Chapter X


Of the Island of Cuba
Captain Morgan attempts to preserve the Isle of St. Catherine as a refuge to the nest of pirates, but fails of his design
He arrives at and takes the village of El Puerto del Principe.


CAPTAIN MORGAN seeing his predecessor and admiral Mansvelt were dead, used all the means that were possible, to keep in possession the isle of St. Catherine, seated near Cuba. His chief intent was to make it a refuge and sanctuary to the pirates of those parts, putting it in a condition of being a convenient receptacle of their preys and robberies. To this effect he left no stone unmoved, writing to several merchants in Virginia and New England, persuading them to send him provisions and necessaries, towards putting the said island in such a posture of defence, as to fear no danger of invasion from any side. But all this proved ineffectual, by the Spaniards retaking the said island: yet Captain Morgan retained his courage, which put him on new designs. First, he equipped a ship, in order to gather a fleet as great, and as strong as he could. By degrees he effected it, and gave orders to every member of his fleet to meet at a certain port of Cuba, there determining to call a council, and deliberate what was best to be done, and what place first to fall upon. Leaving these preparations in this condition, I shall give my reader some small account of the said isle of Cuba, in whose port this expedition was hatched, seeing I omitted to do it in its proper place.

Cuba lies from east to west, in north latitude, from 20 to 23 deg. in length one hundred and fifty German leagues, and about forty in breadth. Its fertility is equal to that of Hispaniola; besides which, it affords many things proper for trading and commerce; such as hides of several beasts, particularly those that in Europe are called hides of Havanna. On all sides it is surrounded with many small islands, called the Cayos: these little islands the pirates use as ports of refuge. Here they have their meetings, and hold their councils, how best to assault the Spaniards. It is watered on all sides with plentiful and pleasant rivers, whose entries form both secure and spacious ports; beside many other harbours for ships, which along the calm shores and coasts adorn this rich and beautiful island; all which contribute much to its happiness, by facilitating trade, whereto they invited both natives and aliens. The chief of these ports are San Jago, Byame, Santa Maria, Espiritu Santo, Trinidad, Zagoa, Cabo de Corientes, and others, on the south side of the island: on the north side are, La Havanna, Puerto Mariano, Santa Cruz, Mata Ricos, and Barracoa.

This island hath two chief cities, to which all the towns and villages thereof give obedience. The first is Santa Jago, or St. James, seated on the south side, and having under its jurisdiction one half of the island. The chief magistrates hereof are a bishop and a governor, who command the villages and towns of the said half. The chief of these are, on the south side, Espiritu Santo, Puerto del Principe, and Bayame. On the north it has Barracoa, and De los Cayos. The greatest part of the commerce driven here comes from the Canaries, whither they transport much tobacco, sugar, and hides, which sort of merchandise are drawn to the head city from the subordinate towns and villages. Formerly the city of Santa Jago was miserably sacked by the pirates of Jamaica and Tortuga, though it is defended by a considerable castle.

The city and port De la Havanna lies between the north and west side of the island: this is one of the strongest places of the West Indies; its jurisdiction extends over the other half of the island; the chief places under it being Santa Cruz on the north side, and La Trinidad on the south. Hence is transported huge quantities of tobacco, which is sent to New Spain and Costa Rica, even as far as the South Sea, besides many ships laden with this commodity, that are consigned to Spain and other parts of Europe, not only in the leaf, but in rolls. This city is defended by three castles, very great and strong, two of which lie towards the port, and the other is seated on a hill that commands the town. It is esteemed to contain about ten thousand families. The merchants of this place trade in New Spain, Campechy, Honduras, and Florida. All ships that come from the parts before mentioned, as also from Caraccas, Carthagena and Costa Rica, are necessitated to take their provisions in at Havanna to make their voyage for Spain; this being the necessary and straight course they must steer for the south of Europe, and other parts. The plate-fleet of Spain, which the Spaniards call Flota, being homeward bound, touches here yearly to complete their cargo with hides, tobacco, and Campechy wood.

Captain Morgan had been but two months in these ports of the south of Cuba, when he had got together a fleet of twelve sail, between ships and great boats, with seven hundred fighting men, part English and part French. They called a council, and some advised to assault the city of Havanna in the night, which they said might easily be done, if they could but take any of the ecclesiastics; yea, that the city might be sacked before the castles could put themselves in a posture of defence. Others propounded, according to their several opinions, other attempts; but the former proposal was rejected, because many of the pirates, who had been prisoners at other times in the said city, affirmed nothing of consequence could be done with less than one thousand five hundred men. Moreover, that with all these people, they ought first go to the island De los Pinos, and land them in small boats about Matamona, fourteen leagues from the said city, whereby to accomplish their designs.

Finally, they saw no possibility of gathering so great a fleet, and hereupon, with what they had, they concluded to attempt some other place. Among the rest, one propounded they should assault the town of El Puerto del Principe. This proposition he persuaded to, by saying he knew that place very well, and that being at a distance from sea, it never was sacked by any pirates, whereby the inhabitants were rich, exercising their trade by ready money, with those of Havanna who kept here an established commerce, chiefly in hides. This proposal was presently admitted by Captain Morgan, and the chief of his companions. Hereupon they ordered every captain to weigh anchor and set sail, steering towards that coast nearest to El Puerto del Principe. Here is a bay named by the Spaniards El Puerto de Santa Maria: being arrived at this bay, a Spaniard, who was prisoner aboard the fleet, swam ashore by night to the town of El Puerto del Principe, giving an account to the inhabitants of the design of the pirates, which he overheard in their discourse, while they thought he did not understand English. The Spaniards upon this advice began to hide their riches, and carry away their movables; the governor immediately raised all the people of the town, freemen and slaves, and with part of them took a post by which of necessity the pirates must pass, and commanded many trees to be cut down and laid cross the ways to hinder their passage, placing several ambuscades strengthened with some pieces of cannon to play upon them on their march. He gathered in all about eight hundred men, of which detaching part into the said ambuscades, with the rest he begirt the town, drawing them up in a spacious field, whence they could see the coming of the pirates at length.

Captain Morgan, with his men, now on the march, found the avenues to the town unpassable; hereupon they took their way through the wood, traversing it with great difficulty, whereby they escaped divers ambuscades; at last they came to the plain, from its figure called by the Spaniards La Savanna, or the Sheet. The governor seeing them come, detached a troop of horse to charge them in the front, thinking to disperse them, and to pursue them with his main body: but this design succeeded not, for the pirates marched in very good order, at the sound of their drums, and with flying colours; coming near the horse they drew into a semicircle, and so advanced towards the Spaniards, who charged them valiantly for a while; but the pirates being very dextrous at their arms, and their governor, with many of their companions, being killed, they retreated towards the wood, to save themselves with more advantage; but before they could reach it, most of them were unfortunately killed by the pirates. Thus they left the victory to these new-come enemies, who had no considerable loss of men in the battle, and but very few wounded. The skirmish lasted four hours: they entered the town not without great resistance of such as were within, who defended themselves as long as possible, and many seeing the enemy in the town, shut themselves up in their own houses, and thence made several shots upon the pirates; who thereupon threatened them, saying, "If you surrender not voluntarily, you shall soon see the town in a flame, and your wives and children torn to pieces before your faces." Upon these menaces the Spaniards submitted to the discretion of the pirates, believing they could not continue there long.

As soon as the pirates had possessed themselves of the town, they enclosed all the Spaniards, men, women, children, and slaves, in several churches, and pillaged all the goods they could find; then they searched the country round about, bringing in daily many goods and prisoners, with much provision. With this they fell to making great cheer, after their old custom, without remembering the poor prisoners, whom they let starve in the churches, though they tormented them daily and inhumanly to make them confess where they had hid their goods, money, etc., though little or nothing was left them, not sparing the women and little children, giving them nothing to eat, whereby the greatest part perished.

Pillage and provisions growing scarce, they thought convenient to depart and seek new fortunes in other places; they told the prisoners, "they should find money to ransom themselves, else they should be all transported to Jamaica; and beside, if they did not pay a second ransom for the town, they would turn every house into ashes." The Spaniards hereupon nominated among themselves four fellow-prisoners to go and seek for the above-mentioned contributions; but the pirates, to the intent that they should return speedily with those ransoms, tormented several cruelly in their presence, before they departed. After a few days, the Spaniards returned, telling Captain Morgan, "We have ran up and down, and searched all the neighbouring woods and places we most suspected, and yet have not been able to find any of our own party, nor consequently any fruit of our embassy; but if you are pleased to have a little longer patience with us, we shall certainly cause all that you demand to be paid within fifteen days;" which Captain Morgan granted. But not long after, there came into the town seven or eight pirates who had been ranging in the woods and fields, and got considerable booty. These brought amongst other prisoners, a negro, whom they had taken with letters. Captain Morgan having perused them, found that they were from the governor of Santa Jago, being written to some of the prisoners, wherein he told them, "they should not make too much haste to pay any ransom for their town or persons, or any other pretext; but on the contrary, they should put off the pirates as well as they could with excuses and delays, expecting to be relieved by him in a short time, when he would certainly come to their aid." Upon this intelligence Captain Morgan immediately ordered all their plunder to be carried aboard; and withal, he told the Spaniards, that the very next day they should pay their ransoms, for he would not wait a moment longer, but reduce the whole town to ashes, if they failed of the sum he demanded.

With this intimation, Captain Morgan made no mention to the Spaniards of the letters he had intercepted. They answered, "that it was impossible for them to give such a sum of money in so short a space of time, seeing their fellow-townsmen were not to be found in all the country thereabouts." Captain Morgan knew full well their intentions, but thought it not convenient to stay there any longer, demanding of them only five hundred oxen or cows, with sufficient salt to powder them, with this condition, that they should carry them on board his ships. Thus he departed with all his men, taking with him only six of the principal prisoners as pledges. Next day the Spaniards brought the cattle and salt to the ships, and required the prisoners; but Captain Morgan refused to deliver them, till they had helped his men to kill and salt the beeves: this was performed in great haste, he not caring to stay there any longer, lest he should be surprised by the forces that were gathering against him; and having received all on board his vessels, he set at liberty the hostages. Meanwhile there happened some dissensions between the English and the French: the occasion was as follows: A Frenchman being employed in killing and salting the beeves, an English pirate took away the marrow-bones he had taken out of the ox, which these people esteem much; hereupon they challenged one another: being come to the place of duel, the Englishman stabbed the Frenchman in the back, whereby he fell down dead. The other Frenchmen, desirous of revenge, made an insurrection against the English; but Captain Morgan soon appeased them, by putting the criminal in chains to be carried to Jamaica, promising he would see justice done upon him; for though he might challenge his adversary, yet it was not lawful to kill him treacherously, as he did.

All things being ready, and on board, and the prisoners set at liberty, they sailed thence to a certain island, where Captain Morgan intended to make a dividend of what they had purchased in that voyage; where being arrived, they found nigh the value of fifty thousand pieces of eight in money and goods; the sum being known, it caused a general grief to see such a small purchase, not sufficient to pay their debts at Jamaica. Hereupon Captain Morgan proposed they should think on some other enterprise and pillage before they returned. But the French not being able to agree with the English, left Captain Morgan with those of his own nation, notwithstanding all the persuasions he used to reduce them to continue in his company. Thus they parted with all external signs of friendship, Captain Morgan reiterating his promises to them that he would see justice done on that criminal. This he performed; for being arrived at Jamaica, he caused him to be hanged, which was all the satisfaction the French pirates could expect.

Короли подплава в море червонных валетов

Ковалев, Э. А.: М., ЗАО Центрполиграф, 2006

Книга продолжает изданную под названием «Рыцари глубин» хронику рождения и становления подводного плавания в России. Хронологические рамки повествования охватывают период с конца 1917 по июнь 1941 г. Материал основывается на сведениях, отобранных из фондов РГА ВМФ, ЦВМА, ЦВМБ, а также из газетных и журнальных статей. Первые три части книги характеризуют времена Гражданской войны, восстановления подводного плавания страны и его дальнейшего развития. Рассказывается о попытках утверждения новой военно-морской доктрины, строительстве подводных кораблей новых типов, подготовке подводников в условиях надвигающейся войны. Четвертая часть книги содержит краткие биографические сведения о первых советских командирах подводных лодок. Даже поверхностное знакомство с представленными сведениями позволит читателю понять, почему в 1941 г. страна оказалась не готовой в том числе и к войне на море. В Приложении читатель найдет необходимые справки.

Годы решений

Освальд Шпенглер : Годы решений / Пер. с нем. В. В. Афанасьева; Общая редакция А.В. Михайловского.- М.: СКИМЕНЪ, 2006.- 240с.- (Серия «В поисках утраченного»)

Введение Едва ли кто-то так же страстно, как я, ждал свершения национального переворота этого года (1933). Уже с первых дней я ненавидел грязную революцию 1918 года как измену неполноценной части нашего народа по отношению к другой его части - сильной, нерастраченной, воскресшей в 1914 году, которая могла и хотела иметь будущее. Все, что я написал после этого о политике, было направлено против сил, окопавшихся с помощью наших врагов на вершине нашей нищеты и несчастий для того, чтобы лишить нас будущего. Каждая строка должна была способствовать их падению, и я надеюсь, что так оно и произошло. Что-то должно было наступить в какой-либо форме для того, чтобы освободить глубочайшие инстинкты нашей крови от этого давления, если уж нам выпало участвовать в грядущих решениях мировой истории, а не быть лишь ее жертвами. Большая игра мировой политики еще не завершена. Самые высокие ставки еще не сделаны. Для любого живущего народа речь идет о его величии или уничтожении. Но события этого года дают нам надежду на то, что этот вопрос для нас еще не решен, что мы когда-нибудь вновь - как во времена Бисмарка - станем субъектом, а не только объектом истории. Мы живем в титанические десятилетия. Титанические - значит страшные и несчастные. Величие и счастье не пара, и у нас нет выбора. Никто из ныне живущих где-либо в этом мире не станет счастливым, но многие смогут по собственной воле пройти путь своей жизни в величии или ничтожестве. Однако тот, кто ищет только комфорта, не заслуживает права присутствовать при этом. Часто тот, кто действует, видит недалеко. Он движется без осознания подлинной цели.

Très Riches Heures du Duc de Berry

Limbourg brothers. Très Riches Heures du Duc de Berry. Delights and labours of the months. 15th century.

The «Très Riches Heures du Duc de Berry» is an illuminated manuscript created for John, Duke of Berry mostly in the first quarter of the 15th century by the Limbourg brothers. Although not finished before the death of both the customer and the artists. So later it was also worked on probably by Barthélemy d'Eyck. The manuscript was brought to its present state by Jean Colombe in 1485-1489. The most famous part of it is known as «Delights and labours of the months». It consists of 12 miniatures depicting months of the year and the corresponding everyday activities, most of them with castles in the background.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1936 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена постановлением Чрезвычайного VIII Съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик от 5 декабря 1936 года

Глава I Общественное устройство Статья 1. Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян. Статья 2. Политическую основу СССР составляют Советы депутатов трудящихся, выросшие и окрепшие в результате свержения власти помещиков и капиталистов и завоевания диктатуры пролетариата. Статья 3. Вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов депутатов трудящихся. Статья 4. Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплуатации человека человеком. Статья 5. Социалистическая собственность в СССР имеет либо форму государственной собственности (всенародное достояние), либо форму кооперативно-колхозной собственности (собственность отдельных колхозов, собственность кооперативных объединений). Статья 6. Земля, ее недра, воды, леса, заводы, фабрики, шахты, рудники, железнодорожный, водный и воздушный транспорт, банки, средства связи, организованные государством крупные сельскохозяйственные предприятия (совхозы, машинно-тракторные станции и т. п.), а также коммунальные предприятия и основной жилищный фонд в городах и промышленных пунктах являются государственной собственностью, то есть всенародным достоянием. Статья 7.

Немножко Финляндии

Куприн, А.И. Январь 1908

По одну сторону вагона тянется без конца рыжее, кочковатое, снежное болото, по другую - низкий, густой сосняк, и так - более полусуток. За Белоостровом уже с трудом понимают по-русски. К полудню поезд проходит вдоль голых, гранитных громад, и мы в Гельсингфорсе. Так близко от С.-Петербурга, и вот - настоящий европейский город. С вокзала выходим на широкую площадь, величиной с половину Марсова поля. Налево - массивное здание из серого гранита, немного похожее на церковь в готическом стиле. Это новый финский театр. Направо - строго выдержанный национальный Atheneum. Мы находимся в самом сердце города. Идем в гору по Michelsgatan. Так как улица узка, а дома на ней в четыре-пять этажей, то она кажется темноватой, но тем не менее производит нарядное и солидное впечатление. Большинство зданий в стиле модерн, но с готическим оттенком. Фасады домов без карнизов и орнаментов; окна расположены несимметрично, они часто бывают обрамлены со всех четырех сторон каменным гладким плинтусом, точно вставлены в каменное паспарту. На углах здания высятся полукруглые башни, над ними, так же как над чердачными окнами, островерхие крыши. Перед парадным входом устроена лоджия, нечто вроде глубокой пещеры из темного гранита, с массивными дверями, украшенными красной медью, и с электрическими фонарями, старинной, средневековой формы, в виде ящиков из волнистого пузыристого стекла. Уличная толпа культурна и хорошо знает правую сторону. Асфальтовые тротуары широки, городовые стройны, скромно щеголеваты и предупредительно вежливы, на извозчиках синие пальто с белыми металлическими пуговицами, нет крика и суеты, нет разносчиков и нищих. Приятно видеть в этом многолюдье детей.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1977 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Принята на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 года

Великая Октябрьская социалистическая революция, совершенная рабочими и крестьянами России под руководством Коммунистической партии во главе с В. И. Лениным, свергла власть капиталистов и помещиков, разбила оковы угнетения, установила диктатуру пролетариата и создала Советское государство - государство нового типа, основное орудие защиты революционных завоеваний, строительства социализма и коммунизма. Начался всемирно-исторический поворот человечества от капитализма к социализму. Одержав победу в гражданской войне, отразив империалистическую интервенцию, Советская власть осуществила глубочайшие социально-экономические преобразования, навсегда покончила с эксплуатацией человека человеком, с классовыми антагонизмами и национальной враждой. Объединение советских республик в Союз ССР преумножило силы и возможности народов страны в строительстве социализма. Утвердились общественная собственность на средства производства, подлинная демократия для трудящихся масс. Впервые в истории человечества было создано социалистическое общество. Ярким проявлением силы социализма стал немеркнущий подвиг советского народа, его Вооруженных Сил, одержавших историческую победу в Великой Отечественной войне. Эта победа укрепила авторитет и международные позиции СССР, открыла новые благоприятные возможности для роста сил социализма, национального освобождения, демократии и мира во всем мире. Продолжая свою созидательную деятельность, трудящиеся Советского Союза обеспечили быстрое и всестороннее развитие страны, совершенствование социалистического строя. Упрочились союз рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции, дружба наций и народностей СССР.

Письмо Н. В. Гоголю 15 июля 1847 г.

Белинский В.Г. / Н. В. Гоголь в русской критике: Сб. ст. - М.: Гос. издат. худож. лит. - 1953. - С. 243-252.

Вы только отчасти правы, увидав в моей статье рассерженного человека [1]: этот эпитет слишком слаб и нежен для выражения того состояния, в какое привело меня чтение Вашей книги. Но Вы вовсе не правы, приписавши это Вашим, действительно не совсем лестным отзывам о почитателях Вашего таланта. Нет, тут была причина более важная. Оскорблённое чувство самолюбия ещё можно перенести, и у меня достало бы ума промолчать об этом предмете, если б всё дело заключалось только в нём; но нельзя перенести оскорблённого чувства истины, человеческого достоинства; нельзя умолчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель. Да, я любил Вас со всею страстью, с какою человек, кровно связанный со своею страною, может любить её надежду, честь, славу, одного из великих вождей её на пути сознания, развития, прогресса. И Вы имели основательную причину хоть на минуту выйти из спокойного состояния духа, потерявши право на такую любовь. Говорю это не потому, чтобы я считал любовь мою наградою великого таланта, а потому, что, в этом отношении, представляю не одно, а множество лиц, из которых ни Вы, ни я не видали самого большего числа и которые, в свою очередь, тоже никогда не видали Вас. Я не в состоянии дать Вам ни малейшего понятия о том негодовании, которое возбудила Ваша книга во всех благородных сердцах, ни о том вопле дикой радости, который издали, при появлении её, все враги Ваши — и литературные (Чичиковы, Ноздрёвы, Городничие и т. п.), и нелитературные, которых имена Вам известны.

О русском крестьянстве

Горький, М.: Берлин, Издательство И.П.Ладыжникова, 1922

Люди, которых я привык уважать, спрашивают: что я думаю о России? Мне очень тяжело все, что я думаю о моей стране, точнee говоря, о русском народe, о крестьянстве, большинстве его. Для меня было бы легче не отвечать на вопрос, но - я слишком много пережил и знаю для того, чтоб иметь право на молчание. Однако прошу понять, что я никого не осуждаю, не оправдываю, - я просто рассказываю, в какие формы сложилась масса моих впечатлений. Мнение не есть осуждениe, и если мои мнения окажутся ошибочными, - это меня не огорчит. В сущности своей всякий народ - стихия анархическая; народ хочет как можно больше есть и возможно меньше работать, хочет иметь все права и не иметь никаких обязанностей. Атмосфера бесправия, в которой издревле привык жить народ, убеждает его в законности бесправия, в зоологической естественности анархизма. Это особенно плотно приложимо к массе русского крестьянства, испытавшего болee грубый и длительный гнет рабства, чем другие народы Европы. Русский крестьянин сотни лет мечтает о каком-то государстве без права влияния на волю личности, на свободу ее действий, - о государстве без власти над человеком. В несбыточной надежде достичь равенства всех при неограниченной свободe каждого народ русский пытался организовать такое государство в форме казачества, Запорожской Сечи. Еще до сего дня в темной душе русского сектанта не умерло представление о каком-то сказочном «Опоньском царстве», оно существует гдe-то «на краю земли», и в нем люди живут безмятежно, не зная «антихристовой суеты», города, мучительно истязуемого судорогами творчества культуры.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Куэва-де-лас-Манос

Куэва-де-лас-Манос. Датировка: по одной из версий, между 11 000 и 7 500 годами до н.э.

Рисунки на стенах пещеры на юге Аргентины, провинция Санта-Крус, Патагония. Наиболее известны изображения человеческих рук. Откуда и название: «Cueva de las Manos» - по-испански «Пещера рук». Помимо отпечатков рук, имеются сцены охоты и другие рисунки. Датировки изображений рук пещер Куэва-де-лас-Манос разные - от VI-II в.в. до н.э до XI-X тыс. до н.э. В принципе, материальные обстоятельства таковы, что делать предположения на этот счет трудно. Имеющиеся оценки базируются на датировке сопутствующих находок в пещере.

Апокалипсис нашего времени

Розанов, В.В. 1917-1918

№ 1 К читателю Мною с 15 ноября будут печататься двухнедельные или ежемесячные выпуски под общим заголовком: "Апокалипсис нашего времени". Заглавие, не требующее объяснении, ввиду событий, носящих не мнимо апокалипсический характер, но действительно апокалипсический характер. Нет сомнения, что глубокий фундамент всего теперь происходящего заключается в том, что в европейском (всем, — и в том числе русском) человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустóты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатства. Всё потрясено, все потрясены. Все гибнут, всё гибнет. Но все это проваливается в пустоту души, которая лишилась древнего содержания. Выпуски будут выходить маленькими книжками. Склад в книжном магазине М. С. Елова, Сергиев Посад, Московск. губ. Рассыпанное царство Филарет Святитель Московский был последний (не единственный ли?) великий иерарх Церкви Русской... "Был крестный ход в Москве. И вот все прошли, — архиереи, митрофорные иереи, купцы, народ; пронесли иконы, пронесли кресты, пронесли хоругви. Все кончилось, почти... И вот поодаль от последнего народа шел он. Это был Филарет". Так рассказывал мне один старый человек. И прибавил, указывая от полу — на крошечный рост Филарета: — "И я всех забыл, все забыл: и как вижу сейчас — только его одного". Как и я "все забыл" в Московском университете. Но помню его глубокомысленную подпись под своим портретом в актовой зале. Слова, выговоры его были разительны. Советы мудры (императору, властям).

Jacob van Heemskerck (1906)

HNLMS Jacob van Heemskerck (1906). Coastal defence ship or pantserschip of the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine

Jacob van Heemskerck HNLMS Jacob van Heemskerck was a coastal defence ship (or simply pantserschip in Dutch) in the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine. Laid down at Rijkswerf, Amsterdam in 1905. Launched 22 September 1906 and commissioned 22 April 1908. It had a long service history, saw action in World War II as a floating battery both for Netherlands and Germany. Then rebuilt into an accommodation ship after the war and decommissioned only on 13 September 1974. There was also the second vessel of the type, Marten Harpertzoon Tromp. The two were not exactly the same though. Jacob van Heemskerck was slightly smaller and had extra two 150-mm gun installed. Both ships were of a quite unique type, specific to Royal Netherlands Navy. By 1900 Koninklijke Marine practically consisted of two parts, more or less distinct: one for protecting homeland and another mostly concerned with Dutch East Indies defence. Or, in other words, a branch for European affairs and a branch for handling overseas issues. Not only in Dutch East Indies, but also in other parts of the world, where Netherlands had its dominions.