Глава II

Рио-де-Жанейро


Рио-де-Жанейро
Поездка к северу от мыса Фрио
Сильное испарение
Рабство
Залив Ботофого
Наземные планарии
Облака на Корковадо
Сильный дождь
Певчие лягушки
Светящиеся насекомые
Щелкун и его прыганье
Синий туман
Шум, производимый бабочкой
Энтомология
Муравьи
Оса, убивающая жука
Паразитический паук
Уловки крестовика
Пауки, живущие обществами
Паук, ткущий несимметричную паутину


С 4 апреля по 5 июля 1832 г. — Через несколько дней после нашего прибытия я познакомился с одним англичанином, который отправлялся в свое поместье, расположенное более чем в 100 милях от столицы, к северу от мыса Фрио. Я охотно принял его любезное приглашение ехать вместе с ним.

8 апреля. — Нас было семь человек. Первый переход оказался очень интересным. День был необыкновенно знойный, и, когда мы проезжали через лес, все вокруг было в полном покое, который нарушали лишь огромные великолепные бабочки, лениво порхавшие вокруг. С холмов за Прая-Гранди открылся прекрасный вид: среди ярких красок преобладал синий оттенок, небо и неподвижные воды залива великолепием своим соперничали друг с другом. Некоторое время дорога шла возделанными полями, после чего мы въехали в лес, грандиозность которого на всем его протяжении совершенно ни с чем не сравнима. К полудню мы прибыли в Итакаю. Эта деревушка лежит на равнине; дом, стоящий посредине селения, окружают хижины негров. Правильная форма и расположение этих хижин напомнили мне изображения готтентотских селений в Южной Африке. Так как луна взошла рано, мы решили отправиться в тот же вечер на ночлег в Лагоа-Марика. В сумерки мы проезжали у подножия одного из тех массивных, обнаженных и крутых, гранитных холмов, которые так часто встречаются в этой стране. Место это известно тем, что в течение долгого времени служило убежищем для беглых рабов, которые кое-как перебивались, обрабатывая клочок земли около вершины горы. В конце концов, их открыли, и сюда был послан отряд солдат, которые переловили всех, за исключением одной старой женщины; чтобы снова не попасть в рабство, она предпочла броситься с вершины горы и разбилась о камни. Такой поступок римской матроны был бы назван благородной любовью к свободе, а бедную негритянку обвинили в грубом упрямстве. Мы продолжали ехать верхом еще несколько часов. На последних нескольких милях дорога стала довольно трудной: она проходила через болота и лагуны в необитаемой пустынной местности. В тусклом лунном свете пейзаж казался совершенно безжизненным. Изредка мимо пролетал светлячок, да одинокий кулик, взлетая, испускал свой жалобный крик. Далекий и сердитый ропот океана почти не нарушал безмолвия ночи.

9 апреля. — Мы оставили наш убогий ночлег еще до восхода солнца. Дорога шла по узкой песчаной равнине между морем и внутренними солеными лагунами. Лишь многочисленные красивые птицы, питающиеся рыбой, такие, как цапли и журавли, да суккулентные растения самых фантастических форм придавали местности некоторый интерес. Немногочисленные чахлые деревья были покрыты паразитными растениями, и среди них некоторые орхидеи своей красотой и прелестным ароматом вызывали особенное восхищение. С восходом солнца стало страшно жарко, а свет и теплота, отражавшиеся от белого песка, усиливали мучительные ощущения. Обедали мы в Мандетибе при температуре 29° в тени. Чудесный вид отдаленных лесистых холмов, отражавшихся в совершенно неподвижной воде обширной лагуны, придал нам бодрости. Так как здешняя венда была очень хороша и у меня осталось от нее приятное — хотя и редкое по здешним местам — воспоминание отличном обеде, то, в знак благодарности, опишу ее как типичную представительницу здешних гостиниц. Дома эти, часто большие, построены из толстых столбов, поставленных вертикально; столбы переплетают друг с другом ветвями, а затем покрывают штукатуркой. Пол настилается редко, а окна всегда без стекол; зато крыши большей части сделаны довольно хорошо. Передняя часть строения всегда открытая, образует своего рода веранду, где расставлены столы и скамьи. Спальные комнаты проходные, и путешественнику предоставляется спать здесь как ему заблагорассудится на деревянных нарах, покрытых тонкой соломенной рогожкой. Венда стоит посреди двора, где кормятся лошади. Приезжая в гостиницу, обычно сначала расседлывали лошадей и давали им кукурузы, потом, уже, низко поклонившись сеньору, спрашивали его, не будет ли он любезен, дать нам что-нибудь поесть. Обыкновенно он отвечал «Все что угодно, сэр». В первое время я не раз понапрасну благодарил провидение за то, что оно привело нас к такому доброму человеку. Но при дальнейшем разговоре дело неизменно принимало плачевный оборот. «Не будете ли вы любезны подать нам рыбы?» «О, нет, сэр » — «Супу?» — «Нет, сэр » —- «Хлеба?» — «О нет, сэр » — «Вяленого мяса?» — «О, нет, сэр » Если нам везло, прождав часа два, мы получали птицу, рис и фаринью. Нередко случалось, что мы бывали принуждены сами убивать камнями домашнюю птицу себе на ужин. Когда, изнывая от усталости голода, мы робко намекали, что были бы счастливы поесть, всегда слышали гордый и самый неутешительный (хотя и справе вый) ответ, что «готово будет, когда поспеет». Если мы осмелились протестовать, то нам предлагалось ехать своей дорогой, ибо слишком дерзки. Хозяева гостиниц страшно нелюбезны, а манеры крайне неприятны; их дома и сами они часто отвратительно гряз нехватка вилок, ножей и ложек — вещь самая обыкновенная. Я уверен, что в Англии не сыскать ни крестьянской избушки, лачуги, до такой степени лишенной всяких удобств. В Кампос-Новос однако, мы поели на славу: к обеду нам дали курицу с рисом, сухари, вине и водку, вечером — кофе, а на завтрак — рыбу и кофе. Все это, вместе с отличным кормом, который получили наши лошади, стоило лишь два с половиной шиллинга с человека. Однако на вопрос, не видал ли он хлыста, потерянного одним из нас, хозяин венды сердито .ответил: «Почем я знаю? Что ж вы не глядели за ним? Не иначе как собаки съели».

Оставив Мандетибу, мы продолжали наш путь по извилистой дороге, проходившей по пустоши между озерами; в одних озерах попадались пресноводные моллюски, в других — солоноводные. Из числа первых я нашел один вид Limnea, который в огромных количествах жил в озере, заливающемся морем, как уверяли меня местные жители, раз в году, а то и чаще, и потому вода в нем была совсем соленая. Я не сомневаюсь, что в этой цепи лагун, протянувшейся вдоль бразильского побережья, можно было бы сделать много интересных наблюдений над морскими и пресноводными животными. Г-н Гэ утверждает, что в окрестностях Рио он нашел моллюсков, принадлежащих к морским родам Solen и Mytilus, а также пресноводных Ampullariae, которые жили в одной и той же солоноватой воде. Я сам часто замечал в лагуне близ Ботанического сада, где вода лишь немного менее соленая, чем в море, один вид Hydrophilus, очень похожий на водяного жука, встречающегося в канавах в Англии; единственный вид моллюсков, живущий в этом озере, принадлежит к роду, который обыкновенно встречается в эстуариях.

Покинув на время берег, мы снова въехали в лес. Деревья были очень высоки, и по сравнению с европейскими замечательны белизной своих стволов. Как отмечено в моей записной книжке, «удивительные и красивые цветы паразитных растений» неизменно поражали меня своей новизной среди этого грандиозного пейзажа. Дальше путь наш пролегал среди пастбищ, сильно изуродованных огромными коническими муравейниками почти в 12 футов вышиной. Они придавали равнине совершенно такой же вид, как грязевые вулканы в Хорульо в изображении Гумбольдта. Уже стемнело, когда мы после десятичасовой верховой езды прибыли в Энженьодо. Всю дорогу я не переставал удивляться выносливости и работоспособности здешних лошадей; кроме того, они оправлялись от всяких повреждений гораздо быстрее нашей английской породы. Летучая мышь — вампир часто причиняет здесь большие неприятности, кусая лошадей в загривок. Вред заключается обыкновенно не столько в потере крови, сколько в воспалении, которое вызывается после укуса давлением седла. Недавно в Англии было высказано сомнение в правильности самого факта, но мне выпала удача самому видеть, как вампир Desmodus d'Orbignyi, Wat. был действительно схвачен на спине одной лошади. Однажды поздно вечером мы заночевали под открытым небом близ Кокимбо в Чили; мой слуга заметил, что одна из лошадей очень забеспокоилась, и пошел посмотреть в чем дело; ему показалось, будто он различает что-то на загривке лошади, он быстро занес руку и поймал вампира. Наутро место укуса можно было без труда распознать по легкой опухоли и выступившей крови. На третий день мы ездили на этой лошади безо всякого вреда для нее.

13 апреля. — После трехдневного путешествия мы приехали в Сосего, поместье сеньора Мануэла Фигиреда, родственника одного из моих попутчиков. Дом был нехитрый и, хотя по форме походил на сарай, вполне соответствовал климату. В гостиной позолоченные стулья и диваны представляли странный контраст с выбеленными стенами, тростниковой крышей и окнами без стекол. Дом вместе с амбарами, конюшнями и мастерскими для чернокожих, которые были обучены различным ремеслам, составлял своего рода неправильный четырехугольник, посредине которого сушилась большая груда кофе. Постройки эти стоят на небольшом холме, который возвышается над возделанными полями, и со всех сторон окружены темно-зеленой стеной пышного леса. Главный продукт этой части страны — кофе. Считают, что каждое дерево приносит ежегодно в среднем по два фунта, но некоторые деревья дают и по 8 фунтов [ок. 4 кг] . Маниок, или кассава, тоже разводится здесь в большом количестве7. Все части этого растения используются: листья и стебли употребляются в корм лошадям, а корни перетирают, и полученная таким образом растертая масса, отжатая досуха и испеченная, дает фаринью — главную пищу в Бразилии. Любопытно, но, впрочем, широко известно, что сок этого в высшей степени питательного растения чрезвычайно ядовит. Несколько лет назад в этой фазенде имении околела корова, выпившая немного этого сока. Сеньор Фигиреда говорил мне, что в прошлом году он посеял один мешок фейжана, т. е. бобов, и три мешка риса; бобов он собрал в 80 раз, а риса в 320 раз больше, чем посеял. На пастбищах пасутся коровы отличной породы, а леса так изобилуют дичью, что на протяжении трех последних дней здесь ежедневно убивали по оленю. Такое изобилие пищи проявилось за обедом: если столы еще кое-как выдерживали тяжесть яств, то гостям приходилось весьма тяжко, так как им полагалось непременно попробовать каждое блюдо. Однажды, когда я, как мне казалось, тщательно рассчитал, что решительно все блюда были мной испробованы, к моему крайнему ужасу, появились еще жареный индюк и поросенок во всей своей вещественной реальности. Во время трапезы один из слуг только и делал, что изгонял из столовой нескольких старых собак да чернокожих ребятишек, которые при первом же удобном случае то и дело дюжинами забирались обратно в комнату. Пока удавалось гнать от себя мысль о рабстве, этот простой и патриархальный образ жизни производил в высшей степени чарующее впечатление — так все в нем проникнуто полной отчужденностью и независимостью от остального мира. Как только завидят постороннего человека, принимаются звонить в большой колокол и обыкновенно палят из маленьких пушек. Таким образом событие возвещается скалам да лесам, ибо извещать больше некого. Как-то раз утром, за час до рассвета, я пошел погулять, чтобы насладиться торжественной тишиной окружающей природы; но под конец безмолвие было нарушено утренним гимном, который громкими голосами пели чернокожие всей деревни: так они обыкновенно начинают свой трудовой день. Я не сомневаюсь, что на таких фазендах, как здешняя, невольники живут счастливо и в довольстве. По субботам и воскресеньям они работают на себя, а в этом благодатном климате и двух дней работы достаточно, чтобы прокормить работника и его семью в течение целой недели.

14 апреля. — Покинув Сосего, мы отправились в другое поместье, на Рио-Макаэ, которое было последним участком обработанной земли в этом направлении. Поместье имело две с половиной мили в длину, а как далеко оно простиралось в ширину, владелец и сам забыл. Расчищен был только незначительный участок, но почти каждый акр мог бы приносить богатые произведения тропических стран во всем их разнообразии. Если принять во внимание, что Бразилия занимает огромную территорию, то количество возделанной земли покажется ничтожным в сравнении с тем, какое остается в первобытном состоянии. Какое огромное население сможет в будущем прокормить эта земля Весь второй день путешествия дорога была до того заросшей, что одному человеку приходилось идти впереди с тесаком и рубить ползучие растения. Лес изобиловал красивыми формами, среди которых древовидные папоротники, хотя и небольшие по размеру, ярко-зеленым цветом своей листвы и изящным изгибом листовых пластинок заслуживали самого большого восхищения. Вечером шел проливной дождь, и, хотя термометр показывал 18°, я сильно продрог. Как только дождь прекратился, я с интересом наблюдал, какое необыкновенно сильное испарение началось по всему лесу. Холмы на сто футов в вышину были окутаны густым белым туманом, который подобно столбам дыма поднимался из самых заросших мест леса, и особенно из долин. Я наблюдал это явление несколько раз и полагаю, что оно обусловливается громадной поверхностью листвы, нагретой до начала дождя солнечными лучами.

Пока мы жили в этом поместье, я чуть не стал свидетелем одной из тех жестокостей, какие возможны только в рабовладельческой стране. Из-за какой-то ссоры и тяжбы владелец хотел было отобрать всех женщин и детей у своих невольников и продать их поодиночке с публичного торга в Рио. Он не сделал этого лишь из расчета, а не из чувства сострадания. Впрочем, я не думаю, чтобы даже мысль о бесчеловечности разлучения тридцати семейств, живших вместе долгие годы, пришла в голову владельцу. И вместе с тем я поручусь, что человечностью и добротой он был наделен в большей степени, нежели рядовой человек. Должно быть, ослеплению, до которого могут довести человека корыстолюбие и эгоизм, нет границ. Хочется рассказать об одном пустяковом случае, который в то время поразил меня сильнее, чем все рассказы о жестокостях. Я переправлялся через реку с одним негром, на редкость тупоумным. Пытаясь втолковать ему что-то, я громко заговорил и, жестикулируя, взмахнул рукой близко от его лица. По-видимому, он решил, что я разгневан и собираюсь его ударить, потому что он мгновенно вытянул руки по швам, полузакрыв глаза и с испуганным выражением на лице. Никогда не забуду того смешанного чувства удивления, отвращения и стыда, которое я испытал при виде взрослого сильного человека, побоявшегося отвести удар, направленный, как он полагал, ему в лицо. Этого человека низвели уже на такую ступень деградации, которая ниже рабства самого беззащитного животного.

18 апреля. — На обратном пути мы провели два дня в Сосего, и я воспользовался ими для коллекционирования насекомых в лесу. Большая часть деревьев, несмотря на свою вышину, в окружности имеет не более трех или четырех футов. Конечно, здесь есть деревья и гораздо больших размеров. Сеньор Мануэл строил в это время каноэ в 70 футов длиной из цельного ствола, имевшего на корню в длину 110 футов и очень толстого. Пальмы, контрастирующие с обыкновенными ветвистыми деревьями, среди которых они растут, неизменно придают пейзажу тропический характер. Здесь леса украшала капустная пальма, одна из самых красивых в этом семействе9. Ствол ее так тонок, что его можно охватить ладонями, а ее изящная крона раскачивается на высоте 40—50 футов над землей. Древесные ползучие растения, в свою очередь обвитые другими ползучими растениями, достигали большой толщины: некоторые измеренные мной имели до двух футов в окружности. Многие более старые деревья, с ветвей которых, как связки сена, свешивались лианы, выглядели очень своеобразно. Если я переводил взор с мира листвы, наверху, вниз, к земле, меня привлекали необыкновенным изяществом своих листьев папоротники и мимозы. Местами мимоза покрывала поверхность земли зарослями высотой всего в несколько дюймов. Когда проходишь по этим густым зарослям, позади остается широкий след вследствие изменения оттенка, которое вызывается опусканием чувствительных листочков мимозы. Нетрудно перечислить отдельные объекты этой великолепной панорамы, восхищавшие меня, но нет никакой возможности полностью передать те высокие чувства изумления и благоговения, которые охватывали меня и приводили в восторг.

19 апреля. — Оставив Сосего, мы первые два дня возвращались по старому пути. Это было очень скучно, так как дорога проходила преимущественно по ослепительной и знойной песчаной равнине недалеко от берега. Я заметил, что всякий раз, когда моя лошадь ступала по мелкому кремнистому песку, слышался слабый чирикающий звук. На третий день мы свернули на другую дорогу и проехали через живописную деревушку Мадре-де-Деос. Это одна из главных дорог в Бразилии, но она была в таком плохом состоянии, что ни один колесный экипаж, кроме разве фургона топорной работы, запряженного волами, не мог бы по ней проехать. За всю .нашу поездку мы не встретили ни одного каменного моста, а мосты из деревянных брусьев были зачастую в таком неисправном состоянии, что приходилось делать объезды стороной. Точные расстояния здесь совершенно неизвестны. По дороге вместо верстовых столбов часто попадаются кресты, отмечающие места, где была пролита человеческая кровь. Вечером 23-го мы прибыли в Рио, закончив, таким образом, нашу небольшую приятную прогулку.

Все остальное время моего пребывания в Рио я жил в домике у залива Ботофого. Невозможно и пожелать ничего более восхитительного, чем провести так несколько недель в этом великолепном месте. В Англии любитель естественной истории пользуется во время своих прогулок тем большим преимуществом, что непременно встречает что-нибудь привлекающее его внимание; но в этих благодатных краях, где природа кишит жизнью, привлекательного так много, что натуралист почти вовсе не в состоянии гулять.

Немногочисленные наблюдения, которые я сумел сделать, ограничились почти исключительно беспозвоночными животными. Меня очень заинтересовало наличие здесь особой группы рода Planaria, ведущей наземный образ жизни10. Эти животные обладают таким простым строением, что Кювье объединил их с червями, паразитирующими в кишечнике, хотя их никогда не находили в теле других животных. Множество видов планарий живет и в соленой, и в пресной воде, но те, о которых я говорю, встречались в лесу даже в сравнительно сухих местах, под гниющими корягами, которыми, я полагаю, они питаются. По форме они в общем похожи на маленьких слизней, но гораздо уже; некоторые виды красиво разукрашены продольными полосками. Строение их очень несложно; около середины нижней поверхности тела, на которой они ползают, имеются две маленькие поперечные щели; из передней они могут высовывать воронкообразный, в высшей степени чувствительный рот. В течение некоторого времени после того, как животное окончательно погибало под действием соленой воды или по другой причине, рот еще сохранял признаки жизни.

Я нашел не менее двенадцати различных видов наземных планарий в разных частях южного полушария*. Несколько экземпляров, которые были найдены мной на Вандименовой Земле11, я сохранял у себя живыми почти два месяца, причем кормил их гнилым деревом. Одно из этих животных я разрезал поперек на две почти равные части, и за две недели каждая половина приобрела форму целого животного. Между тем я разрезал тело так, что на одной половинке остались оба нижных отверстия, а на другой, следовательно, ни одного. Через 25 дней после операции более полную половину нельзя было отличить от любого другого целого экземпляра. Размеры второй половины сильно увеличились, и около заднего конца ее в парен-химной ткани12 образовался светлый участок, в котором можно было явственно различить зачаток чашеобразного рта; однако на другой стороне соответствующей щели еще не появилось. Я не сомневаюсь, что если бы жара, повышавшаяся по мере нашего приближения к экватору, не уничтожила все экземпляры, то был бы сделан и этот последний шаг, завершающий строение животного. Хотя этот опыт и широко известен, любопытно было следить за постепенным образованием всех существенных органов из одного только кусочка другого животного. Сохранить мертвых планарий крайне трудно: как только прекращение жизни открывает путь действию всеобщих законов разложения, все тело их становится мягким и жидким с быстротой, равной которой мне не приходилось видеть.

В первый раз я посетил лес, где встречались эти планарии, со старым португальским священником, который взял меня с собой на охоту. Охота состояла в том, чтобы спустить в чащу нескольких собак, а затем, терпеливо ожидая, стрелять в любое животное, какое только появится. Нас сопровождал сын соседнего фермера — отличный образец не тронутого культурой бразильского юноши. Он был одет в изорванную старую рубашку и штаны, ходил с непокрытой головой и носил ружье старинного образца и большой нож. Здесь все имеют обыкновение носить ножи: когда идешь через густой лес, то из-за ползучих растений без него почти не обойтись. Этой же привычке отчасти можно приписать и нередкие здесь случаи убийства. Бразильцы так искусно владеют ножом, что могут очень метко бросать его в цель на известное расстояние, и притом с достаточной силой, чтобы нанести смертельную рану. Я видел группу маленьких мальчиков, которые упражнялись в этом искусстве, занимаясь им как игрой, и ловкость, с которой они попадали в стоячую палку, обещала, что со временем от них можно будет ожидать и дел более серьезных. Накануне мой спутник убил двух больших бородатых обезьян13. У этих животных такой цепкий хвост, что конец его даже после смерти животного может удерживать всю тяжесть тела. Одна из обезьян именно поэтому и осталась на ветке, и пришлось срубить большое дерево, чтобы достать ее. Это быстро было сделано, и дерево вместе с обезьяной со страшным треском рухнуло на землю. Добыча наша за день кроме обезьяны состояла только из разнообразных маленьких зеленых попугаев и нескольких туканов. Впрочем, из знакомства с португальским патером я извлек пользу, потому что в другой раз он подарил мне великолепный экземпляр ягуарунди.

Всякий слыхал о красоте пейзажа около Ботофого. Дом, в котором я жил, стоял у самого подножия известной горы Корковадо. Совершенно справедливо замечание, что крутые конические холмы характерны для той формации, которую Гумбольдт называет гнейсо-гранитом. Ничто так не поражает, как вид этих округленных громад обнаженной породы, поднимающихся среди самой пышной растительности.

Я часто с интересом наблюдал облака, которые шли с моря и выстраивались грядой под самой вершиной Корковадо. Эта гора, когда ее частично скрывали облака, казалась, как и почти все остальные горы, значительно более высокой, хотя действительная ее высота составляет всего 2300 футов. М-р Даниелл сообщает в своих очерках по метеорологии, что иногда облако как будто задерживается на вершине горы, хотя ветер над ней продолжает дуть. То же явление наблюдалось здесь в несколько ином виде. В данном случае было отчетливо видно, как облако обвивалось вокруг вершины и быстро проходило мимо, но при этом не уменьшалось и не увеличивалось в объеме. Солнце садилось, и легкий южный ветерок, ударяясь о южный склон скалы, смешивал свои струи с более холодными верхними слоями воздуха, отчего пары сгущались; но лишь только легкие гирлянды облаков, перевалив через гребень, попадали в более теплый воздух на отлогом северном склоне, они немедленно рассеивались.

Погода в мае и июне, т. е. в начале зимы, стояла чудесная. Средняя температура, по наблюдениям, производившимся в 9 часов утра и в 9 часов вечера, была всего 22°. Часто шли сильные дожди, но сухие южные ветры вскоре возвращали прогулкам всю их прелесть. Как-то утром за шесть часов выпало 1,6 дюйма дождя. Когда эта гроза проходила над лесами вокруг Корковадо, капли дождя, ударяясь о несметное множество листьев, производили совершенно замечательный шум, который был слышен на расстоянии четверти мили и походил на шум, производимый быстрым падением сплошной массы воды. После жарких дней чудесно было спокойно сидеть в саду и наблюдать, как вечер сменяется ночью. В этих краях природа выбирает себе в певцы исполнителей более скромных, чем в Европе. Маленькие лягушки из рода Hyla15, сидя на зеленом листке, возвышающемся на дюйм над водой, приятно стрекочут; собравшись по нескольку вместе, они поют в лад на разных нотах. Мне стоило немало труда поймать одну такую лягушку. У лягушек рода Hyla на концах пальцев имеются маленькие присоски, и я обнаружил, что это животное может всползать по стеклянной пластинке, поставленной вертикально.

В то же время разнообразные цикады и сверчки беспрерывно издают пронзительные звуки; впрочем, смягченные расстоянием, звуки эти уже не кажутся неприятными. Каждый вечер с наступлением темноты начинался этот грандиозный концерт, и я нередко слушал его до тех пор, пока мое внимание не отвлекало какое-нибудь пролетавшее мимо интересное насекомое.

В это время года повсюду видны светляки, перелетающие с одной зеленой изгороди на другую. В темную ночь испускаемый ими свет можно видеть на расстоянии- почти двухсот шагов. Замечательно, что у всех тех различных видов светляков, светящихся щелкунов и разнообразных морских животных (например, у ракообразных, медуз, нереид, одной корралины из рода Clytia и у Pyrosoma16), которых я наблюдал, испускаемый ими свет был всегда явственно зеленого цвета. Все светляки, которых я поймал здесь, принадлежали к семейству Lampyridae (куда входит и английский светлячок), и большей частью это были экземпляры Lampyris occidentalis. Я обнаружил, что это насекомое дает наиболее яркие вспышки, будучи раздражено; в промежутках между вспышками его брюшные кольца тускнели. Вспышка возникала почти одновременно в двух кольцах, но все же становилась заметной несколько раньше в переднем кольце. Светящееся вещество — жидкое и очень липкое; там, где кожа была расцарапана, маленькие пятнышки продолжали светиться мерцающим светом, между тем как неповрежденные места тускнели. У обезглавленного насекомого кольца продолжали светиться не мигая, но не так ярко, как прежде; местное раздражение иголкой всегда усиливало яркость света. В одном случае кольца сохраняли свою способность светиться в продолжение почти 24 часов после смерти насекомого. На основании этих фактов представляется веро: ятным, что животное способно только на короткие промежутки скрывать или гасить свой свет, а все остальное время свечение происходит непроизвольно, йа грязных и сырых дорожках, посыпанных гравием, я находил личинок этого светляка в большом количестве; по своей форме они в общем походили на самку английского светляка. Эти личинки обладали лишь очень слабой способностью светиться; в отличие от взрослых насекомых они при малейшем прикосновении притворялись мертвыми и вовсе переставали светиться, а раздражение не вызывало у них новой вспышки света. Я сохранял нескольких из них живыми в течение некоторого времени; их хвост представляет собой очень своеобразный орган — он хорошо приспособлен для того, чтобы служить присоском или органом прикрепления, а вместе с тем и своего рода резервуаром для слюны или какой-то иной жидкости в этом роде. Я не раз кормил их сырым мясом и неизменно наблюдал, что конец хвоста то и дело приближался ко рту, причем на мясо, которое в этот момент съедалось, выделялась капелька жидкости. Несмотря на столь многократное упражнение, хвост по-видимому, не умеет находить дорогу ко рту; во всяком случае он всегда сначала прикасался к шее, которая, очевидно, определяла его дальнейшее движение.

Во время нашей стоянки в Баии наиболее обычным среди светящихся насекомых был, по-видимому, один жук-щелкун (Pyrophorus luminosus, Illig.). У него также свет становился более ярким при раздражении. Однажды я с любопытством наблюдал прыжки этого насекомого, характер которого, как мне кажется, еще не был должным образом описан. Положенный на спину щелкун, приготовляясь к прыжку, отводит голову и грудь назад, так что грудной отросток выдвигается наружу и ложится на край своего влагалища. При дальнейшем отгибании головы назад отросток предельным напряжением мышц сгибается подобно пружине; в этот момент насекомое опирается на конец головы и надкрылья. При внезапном ослаблении напряжения голова и грудь вздергиваются кверху, вследствие чего основания надкрыльев ударяются о поверхность, на которую опирается насекомое, с такой силой, что его тело толчком подбрасывается кверху на высоту одного-двух дюймов. Выступы на груди и влагалище отростка служат для придания устойчивости всему телу во время прыжка. В описаниях, которые мне приходилось читать, недостаточно подчеркивается значение упругости отростка: такой резкий прыжок не может быть результатом простого сокращения мышц без помощи какого-нибудь механического приспособления.

Несколько раз я совершал короткие, но чрезвычайно приятные экскурсии по окрестностям. Однажды я посетил ботанический сад, где можно увидеть много растений, хорошо известных по приносимой ими большой пользе. Листья камфорного, перечного, коричного и гвоздичного деревьев распространяли восхитительный аромат; хлебное дерево, или жака, и манговое дерево спорили между собой великолепием листвы. Характер пейзажа в окрестностях Баии определяется главным образом двумя последними деревьями. Не видав их, я не представлял себе, что дерево может отбрасывать на землю такую густую тень. Оба они занимают такое же положение в отношении вечнозеленой растительности этих стран, как лавр и падуб в Англии в отношении деревьев с опадающей листвой. Можно заметить, что дома в тропических странах окружены самыми красивыми растениями, потому что многие из них в то же время полезны для человека. Кто посмеет усомниться, что оба этих качества соединены в банане, в кокосовой пальме, во многих других видах пальм, в апельсинном и хлебном деревьях?

В этот день я был особенно поражен одним замечанием Гумбольдта; он часто упоминает о «легком тумане, который, не меняя прозрачности воздуха, делает оттенки цветов более гармоничными, смягчая их резкость». Этого явления я никогда не наблюдал в умеренном поясе. На небольшом отрезке в полумилю или три четверти мили воздух был совершенно прозрачен, но на большем расстоянии все цвета постепенно переходили в удивительно красивую дымку, светло-серую с голубым оттенком. Состояние атмосферы с утра и приблизительно до полудня, когда эффект был всего заметнее, изменилось мало, за исключением сухости воздуха. За этот промежуток времени разница между точкой росы и температурой выросла с 4 до 9,5°.

В другой раз я встал рано и пошел к Гавии, или Топсельгоре18. Воздух был наполнен чудесной свежестью и ароматом; капли росы еще сверкали на листьях больших лилейных растений, осенявших прозрачные ручейки. Присев на глыбу гранита, я с восторгом следил за разнообразными насекомыми и птицами, пролетавшими мимо. Колибри, по-видимому, особенно любят такие тенистые, уединенные места. Всякий раз, глядя, как эти маленькие создания шумно порхают вокруг цветка, так быстро трепеща крылышками, что их едва видно, я вспоминал наших бражников; их движения и повадки и в самом деле сходны во многих отношениях.

Следуя по тропинке, я вошел в величественный лес, и с высоты 500—600 футов передо мной предстал один из тех великолепных видов, какие так обычны повсюду в окрестностях Рио. На этой высоте пейзаж принимает самые яркие краски, и каждая форма, каждый оттенок так решительно превосходят по своему великолепию все то, что европеец видал когда-либо у себя на родине, что не находишь слов для выражения своих чувств. Общее впечатление часто вызывало в моей памяти самые пышные декорации Лондонской оперы или других театров. Я никогда не возвращался с этих прогулок с пустыми руками. На этот раз мне попался экземпляр замечательного гриба, называемого Hymenophallus. В Англии всем известен гриб Phallus, распространяющий в воздухе осенью отвратительный запах; впрочем, энтомологи знают, что этот запах весьма привлекателен для некоторых из наших жуков. То же происходило и здесь: пока я нес гриб, держа его в руках, на него сел привлеченный этим запахом Strongylus. Таким образом, в двух далеких друг от друга странах мы видим аналогичное отношение между растениями и насекомыми одних из тех же семейств, хотя и те и другие относятся к различным видам. Когда же посредником при введении в страну нового вида становится человек, это отношение часто нарушается; могу привести хотя бы следующий пример: листья капуст и салатов, дающие в Англии пищу такому множеству слизней и гусениц, остаются нетронутыми в садах близ Рио.

За время нашего пребывания в Бразилии я собрал большую коллекцию насекомых. Несколько общих замечаний об относительном значении разных отрядов могут представить интерес для английских энтомологов. Круйные и ярко окрашенные бабочки (Lepidoptera) характеризуют здесь область своего обитания с гораздо большей отчетливостью, чем какая-либо другая группа животных. Я имею в виду только булавоусых, или дневных, бабочек, потому что разноусые бабочки, или моли, вопреки тому, что можно было бы ожидать при богатстве местной растительности, наблюдаются здесь, безусловно, в гораздо меньшем количестве, чем в наших умеренных странах.

Меня очень удивили привычки Papilio feronia. Эта бабочка встречается здесь довольно часто, причем чаще всего в апельсинных рощах. Хотя она летает высоко, но нередко садится на древесные стволы. В этих случаях ее голова неизменно обращена вниз и крылья распущены в горизонтальной плоскости, а не сложены вертикально, как это обыкновенно бывает. Это единственная бабочка изо всех виденных мной, которая пользуется ногами для бегания. Я не знал об этом обстоятельстве, и всякий раз, когда я осторожно приближался к насекомому со своим пинцетом, оно отбегало в сторону в тот самый миг, когда мой инструмент был уже готов сомкнуться над ним, и благодаря этому спасалось. Несколько раз, когда пара этих бабочек, вероятно самец и самка, быстро меняя направление, гонялись друг за другом и проносились в нескольких ярдах от меня, я ясно слышал какой-то треск вроде производимого зубчатым колесом о пружинную защелку. Треск продолжался с короткими перерывами, и его можно было расслышать ярдов за двадцать. Я уверен, что ошибки в этом наблюдении нет.

Жуки (Coleoptera) в общем разочаровали меня. Крохотные темно-окрашенные жучки здесь чрезвычайно многочисленны. Европейские кабинеты до сих пор еще могут похвастать только более крупными видами тропических стран. Стоит только вообразить, каких: размеров со временем достигнет полный каталог, чтобы привести в волнение душу энтомолога. Хищные жуки, или Caradibae, по-видимому, чрезвычайно малочисленны в тропиках, и это тем более замечательно, что жаркие страны изобилуют хищными четвероногими. Меня поразило это обстоятельство как тогда, когда я попал в Бразилию, так и тогда, когда я вновь увидел множество изящных и проворных форм Harpalidae в умеренном климате равнин Ла-Платы. Не занимают ли место хищных жуков многочисленные пауки и хищные перепончатокрылые (Hymenoptera)? Мертвоеды и Brachelytra, здесь очень редки; наоборот, Rhyncophora и Chirysomelidae, которые все находят себе пищу в растительном мире, встречаются в поразительных количествах.

Я имею здесь в виду не число различных видов, а количество отдельных особей, потому что именно этим определяются наиболее разительные особенности разных стран в энтомологическом отношении. Отряды прямокрылых (Orthoptera) и полужесткокрылых (Hemiptera) особенно многочисленны; то же можно сказать относительно жалящих перепончатокрылых, за исключением разве пчел. Человека, попавшего впервые в тропический лес, поражает работа муравьев: во все стороны расходятся протоптанные ими дорожки, по которым беспрестанно снуют целые армии этих фуражиров: одни уходят, другие возвращаются, нагруженные кусками зеленых листьев которые нередко больше их самих.

Один маленький муравей темного цвета кочует иногда в несметных количествах. Как-то раз в Баии мое внимание привлекла следующая картина: множество пауков, тараканов и других насекомых, а также несколько ящериц в величайшей тревоге спешили куда-то по клочку голой земли. Несколько позади них каждый стебелек, каждый листок казались черными под покрывшими их сплошь маленькими муравьями. Перебравшись через голый клочок земли, рой разделился и спустился по старой стене. Таким образом муравьи оцепили множество насекомых; бедные маленькие создания прилагали поистине поразительные усилия, чтобы спастись от смерти. Подойдя к дороге, муравьи переменили направление и узкими колоннами снова взобрались на стену. Я положил маленький камень, чтобы преградить дорогу одной из колонн; весь корпус бросился на это препятствие, но затем тотчас же отступил. Вскоре в наступление пошла другая армия, и после новой неудачной попытки что-нибудь сделать прежний маршрут был окончательно оставлен. Стоило только колонне взять на дюйм в сторону, и камень был бы обойден, и, конечно, так бы оно и было, если бы камень и прежде лежал там; но, будучи атакованы, эти маленькие воинственные герои отнеслись с презрением к мысли об уступке.

В окрестностях Рио очень многочисленны осообразные насекомые, которые строят для своих личинок глиняные гнезда по углам веранд. Эти гнезда они дополна набивают полумертвыми пауками и гусеницами, которых, должно быть, умеют каким-то удивительным образом жалить так, чтобы те оставались парализованными, но живыми до тех пор, пока личинки не вылупятся из яиц; личинки питаются этим ужасным скоплением беспомощных, наполовину убитых жертв — зрелище, которое было описано одним восторженным натуралистом; как любопытное и привлекательное. Я с большим интересом наблюдал однажды смертельный бой между осой Pepsis и большим пауком из рода Lycosa. Оса стремительно накинулась на добычу и улетела; паук был, очевидно, ранен, потому что, пытаясь убежать, покатился вниз по небольшому уклону, но все-таки сохранил еще достаточно сил, чтобы уползти в кустик густой травы. Вскоре оса вернулась и как будто удивилась, не найдя сразу же свою жертву. Тогда она повела правильное выслеживание, точно собака, охотящаяся за лисицей: она стала описывать стремительные короткие полукруги, все время быстро вибрируя крыльями и усиками. Хотя паук хорошо спрятался, он был вскоре обнаружен, и оса, все еще, очевидно, опасаясь челюстей противника, после долгих маневров ужалила его в двух местах с нижней стороны груди. Наконец, тщательно обследовав усиками уже неподвижного паука, она потащила труп. Тут я захватил убийцу вместе с ее добычей.

Пауков по сравнению с другими насекомыми здесь гораздо больше, чем в Англии, причем относительно них это можно сказать, быть может, в большей мере, чем относительно какого-либо другого подразделения членистых членистоногих животных. Разнообразие видов прыгающих пауков чуть ли не бесконечно. Род, или, вернее, семейство, крестовиков (Epeira) представлено здесь многими своеобразными формами; у одних видов колючие жесткие покровы, у других — широкие колючие голени. Все тропинки в лесу перегорожены прочной желтой пряжей паука, принадлежащего к тому же подразделению, что и Epeira davipes Fabricii, который, как рассказывал некогда Слоан, ткет в Вест-Индии такую прочную паутину, что в нее попадаются, птицы. Почти в каждой такой паутине обитают в качестве паразитов маленькие красивые паучки с очень длинными передними ногами, принадлежащие, по-видимому, к не описанному до сих пор роду. Мне кажется, этот паучок слишком незначителен, чтобы привлечь внимание большого крестовика, а потому получает возможность питаться прилипшими к нитям крохотными насекомыми, которые иначе пропадали бы впустую. Если этого паучка пугнуть, он либо прикидывается мертвым, вытянув свои передние ноги, либо же стремглав падает с паутины.

Здесь чрезвычайно распространен, особенно в сухих местах, большой крестовик из того же подразделения, что Epeira tuberculata и conica. Его паутина, которую он раскидывает по большей части между большими листьями обыкновенной агавы, бывает иногда укреплена у центра двумя или даже четырьмя зигзагообразными полосками, соединяющими два соседних луча.

Если в паутину попадается какое-нибудь крупное насекомое, например кузнечик или оса, паук ловким движением начинает очень быстро повертывать его и, выделяя в то же время из своих прядильных желез ленту из нитей, обволакивает вскоре свою добычу чехлом, подобным кокону шелковичного червя. Затем паук осматривает беспомощную жертву и наносит ей смертельный укус в нижнюю часть груди, после чего уходит и терпеливо дожидается, пока яд окажет свое действие. О силе яда можно судить по тому, что, открыв через полминуты кокон, я нашел большую осу уже мертвой.

Этот крестовик сидит всегда у центра своей паутины головой вниз. Будучи потревожен, он поступает различно, в зависимости от обстоятельств: если под ним густая растительность, он стремительно падает вниз; при этом я ясно видел нить, которую выпускало из своих желез животное, пока оно еще сидело неподвижно, готовясь к падению. Если же паук находится над голой землей, он редко бросается вниз, а быстро перебирается через проход в центре паутины с одной ее стороны на другую. Если продолжать его тревожить, то он прибегает к очень любопытному маневру: находясь посредине, он сильно дергает паутину, прикрепленную к гибким ветвям, пока она не придет в столь быстрое колебательное движение, что даже контуры тела паука становятся неясными.

Известно, что в большинстве своем британские пауки в том случае, когда в их паутину попадается крупное насекомое, стараются перервать нити и освободить добычу, чтобы спасти свои тенета от полного разрушения. Однажды, однако, я видел в одной теплице в Шропшире, как в неправильную паутину очень маленького паучка попалась большая оса-самка, и паук, вместо того чтобы надорвать свою паутину, самым упорным образом продолжал опутывать ею тело и особенно крылья своей добычи. Сначала оса не раз безуспешно порывалась уколоть жалом своего маленького противника. Она билась так больше часа, после чего я, сжалившись, убил ее и положил обратно в паутину. Паук вскоре возвратился, а час спустя я с удивлением увидел, что он запустил свои челюсти в то отверстие, через которое живая оса высовывает свое жало, Я два или три раза отгонял паука, но в продолжение последующих суток неизменно находил его сосущим осу все в том же месте. Паук сильно раздулся, насосавшись соков своей добычи, которая была во много раз больше его самого.

Могу здесь, кстати, упомянуть, что неподалеку от Санта-Фе-Бахада я нашел множество больших черных пауков с ярко-красными отметинами на спине, живущих обществами: паутина была расположена вертикально, как то неизменно бывает у рода крестовиков; одна сеть отстояла от другой фута на два, но все они были соединены несколькими общими нитями, очень длинными и тянувшимися ко всем частям общественной паутины. Благодаря такому приспособлению верхушки нескольких больших кустов были со всех сторон окружены этими соединенными тенетами.

Азара описал одного парагвайского, общественного паука, относительно которого Валькенер полагает, что это Theridion, но вероятнее, что это Epeira, и, быть может, даже того же вида, что и мой. Однако я не могу припомнить, чтобы когда-нибудь мне пришлось видеть центральное гнездо величиной с шапку, куда, по словам Азары, осенью, когда пауки умирают, откладываются яйца.

Поскольку все пауки, которых я видел, были одинаковой величины, вероятно, и возраст их был приблизительно одинаков. Жизнь обществами в роде Eperia, столь типичном среди пауков — насекомых, которые до того кровожадны и живут так уединенно, что даже оба пола нападают друг на друга, — факт совершенно исключительный.

В одной высокой долине Кордильер, недалеко от Мендосы, я нашел другого паука, ткущего весьма своеобразную паутину. Из общего центра, где сидит насекомое, расходились лучами крепкие нити, расположенные в вертикальной плоскости; но только два луча были связаны друг с другом симметричной сеткой, так что паутина имела не круглую форму, как то обыкновенно бывает, а форму клинообразного сегмента. Подобным образом были построены все паутины.

The voyage of the Beagle

Charles Darwin, 1839

Preface I have stated in the preface to the first Edition of this work, and in the Zoology of the Voyage of the Beagle, that it was in consequence of a wish expressed by Captain Fitz Roy, of having some scientific person on board, accompanied by an offer from him of giving up part of his own accommodations, that I volunteered my services, which received, through the kindness of the hydrographer, Captain Beaufort, the sanction of the Lords of the Admiralty. As I feel that the opportunities which I enjoyed of studying the Natural History of the different countries we visited, have been wholly due to Captain Fitz Roy, I hope I may here be permitted to repeat my expression of gratitude to him; and to add that, during the five years we were together, I received from him the most cordial friendship and steady assistance. Both to Captain Fitz Roy and to all the Officers of the Beagle [1] I shall ever feel most thankful for the undeviating kindness with which I was treated during our long voyage. This volume contains, in the form of a Journal, a history of our voyage, and a sketch of those observations in Natural History and Geology, which I think will possess some interest for the general reader. I have in this edition largely condensed and corrected some parts, and have added a little to others, in order to render the volume more fitted for popular reading; but I trust that naturalists will remember, that they must refer for details to the larger publications which comprise the scientific results of the Expedition.

Cueva de las Manos

Cueva de las Manos. Some time between 11 000 and 7 500 BC.

The Cueva de las Manos in Patagonia (Argentina), a cave or a series of caves, is best known for its assemblage of cave art executed between 11 000 and 7 500 BC. The name of «Cueva de las Manos» stands for «Cave of Hands» in Spanish. It comes from its most famous images - numerous paintings of hands, left ones predominantly. The images of hands are negative painted or stencilled. There are also depictions of animals, such as guanacos (Lama guanicoe), rheas, still commonly found in the region, geometric shapes, zigzag patterns, representations of the sun and hunting scenes like naturalistic portrayals of a variety of hunting techniques, including the use of bolas.

Письмо Н. В. Гоголю 15 июля 1847 г.

Белинский В.Г. / Н. В. Гоголь в русской критике: Сб. ст. - М.: Гос. издат. худож. лит. - 1953. - С. 243-252.

Вы только отчасти правы, увидав в моей статье рассерженного человека [1]: этот эпитет слишком слаб и нежен для выражения того состояния, в какое привело меня чтение Вашей книги. Но Вы вовсе не правы, приписавши это Вашим, действительно не совсем лестным отзывам о почитателях Вашего таланта. Нет, тут была причина более важная. Оскорблённое чувство самолюбия ещё можно перенести, и у меня достало бы ума промолчать об этом предмете, если б всё дело заключалось только в нём; но нельзя перенести оскорблённого чувства истины, человеческого достоинства; нельзя умолчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель. Да, я любил Вас со всею страстью, с какою человек, кровно связанный со своею страною, может любить её надежду, честь, славу, одного из великих вождей её на пути сознания, развития, прогресса. И Вы имели основательную причину хоть на минуту выйти из спокойного состояния духа, потерявши право на такую любовь. Говорю это не потому, чтобы я считал любовь мою наградою великого таланта, а потому, что, в этом отношении, представляю не одно, а множество лиц, из которых ни Вы, ни я не видали самого большего числа и которые, в свою очередь, тоже никогда не видали Вас. Я не в состоянии дать Вам ни малейшего понятия о том негодовании, которое возбудила Ваша книга во всех благородных сердцах, ни о том вопле дикой радости, который издали, при появлении её, все враги Ваши — и литературные (Чичиковы, Ноздрёвы, Городничие и т. п.), и нелитературные, которых имена Вам известны.

Немножко Финляндии

Куприн, А.И. Январь 1908

По одну сторону вагона тянется без конца рыжее, кочковатое, снежное болото, по другую - низкий, густой сосняк, и так - более полусуток. За Белоостровом уже с трудом понимают по-русски. К полудню поезд проходит вдоль голых, гранитных громад, и мы в Гельсингфорсе. Так близко от С.-Петербурга, и вот - настоящий европейский город. С вокзала выходим на широкую площадь, величиной с половину Марсова поля. Налево - массивное здание из серого гранита, немного похожее на церковь в готическом стиле. Это новый финский театр. Направо - строго выдержанный национальный Atheneum. Мы находимся в самом сердце города. Идем в гору по Michelsgatan. Так как улица узка, а дома на ней в четыре-пять этажей, то она кажется темноватой, но тем не менее производит нарядное и солидное впечатление. Большинство зданий в стиле модерн, но с готическим оттенком. Фасады домов без карнизов и орнаментов; окна расположены несимметрично, они часто бывают обрамлены со всех четырех сторон каменным гладким плинтусом, точно вставлены в каменное паспарту. На углах здания высятся полукруглые башни, над ними, так же как над чердачными окнами, островерхие крыши. Перед парадным входом устроена лоджия, нечто вроде глубокой пещеры из темного гранита, с массивными дверями, украшенными красной медью, и с электрическими фонарями, старинной, средневековой формы, в виде ящиков из волнистого пузыристого стекла. Уличная толпа культурна и хорошо знает правую сторону. Асфальтовые тротуары широки, городовые стройны, скромно щеголеваты и предупредительно вежливы, на извозчиках синие пальто с белыми металлическими пуговицами, нет крика и суеты, нет разносчиков и нищих. Приятно видеть в этом многолюдье детей.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Jacob van Heemskerck (1906)

HNLMS Jacob van Heemskerck (1906). Coastal defence ship or pantserschip of the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine

Jacob van Heemskerck HNLMS Jacob van Heemskerck was a coastal defence ship (or simply pantserschip in Dutch) in the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine. Laid down at Rijkswerf, Amsterdam in 1905. Launched 22 September 1906 and commissioned 22 April 1908. It had a long service history, saw action in World War II as a floating battery both for Netherlands and Germany. Then rebuilt into an accommodation ship after the war and decommissioned only on 13 September 1974. There was also the second vessel of the type, Marten Harpertzoon Tromp. The two were not exactly the same though. Jacob van Heemskerck was slightly smaller and had extra two 150-mm gun installed. Both ships were of a quite unique type, specific to Royal Netherlands Navy. By 1900 Koninklijke Marine practically consisted of two parts, more or less distinct: one for protecting homeland and another mostly concerned with Dutch East Indies defence. Or, in other words, a branch for European affairs and a branch for handling overseas issues. Not only in Dutch East Indies, but also in other parts of the world, where Netherlands had its dominions.

Обращение к абхазскому народу

Гамсахурдия З. 12 марта 1991

Дорогие соотечественники! Братство абхазов и грузин восходит к незапамятным временам. Наше общее колхское происхождение, генетическое родство между нашими народами и языками, общность истории, общность культуры обязывает нас сегодня серьезно призадуматься над дальнейшими судьбами наших народов. Мы всегда жили на одной земле, деля друг с другом и горе, и радость. У нас в течение столетий было общее царство, мы молились в одном храме и сражались с общими врагами на одном поле битвы. Представители древнейших абхазских фамилий и сегодня не отличают друг от друга абхазов и грузин. Абхазские князя Шервашидзе называли себя не только абхазскими, но и грузинскими князями, грузинский язык наравне с абхазским являлся родным языком для них, как и для абхазских писателей того времени. Нас связывали между собой культура "Вепхисткаосани" и древнейшие грузинские храмы, украшенные грузинскими надписями, те, что и сегодня стоят в Абхазии, покоряя зрителя своей красотой. Нас соединил мост царицы Тамар на реке Беслети близ Сухуми, и нине хранящий старинную грузинскую надпись, Бедиа и Мокви, Лихны, Амбра, Бичвинта и многие другие памятники – свидетели нашего братства, нашого единения. Абхаз в сознании грузина всегда бил символом возвышенного, рыцарского благородства. Об этом свидетельствуют поэма Акакия Церетели "Наставник" и многие другие шедевры грузинской литературы. Мы гордимся тем, что именно грузинский писатель Константинэ Гамсахурдиа прославил на весь мир абхазскую культуру и быт, доблесть и силу духа абхазского народа в своем романе "Похищение луны".

Словопрение высокороднейшего юноши Пипина с Альбином Схоластиком

Алкуин. Около 790 (?) года.

1. Пипин. Что такое буква? - Алкуин. Страж истории. 2. Пипин. Что такое слово? - Алкуин. Изменник души. 3. Пипин. Кто рождает слово? - Алкуин. Язык. 4. Пипин. Что такое язык? - Алкуин. Бич воздуха. 5. Пипин. Что такое воздух? - Алкуин. Хранитель жизни. 6. Пипин. Что такое жизнь? - Алкуин. Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти. 7. Пипин. Что такое смерть? - Алкуин. Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищник человеков. 8. Пипин. Что такое человек? -Алкуин. Раб смерти, мимоидущий путник, гость в своем доме. 9. Пипин. На что похож человек? - Алкуин. На плод. 10. Пипин. Как помещен человек? - Алкуин. Как лампада на ветру. 11. Пипин. Как он окружен? - Алкуин. Шестью стенами. 12. Пипин. Какими? - Алкуин. Сверху, снизу, спереди, сзади, справа и слева. 13. Пипин. Сколько у него спутников? - Алкуин. Четыре. 14. Пипин. Какие? - Алкуин. Жар, холод, сухость, влажность. 15. Пипин. Сколько с ним происходит перемен? - Алкуин. Шесть. 16. Пипин. Какие именно? - Алкуин. Голод и насыщение, покой и труд, бодрствование и сон. 17. Пипин. Что такое сон? - Алкуин. Образ смерти. 18. Пипин. Что составляет свободу человека? - Алкуин. Невинность. 19. Пипин. Что такое голова? - Алкуин.

Lower Paleolithic reconstructions

Reconstructions of Lower Paleolithic daily life

From some 2.6 million to 300 000 years before present. The dating of the period beginning is rather floating. A new discovery may change it a great deal. It was too much time ago, fossils, artifacts of the period are more like scarce and their interpretations often seem to be confusing. The World is populated by the ancestors of humans, orangutans, gorillas, chimpanzees, bonobos. In a way, the split among these may be considered to be the mark of the true beginning of the Lower Paleolithic as a part of human history. It is then that the participants first stepped forward. Presumable early tools are not exemplary enough. Even if being eponymous. It is not exactly clear if they were real tools. And using objects is not an exclusive characteristic of humanity anyway. The use of objects was a purely instinctive practice for many and many hundreds of years. It did not have any principle difference from other animal activities and did not make Homos of Lower and most probably of Middle Paleolithic human in the proper sense of the word. Australopithecus and Homo habilis are typical for the earlier part. Later various subspecies of Homo erectus, Homo heidelbergensis, coexisting much of the period. Occasional use of fire. Later possibly even control of fire.

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль»

Дарвин, Ч. 1839

Кругосветное путешествие Чарльза Дарвина на корабле «Бигль» в 1831-1836 годах под командованием капитана Роберта Фицроя. Главной целью экспедиции была детальная картографическая съёмка восточных и западных берегов Южной Америки. И основная часть времени пятилетнего плавания «Бигля» была потрачена именно на эти исследования - c 28 февраля 1832 до 7 сентября 1835 года. Следующая задача заключалась в создании системы хронометрических измерений в последовательном ряде точек вокруг земного шара для точного определения меридианов этих точек. Для этого и было необходимо совершить кругосветное путешествие. Так можно было экспериментально подтвердить правильность хронометрического определения долготы: удостовериться, что определение по хронометру долготы любой исходной точки совпадает с такими же определениями долготы этой точки, которое проводилось по возвращению к ней после пересечения земного шара.

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1924 год

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена II Съездом Советов Союза ССР от 31 января 1924 года

Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик, торжественно провозглашая незыблемость основ Советской власти, во исполнение постановления 1 съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик, а также на основании Договора об образовании Союза Советских Социалистических Республик, принятого на 1 съезде Советов Союза Советских Социалистических Республик в городе Москве 30 декабря 1922 года, и, принимая во внимание поправки и изменения, предложенные центральными исполнительными комитетами союзных республик, постановляет: Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик и Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик составляют Основной Закон (Конституцию) Союза Советских Социалистических Республик. Раздел первый Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик Со времени образования советских республик государства, мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма. Там, в лагере капитализма — национальная вражда и неравенство колониальное рабство и шовинизм, национальное угнетение и погромы, империалистические зверства и войны. Здесь, в лагере социализма — взаимное доверие и мир, национальная свобода и равенство, мирное сожительство и братское сотрудничество народов. Попытки капиталистического мира на протяжении десятков лет разрешить вопрос о национальности путем совмещения свободного развития народов с системой эксплоатации человека человеком оказались бесплодными. Наоборот, клубок национальных противоречий все более запутывается, угрожая самому существованию капитализма.

Великолепный часослов герцога Беррийского

Братья Лимбург. Великолепный часослов герцога Беррийского. Цикл Времена года. XV век.

«Великолепный часослов герцога Беррийского» или, в другой версии перевода, «Роскошный часослов герцога Беррийского» (фр. Très Riches Heures du Duc de Berry) - иллюстрированный манускрипт XV века. Самая известная часть изображений часослова, цикл «Времена года» состоит из 12 миниатюр с изображением соответствующих сезону деталей жизни на фоне замков. Создание рукописи началось в первой четверти XV века по заказу Жана, герцога Беррийского. Не была закончена при жизни заказчика и своих главных создателей, братьев Лимбург.