мои русские друзья не могли поверить такой удаче. В иной обстановке их единодушное выражение удивления смутило бы меня, но в данный момент я был слишком поглощен открывавшимися перспективами.

Гельсингфорс, столица Финляндии, выглядел привлекательным современным городом, наделенным своеобразным очарованием. До революции он служил базой Балтийского флота, и у русских, прошедших флотскую службу, сохранились к городу теплые чувства. Его знакомые улицы будили приятные воспоминания о прошедших временах. В моем случае эти чувства обострялись еще и благодаря семейным узам.

В Гельсингфорсе жили сестра моей мамы и пятеро ее детей. Наши семьи всегда связывали очень сердечные отношения, и после нескольких лет разлуки встреча с родственниками доставила мне большую радость. За это время случилось многое, накопилось много новостей, мы часами разговаривали и вспоминали былое.

На третий день пребывания в Гельсингфорсе я явился в военный отдел Русского комитета и попросил послать меня в войска белых, дислоцированные в Эстонии, которые официально назывались Северо-западной армией. Подполковник, выслушавший меня, был настроен не очень оптимистично.

– Имеется много заявлений, поданных раньше, пройдет некоторое время, прежде чем очередь дойдет до вас.

– Разве армии не нужны солдаты? – спросил я.

– Да, нужен каждый человек, способный туда добраться, нужно военное снаряжение – нужно все.

– Тогда в чем причина промедления? – Ситуация казалась абсурдной.

– Финские и эстонские власти очень неохотно выдают визы русским белогвардейцам, – сказал подполковник, пожав плечами. – Пока же чем меньше мы об этом говорим, тем лучше. Обещаю, что сделаю все возможное для ускорения вашего отъезда на фронт.

С этого времени я взял за правило наведываться в Русский комитет два раза в неделю, но ничего нового там меня не ожидало. Между тем мои первоначальные благоприятные впечатления о Финляндии угасали, их сменяло растущее раздражение. Финские власти систематически подвергали дискриминации русских, находившихся под их юрисдикцией. Причины такой политики были вполне ясны, но это не делало мелочные придирки менее оскорбительными.

С 1809-го по 1918 год Финляндия входила в Российскую империю. К 1899 году эта провинция получила политическую автономию, но, начиная с этого года, российское правительство проводило интенсивную политику русификации. Экономически новая политика была выгодной для Финляндии, но она возбудила среди финнов националистические настроения и вела к хронической нелояльности. В годы мировой войны Финляндия была насыщена русскими войсками, но признаков открытого протеста не наблюдалось. Исключение составили молодые финны, эмигрировавшие в Германию, где сформировали финский батальон, воевавший против России в составе германской армии. Ситуация не менялась до краха Российской империи, когда Финляндия провозгласила независимость.

Сразу же после этого произошла непродолжительная, но напряженная схватка между красными и белыми финнами. Сначала красные взяли верх, но с высадкой германских войск победа осталась за белыми. Было создано националистическое финское правительство с сильной прогерманской ориентацией. Германский генерал фон дер Гольц стал главнокомандующим финской армией, германскому кронпринцу был предложен финский трон. Однако вскоре после этого Германия потерпела окончательное поражение от союзников, и Финляндия встала перед необходимостью изменить свою ориентацию.

Чтобы сохранить независимость, финны были вынуждены приспосабливаться к идеям победителей. В качестве первого шага в этом направлении Финляндия отвергла монархию и приняла республиканское правление, более соответствовавшее принципам союзников. Однако выработка последовательной политики в отношении России оказалась более трудной проблемой.

Финляндия, испытавшая на себе красную диктатуру, безжалостно искоренила большевизм в своих пределах. В результате финское и советское правительства питали друг к другу ненависть и недоверие. Надежда на примирение становилась еще более призрачной из-за открытой конфронтации между союзниками и Советами. С другой стороны, русские противники большевизма составляли класс, на котором веками держалось военное присутствие России в Финляндии. Среди финнов преобладало убеждение в том, что замена советской власти националистическим русским правительством поставит под угрозу независимость их страны. Вот почему финны оказывали помощь русским белогвардейцам без особого энтузиазма. Национальная неприязнь глубоко укоренилась, и я ощущал ее даже в имении, где остановился.

Тетя вышла замуж за финна по рождению и традициям. После смерти мужа она и все семейство продолжали питать любовь к стране, в которой жили. Финляндия для них значила столь же много, сколько для меня Россия. Во время моего пребывания в имении родственники делали все возможное, чтобы я чувствовал себя как дома, но вопреки нашим искренним симпатиям друг к другу нас разделял невидимый барьер. Они были финны, я русский, интересы наших стран противоречили друг другу. Несмотря на заботу обо мне, родственники избегали разговоров на политические темы в моем присутствии, но это лишь подчеркивало искусственность ситуации.

Как-то кузен напомнил о моем высказывании в первый год войны. В то время он навестил нас в Петрограде и во время одного разговора спросил:

– Что бы ты сказал о финне, который поступил на службу в германскую армию?

С моей стороны родственник мог услышать лишь один ответ:

– Русский подданный, который сражается во время войны против России, является предателем.

Наш разговор перешел на другие темы, а я считал замечание родственника плодом праздных фантазий, пока не посетил Финляндию после революции. К своему удивлению, я обнаружил двух дочерей тети замужем за финнами, служившими в германской армии. Забытый эпизод сразу же стал вновь актуальным. Когда родственник спросил, не изменил ли я своего мнения, я промолчал. Пауза была достаточно красноречива, а он обладал достаточным тактом, чтобы не продолжать тему. Тем не менее мы оба чувствовали себя не очень хорошо.

Каждый день я остро переживал двусмысленность своего положения в их доме. В жизни моих родственников и друзей главную роль играет обретенная свобода их страны. Впервые за более чем вековой период финский патриотизм получил возможность для самовыражения, и финны радовались крушению России. Я не мог разделить их надежд и радостей. Пользуясь гостеприимством тети, я чувствовал неудобство и все более замыкался в себе.

В Гельсингфорсе осталось мало русских семей, и мое общение с соотечественниками сводилось к посещениям раз в две недели кабинетов комитета. В оставшееся время не было никого, с кем бы я мог откровенно поговорить. Пребывая под властью большевиков, я познал голод и страх, но никогда не был так одинок, так изолирован от естественного течения жизни.

Однажды вечером, расстроенный более чем когда-либо, я сел в трамвай и поехал в деловую часть города. Когда я бесцельно бродил по тротуару, ко мне обратилась группа финских солдат. Один из них попросил спички, и, пока он прикуривал, другой солдат заговорил со мной по-фински. Я не понял, что он говорит, и сказал ему об этом. Первый солдат сразу вернул спички и сказал:

– В Финляндии больше не носят русскую военную форму, и нам не нужно понимать русских, когда они говорят на своем языке.

Он не без удовольствия произнес это на чистом русском языке. Его компаньоны встретили замечание громким смехом и пошли дальше. Злоба и неприязнь в словах солдата, его очевидное стремление оскорбить вывели меня из равновесия. Чтобы выбросить это из головы, я заглянул в ближайшее кабаре и сел за столик.

Но в этот вечер мне не суждено было развлечься. Спиртные напитки лишь еще более раздражали, а окружающая обстановка удручала. Заведение было третьесортное. При свете фонарей вульгарно раскрашенные женщины на сцене выглядели дрессированными цирковыми лошадьми. Мятая скатерть на моем столике, вся в пятнах, должно быть, не менялась неделями. Но более всего раздражал человек, сидевший за соседним столиком.

Все в нем выдавало удачливого немецкого коммивояжера: его отутюженный зеленый костюм, прическа, багровое лицо с тяжелой челюстью, короткие толстые руки и толстая сигара. Он стремился оправдать деньги, затраченные на развлечение, среди общего шума постоянно раздавались его пошлые, сальные реплики, адресованные женщинам.

Пока я его разглядывал, на сцене появилась новая певица. Это была хорошенькая, молоденькая блондинка, но у меня сложилось впечатление, что она с трудом справляется со своей ролью. Ее лицо покрывала неестественная бледность, голос дрожал и фальшивил. Я желал, чтобы девушка допела и сумела уйти со сцены, не упав в обморок. Внезапно позади меня послышались свист и топанье ногами – немец выражал свое неудовольствие.

Я сидел между ним и сценой, и он мог хорошо меня видеть. Поймав его взгляд и стараясь, чтобы он услышал меня, я сказал:

– Девушка нездорова… Оставьте ее в покое.

Секунду немец пребывал в замешательстве, затем его лицо исказила гневная гримаса. Он рассердился и произнес размеренным тоном:

– Я плачу деньги за развлечения и не желаю платить за неудавшихся певичек!

Он демонстративно выпятил губы и пронзительно свистнул. У меня от ярости застучало в висках. Я вскочил и пошел к его столику.

– Если вы во время пения девушки только пикнете, я выброшу вас отсюда!

Официанты тотчас окружили нас. Распорядитель медленно, но выразительно сказал:

– Не хочу вызывать полицию, но придется сделать это, если оба господина не покинут заведение.

Я сразу понял, что пьяная ссора забавляет посетителей кабаре; допил свой напиток, оплатил счет и спустился по лестнице к выходу. Когда подошел к двери, официант взял меня за рукав:

– Молодая артистка ждет вас в своей уборной…

Девушка встретила меня у входа на сцену. Она выглядела ослабевшей и усталой, ее рука дрожала.

– Вы были так добры ко мне, – сказала она.

– Надеюсь, это ничем не повредит вам. – Я опасался, что владелец кабаре сочтет ее виноватой за ссору среди публики.

– Это было мое последнее выступление в любом случае, – ответила она. – Вы русский, не так ли?

Прежде чем я смог ответить, она сказала:

– Если вы не спешите, подождите несколько минут и проводите меня.

Бенита проживала в двухкомнатной квартире, где мы просидели до утра, беседуя и выкуривая огромное количество сигарет. Она начала карьеру в 1915 году девушкой по вызову. Говорила, что русские офицеры очень веселы. Она любила петь для них. С революцией пришли тяжелые времена, она постепенно приобрела привычку употреблять кокаин. Решила вылечиться, и врач рекомендовал ей три месяца отдыха и спокойствия. Этим вечером ее появление в кабаре было последним.

С этого времени мы с Бенитой проводили большую часть времени вместе. В светлые солнечные дни мы долго гуляли среди пахнущих хвоей сосен или, найдя уединенное место на скалистом побережье, сидели, глядя на бегущие волны. Вечерами мы говорили о прошлом и будущем, но тщательно избегали настоящего, которое для обоих казалось бессмысленным. Внешне наша жизнь не менялась, но мы чувствовали себя более счастливыми и менее одинокими.

В апреле, наконец, пришли долгожданные вести. Подполковник встретил меня в кабинете Русского комитета с широкой улыбкой и сказал:

– Утром вам выдадут визу, а завтра сможете отплыть. Когда прибудете в Ревель (прежнее название Таллина. – Примеч. пер.), явитесь в морской отдел Северо-западной армии. Вот ваши документы. Удачи!

Я мгновенно забыл месяцы переживаний и неопределенности. Помчался к тете и сообщил ей, что отбываю следующим утром в 11 часов. Остаток дня прошел в прощальных визитах. Родственники один за другим выражали сожаление, но в душе разделяли мой энтузиазм.

Опечалило только расставание с Бенитой. Мы привыкли к постоянному общению друг с другом и знали, что расстаемся навсегда: революция отучила планировать будущее.

…На следующий день, когда финское побережье скрылось из вида, я понял, что период бездействия окончательно завершился. Ушли в прошлое блуждание в темноте, необходимость поиска решений, месяцы беспокойного ожидания. Через несколько часов я стану частицей военной машины, определятся мои обязанности. Я напряженно смотрел вперед, желая скорее увидеть на горизонте полоску земли.

Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа

Владимир и Татьяна Чернавины : Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа

Осенью 1922 года советские руководители решили в качестве концлагеря использовать Соловецкий монастырь, и в Кеми появилась пересылка, в которую зимой набивали заключенных, чтобы в навигацию перевезти на Соловки.Летом 1932 года из Кеми совершили побег арестованный за «вредительство» и прошедший Соловки профессор-ихтиолог Владимир Вячеславович Чернавин, его жена Татьяна Васильевна (дочь знаменитого томского профессора Василия Сапожникова, ученика Тимирязева и прославленного натуралиста) и их 13-летний сын Андрей. Они сначала плыли на лодке, потом долго плутали по болотам и каменистым кряжам, буквально поедаемые комарами и гнусом. Рискуя жизнью, без оружия, без теплой одежды, в ужасной обуви, почти без пищи они добрались до Финляндии. В 1934 году в Париже были напечатаны книги Татьяны Чернавиной «Жена "вредителя"» и ее мужа «Записки "вредителя"». Чернавины с горечью писали о том, что оказались ненужными стране, служение которой считали своим долгом. Невостребованными оказались их знания, труд, любовь к науке и отечественной культуре. Книги издавались на всех основных европейских языках, а также финском, польском и арабском. Главный официоз СССР — газета «Правда» — в 1934 году напечатала негодующую статью о книге, вышедшей к тому времени и в Америке. Однако к 90-м годам об этом побеге знали разве что сотрудники КГБ. Даже родственники Чернавиных мало что знали о перипетиях этого побега. Книгам Чернавиных в Российской Федерации не очень повезло: ни внимания СМИ, ни официального признания, и тиражи по тысяче экземпляров. Сегодня их можно прочесть только в сети. «Записки "вредителя"» — воспоминания В. Чернавина: работа в Севгосрыбтресте в Мурманске, арест в 1930 г., пребывание в следственной тюрьме в Ленинграде (на Шпалерной), в лагере на Соловецких островах, подготовка к побегу.«Побег из ГУЛАГа» — автобиографическая повесть Т. Чернавиной о жизни в Петрограде — Ленинграде в 20-е — 30-е годы, о начале массовых репрессий в стране, об аресте и женской тюрьме, в которой автор провела несколько месяцев в 1931 г. Описание подготовки к побегу через границу в Финляндию из Кеми, куда автор вместе с сыном приехала к мужу на свидание, и самого побега в 1932 г.

Lower Paleolithic reconstructions

Reconstructions of Lower Paleolithic daily life

From some 2.6 million to 300 000 years before present. The dating of the period beginning is rather floating. A new discovery may change it a great deal. It was too much time ago, fossils, artifacts of the period are more like scarce and their interpretations often seem to be confusing. The World is populated by the ancestors of humans, orangutans, gorillas, chimpanzees, bonobos. In a way, the split among these may be considered to be the mark of the true beginning of the Lower Paleolithic as a part of human history. It is then that the participants first stepped forward. Presumable early tools are not exemplary enough. Even if being eponymous. It is not exactly clear if they were real tools. And using objects is not an exclusive characteristic of humanity anyway. The use of objects was a purely instinctive practice for many and many hundreds of years. It did not have any principle difference from other animal activities and did not make Homos of Lower and most probably of Middle Paleolithic human in the proper sense of the word. Australopithecus and Homo habilis are typical for the earlier part. Later various subspecies of Homo erectus, Homo heidelbergensis, coexisting much of the period. Occasional use of fire. Later possibly even control of fire.

Апокалипсис нашего времени

Розанов, В.В. 1917-1918

№ 1 К читателю Мною с 15 ноября будут печататься двухнедельные или ежемесячные выпуски под общим заголовком: "Апокалипсис нашего времени". Заглавие, не требующее объяснении, ввиду событий, носящих не мнимо апокалипсический характер, но действительно апокалипсический характер. Нет сомнения, что глубокий фундамент всего теперь происходящего заключается в том, что в европейском (всем, — и в том числе русском) человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустóты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатства. Всё потрясено, все потрясены. Все гибнут, всё гибнет. Но все это проваливается в пустоту души, которая лишилась древнего содержания. Выпуски будут выходить маленькими книжками. Склад в книжном магазине М. С. Елова, Сергиев Посад, Московск. губ. Рассыпанное царство Филарет Святитель Московский был последний (не единственный ли?) великий иерарх Церкви Русской... "Был крестный ход в Москве. И вот все прошли, — архиереи, митрофорные иереи, купцы, народ; пронесли иконы, пронесли кресты, пронесли хоругви. Все кончилось, почти... И вот поодаль от последнего народа шел он. Это был Филарет". Так рассказывал мне один старый человек. И прибавил, указывая от полу — на крошечный рост Филарета: — "И я всех забыл, все забыл: и как вижу сейчас — только его одного". Как и я "все забыл" в Московском университете. Но помню его глубокомысленную подпись под своим портретом в актовой зале. Слова, выговоры его были разительны. Советы мудры (императору, властям).

The voyage of the Beagle

Charles Darwin, 1839

Preface I have stated in the preface to the first Edition of this work, and in the Zoology of the Voyage of the Beagle, that it was in consequence of a wish expressed by Captain Fitz Roy, of having some scientific person on board, accompanied by an offer from him of giving up part of his own accommodations, that I volunteered my services, which received, through the kindness of the hydrographer, Captain Beaufort, the sanction of the Lords of the Admiralty. As I feel that the opportunities which I enjoyed of studying the Natural History of the different countries we visited, have been wholly due to Captain Fitz Roy, I hope I may here be permitted to repeat my expression of gratitude to him; and to add that, during the five years we were together, I received from him the most cordial friendship and steady assistance. Both to Captain Fitz Roy and to all the Officers of the Beagle [1] I shall ever feel most thankful for the undeviating kindness with which I was treated during our long voyage. This volume contains, in the form of a Journal, a history of our voyage, and a sketch of those observations in Natural History and Geology, which I think will possess some interest for the general reader. I have in this edition largely condensed and corrected some parts, and have added a little to others, in order to render the volume more fitted for popular reading; but I trust that naturalists will remember, that they must refer for details to the larger publications which comprise the scientific results of the Expedition.

Местечковые страсти в чеченских горах

Великая оболганная война-2. Нам не за что каяться! Сборник. Ред.-сост. А. Дюков: М., Яуза, Эксмо, 2008

Аннотация издательства: Наши враги - и внешние, и внутренние - покушаются на самое святое - на народную память о Великой Отечественной войне. Нас пытаются лишить Великой Победы. Вторя геббельсовской пропаганде, псевдоисторики внушают нам, что Победа-де была достигнута «слишком дорогой ценой», что она якобы обернулась «порабощением Восточной Европы», что солдаты Красной Армии будто бы «изнасиловали Германию», а советских граждан, переживших немецкую оккупацию, чуть ли не поголовно сослали в Сибирь. Враги приравнивают Советский Союз к нацистскому Рейху, советских солдат - к фашистским карателям. И вот уже от нашей страны требуют «платить и каяться», советскую символику запрещают наравне с нацистской, а памятники воинам-освободителям в Восточной Европе под угрозой сноса... Но нам не за что каяться! Эта книга - отповедь клеветникам, опровержение самых грязных, самых лживых мифов о Великой Отечественной войне, распространяемых врагами России.

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль»

Дарвин, Ч. 1839

Кругосветное путешествие Чарльза Дарвина на корабле «Бигль» в 1831-1836 годах под командованием капитана Роберта Фицроя. Главной целью экспедиции была детальная картографическая съёмка восточных и западных берегов Южной Америки. И основная часть времени пятилетнего плавания «Бигля» была потрачена именно на эти исследования - c 28 февраля 1832 до 7 сентября 1835 года. Следующая задача заключалась в создании системы хронометрических измерений в последовательном ряде точек вокруг земного шара для точного определения меридианов этих точек. Для этого и было необходимо совершить кругосветное путешествие. Так можно было экспериментально подтвердить правильность хронометрического определения долготы: удостовериться, что определение по хронометру долготы любой исходной точки совпадает с такими же определениями долготы этой точки, которое проводилось по возвращению к ней после пересечения земного шара.

Middle Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Middle Paleolithic daily life

Neanderthals or Homo neanderthalensis. Reconstruction of Middle Paleolithic everyday life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the concepts spread around the middle of 20th century: the look and way of life attributed to Neanderthals or Homo neanderthalensis. Many of the beliefs were not universal even in those days and in large part have been dropped or refined since then. There is still no common consent reached on many important issues. For example: how much Neanderthals were similar to modern humans in look and behavior or if they were able to use speech or if they were actually real hunters, not scavengers in somewhat commensal relationship with other species of their environment.

Lower Paleolithic reconstructions

Reconstructions of Lower Paleolithic daily life

From some 2.6 million to 300 000 years before present. The dating of the period beginning is rather floating. A new discovery may change it a great deal. It was too much time ago, fossils, artifacts of the period are more like scarce and their interpretations often seem to be confusing. The World is populated by the ancestors of humans, orangutans, gorillas, chimpanzees, bonobos. In a way, the split among these may be considered to be the mark of the true beginning of the Lower Paleolithic as a part of human history. It is then that the participants first stepped forward. Presumable early tools are not exemplary enough. Even if being eponymous. It is not exactly clear if they were real tools. And using objects is not an exclusive characteristic of humanity anyway. The use of objects was a purely instinctive practice for many and many hundreds of years. It did not have any principle difference from other animal activities and did not make Homos of Lower and most probably of Middle Paleolithic human in the proper sense of the word. Australopithecus and Homo habilis are typical for the earlier part. Later various subspecies of Homo erectus, Homo heidelbergensis, coexisting much of the period. Occasional use of fire. Later possibly even control of fire.

Les Grandes Misères de la guerre

Jacques Callot. Les Grandes Misères de la guerre, 1633

Les Grandes Misères de la guerre sont une série de dix-huit eaux-fortes, éditées en 1633, et qui constituent l'une des œuvres maitresses de Jacques Callot. Le titre exact en est (d'après la planche de titre) : Les Misères et les Malheurs de la guerre, mais on appelle fréquemment cette série Les Grandes Misères... pour la différencier de la série Les Petites Misères de la guerre. Cette suite se compose de dix-huit pièces qui représentent, plus complètement que dans les Petites Misères, les malheurs occasionnés par la guerre. Les plaques sont conservées au Musée lorrain de Nancy.

Словопрение высокороднейшего юноши Пипина с Альбином Схоластиком

Алкуин. Около 790 (?) года.

1. Пипин. Что такое буква? - Алкуин. Страж истории. 2. Пипин. Что такое слово? - Алкуин. Изменник души. 3. Пипин. Кто рождает слово? - Алкуин. Язык. 4. Пипин. Что такое язык? - Алкуин. Бич воздуха. 5. Пипин. Что такое воздух? - Алкуин. Хранитель жизни. 6. Пипин. Что такое жизнь? - Алкуин. Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти. 7. Пипин. Что такое смерть? - Алкуин. Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищник человеков. 8. Пипин. Что такое человек? -Алкуин. Раб смерти, мимоидущий путник, гость в своем доме. 9. Пипин. На что похож человек? - Алкуин. На плод. 10. Пипин. Как помещен человек? - Алкуин. Как лампада на ветру. 11. Пипин. Как он окружен? - Алкуин. Шестью стенами. 12. Пипин. Какими? - Алкуин. Сверху, снизу, спереди, сзади, справа и слева. 13. Пипин. Сколько у него спутников? - Алкуин. Четыре. 14. Пипин. Какие? - Алкуин. Жар, холод, сухость, влажность. 15. Пипин. Сколько с ним происходит перемен? - Алкуин. Шесть. 16. Пипин. Какие именно? - Алкуин. Голод и насыщение, покой и труд, бодрствование и сон. 17. Пипин. Что такое сон? - Алкуин. Образ смерти. 18. Пипин. Что составляет свободу человека? - Алкуин. Невинность. 19. Пипин. Что такое голова? - Алкуин.

Куэва-де-лас-Манос

Куэва-де-лас-Манос. Датировка: по одной из версий, между 11 000 и 7 500 годами до н.э.

Рисунки на стенах пещеры на юге Аргентины, провинция Санта-Крус, Патагония. Наиболее известны изображения человеческих рук. Откуда и название: «Cueva de las Manos» - по-испански «Пещера рук». Помимо отпечатков рук, имеются сцены охоты и другие рисунки. Датировки изображений рук пещер Куэва-де-лас-Манос разные - от VI-II в.в. до н.э до XI-X тыс. до н.э. В принципе, материальные обстоятельства таковы, что делать предположения на этот счет трудно. Имеющиеся оценки базируются на датировке сопутствующих находок в пещере.

Upper Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Upper Paleolithic daily life

Cro-Magnons, early modern humans or Homo sapiens sapiens (50 000 - 10 000 years before present). Reconstruction of Upper Paleolithic daily life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the ideas used to circulate in the middle of 20th century: what was it like for European early modern humans or Cro-Magnons to live during the last Ice Ages (from about 40 000 to 12 000 years before present). Some of the concepts are put in doubt today, some are still retaining their value.