Глава 6

Революция в марте (по старому стилю. – Примеч. пер.) заранее не планировалась. Гнев вывел людей на улицы Петрограда протестовать против безнадежной глупости правительства. Они вышли бунтовать, но не встретили никакого сопротивления и обнаружили, к своему удивлению, что совершили революцию. Пораженные неожиданной победой, массы людей стали искать руководителей и, разумеется, направились в Думу – единственную ветвь власти, избранную всенародным голосованием.

До последнего дня думские лидеры не подозревали о таком повороте событий. Они одновременно и стремились погасить революционную волну, и пользовались уличными беспорядками в качестве средства вразумления правительства. Неожиданно они поняли, что русская монархия уходит в прошлое и что они востребованы в качестве ее преемников. Лидеры либеральных и радикальных оппозиционных партий без воодушевления встретили необходимость выбора между взятием в свои руки руля правления страной и попустительством ее дрейфу в сторону анархии.

Лишь в министерстве внутренних дел предвидели общественную бурю, но сумасбродный Протопопов воспринимал сигналы об этом без всякой тревоги. Он считал, что открытый бунт даст повод для подавления его силой. Соответственно, полицию Петрограда вооружили армейскими пулеметами и приказали ей действовать без предварительного уведомления.

Непосредственной причиной революции стал промышленный кризис. Заводские рабочие бастовали и устраивали уличные демонстрации, протестуя против нехватки продовольствия и несоответствия зарплаты и стоимости жизни. Вначале демонстрации носили мирный характер, но затем последовали уличные столкновения, полиция пыталась разогнать бунтовщиков, были вызваны и наличные армейские подразделения.

Большой гарнизон Петрограда тогда целиком состоял из резервных частей. Мужчины среднего возраста и молодые люди месяцами жили вместе с немногими военнослужащими регулярной армии в переполненных казармах в атмосфере все нараставшего недовольства. Ими командовали офицеры, находившиеся на излечении и считавшие дни до возвращения в свои полки, а также юнцы, только что выпущенные из училищ и получившие свои первые назначения. Резервные части не отличались дисциплинированностью, а между офицерами и подчиненными необходимого взаимопонимания не налаживалось.

Когда солдатам приказывали подавить беспорядки, они отказывались стрелять в бастующих, а напротив, нападали на полицию. Небоеспособные воинские подразделения спешно вернули в казармы, но мятежные настроения уже захватили солдат, и сдержать их не представлялось возможным. Полицейские, вооруженные ружьями и пулеметами, держались до конца, но численное превосходство толпы не оставляло им никаких шансов. В невероятно короткий срок Петроград оказался в руках восставших. В столице торжествовали уличные толпы, централизованный государственный механизм рухнул, а остальная часть страны восприняла революцию как свершившийся факт. Но пока шли уличные бои, лишь немногие представляли себе значимость случившегося.

Первые беспорядки начались в середине недели, и хотя в газетах о них не упоминалось, слухи о мятеже проникли в училище. Они обрастали подробностями, и курсанты стали подумывать о том, не отменят ли увольнительные в выходной день. Беспорядкам большого значения никто не придавал, но существовали опасения, что начальство постарается в качестве меры предосторожности держать курсантов подальше от мятежников. К нашему большому облегчению, сразу же после субботних занятий мы услышали обычные приказы:

– Курсантам одеться на выход и явиться к дежурному офицеру!

Через несколько минут большинство из нас уже находились в раздевалке, переодеваясь из рабочей в обычную военную форму. По пути домой я не заметил ничего необычного, хотя старательно пытался отыскать следы подтверждения слухов. Днем я впервые услышал рассказ очевидца. Мама пришла поздно и сообщила, что трамвай, в котором она ехала, был остановлен толпой. Пассажирам велели покинуть вагон и, как только они это сделали, стекла в окнах выбили, а вагон стащили с рельсов. Папа проводил дома короткий отпуск, и семья села за вечернюю игру в бридж. Зашел приятель отца с известиями о том, что в другом районе города произошли серьезные бои и что отряд казаков помог толпе отогнать конную полицию.

В воскресенье утром сестра Ирина и я вышли на короткую прогулку. В тот день резко похолодало, земля покрылась свежим снегом. Когда мы шли по сонным, пустынным улицам, меня томило неприятное, тревожное чувство. Трамваи не ходили, прохожие почти не встречались, дома с наглухо закрытыми окнами и дверями казались заброшенными. Тишину нарушали лишь отдельные порывы ветра, бросавшие нам в лицо легкие воздушные снежинки. Казалось, весь город затаился в ожидании роковых событий.

Когда мы пришли домой, мама попросила меня вернуться в училище пораньше, хотя моя увольнительная была действительна до десяти вечера. Я отправился в училище в 3 часа дня и обнаружил, что улицы так же пустынны, как и утром. По дороге нужно было пройти по мосту через Неву. Недалеко от моста я встретил небольшую группу людей, стоящую на тротуаре. Когда я проходил мимо, кто-то из этой группы сказал:

– На мосту солдаты. Они никого не пропускают! Лучше поберечься!

В сумерках я различил полдесятка фигур с ружьями, охраняющих подходы к мосту. За ними на самом его изгибе маячили фигуры других солдат. Проходя дальше, я ощущал, как группа людей смотрит мне в спину, а подойдя ближе, увидел перед собой настороженные лица. На дистанции не более 100 футов один из солдат крикнул:

– Стой! Переходить мост нельзя! Не разрешено!

Я ответил, что должен явиться в училище.

– Нам приказано никого не пускать!

Я остановился посреди улицы и сказал:

– Позвольте мне поговорить с вашим командиром.

– Оставайся на месте! Он сейчас придет.

В ожидании я заметил приближение группы людей. Дойдя до часового, который преградил мне путь, они остановились. Затем капитан в сопровождении лейтенанта, выглядевшего мальчишкой, подошел ко мне. Я отдал честь.

Отвечая на приветствие, капитан сказал:

– Нам строго приказано на мост никого не пускать.

– Вы знаете правила, господин капитан, – настаивал я, – мне нужно явиться из увольнения в училище.

Минуту капитан колебался, затем воспоминания о собственной кадетской юности взяли над ним верх.

– Покажите свою увольнительную.

Внимательно изучив документ, он вернул его мне, а затем сказал:

– Лейтенант, проведите курсанта через мост и передайте постам на той стороне, чтобы они не препятствовали его проходу.

Пройдя по пустынным улицам, через полчаса я, наконец, прибыл в училище. Дежурный офицер спросил, не встретил ли я препятствий на обратном пути. Выслушав мой рассказ, он отпустил меня без комментариев. Едва я оказался в раздевалке, как меня окружили однокурсники, желавшие услышать новости. Оказывается, в субботу, после моего ухода, все увольнения отменили, и большинству курсантов пришлось скучать выходной день в училище.

За вечер не случилось ничего неожиданного, курсанты благополучно вернулись из увольнений, никто не потерялся. Понедельник прошел по обычному распорядку, но вечером горнисты сыграли общий сбор. Атмосфера сразу же наэлектризовалась: мы догадались, что произойдет нечто важное. Когда весь полк выстроился в столовой, явился начальник училища. Высокий, спокойный, с безупречной выправкой, длинной бородкой, с черными двуглавыми орлами на адмиральских золотых нашивках, с маленьким белым крестом Св. Георгия, полученным за прорыв блокады во время Русско-японской войны, он приковывал к себе внимание. Твердым громким голосом он прочитал нам приказ генерала Хабалова, объявляющий осадное положение в Петроградском военном округе. Закончив чтение, адмирал напомнил нам, что училище имеет незапятнанную репутацию, выразил убежденность, что курсанты останутся верны присяге. Весь полк был охвачен воодушевлением. Последние слова адмирала утонули в криках «Ура!». Оркестр несколько раз сыграл «Боже, царя храни», и курсанты вслед за адмиралом вернулись в казармы.

Сразу после этого на нас обрушились многочисленные приказы. Для охраны училища отрядили целые взводы. Во дворе установили часовых, за каждым экипажем был закреплен курсант с тремя помощниками.

Вахтенные за воротами были вооружены винтовками, правда без боеприпасов.

Я был старшим по вахте, состоявшей из двух – четырех человек, на внутренней территории училища. Один из помощников стоял у двери, ведшей в общую спальню, другой находился в казарме экипажа. Третий дежурил на лестнице, ведущей к двери, которая открывалась во внутренний двор. Большую часть вахты я находился рядом с ним. Разговаривали мы шепотом и внимательно прислушивались к ночным шумам. Однажды, дежуря на вахте, мы услышали приближавшиеся в коридоре шаги и увидели в дверях начальника училища в сопровождении нескольких офицеров. Адмирал выслушал мой рапорт, задал несколько вопросов и, осмотрев казармы и спальни, продолжил обход.

За несколько минут до окончания нашей вахты внизу раздался шум. Один из курсантов побежал предупредить дежурного офицера, в то время как я остался на месте, с тревогой глядя поверх перил. Дверь наружу открывалась каждые несколько секунд, потоки холодного воздуха устремлялись внутрь помещения. Кто-то приглушенным голосом отдавал приказы, однако из-за постоянного шарканья ног я не мог различить слова. Люди входили и выходили. Большинство из них были курсантами, но попадались и армейские шинели. Я заметил сгорбленную фигуру в крови, поддерживаемую двумя спутниками. Когда возбуждение улеглось, по ступенькам лестницы поднялся старший по курсу и сообщил, что резервный батальон, дислоцировавшийся рядом с нами, восстал. Солдаты напали на офицеров. Двоих убили, остальные же, захватив с собой раненого, укрылись в училище...

Утром привычные звуки горна, обычные суматоха и шум в умывальнях, знакомые лица делали напряжение предыдущего вечера странным, нереальным. Начинался новый день. Отозвали внутренние вахты, и после завтрака нам приказали собраться в классах. Там впервые нам конфиденциально сообщили, что обстановка еще не нормализовалась: большинство наших профессоров жили в городе и не смогли вернуться в училище. Вместо слушания лекций мы бродили между партами и толпились у окон.

Около половины одиннадцатого улица перед зданием училища стала наполняться толпами. Это были в основном солдаты, но попадались и гражданские лица разного обличья. Они были с ружьями, на рукавах красные ленточки. Люди помахивали руками, подзывая нас. Курсанты открывали окна и прислушивались к выкрикам с улицы:

– Революция! Да здравствует революция!

– Армия примкнула к революции!

– Открывайте ворота и идите с нами к Думе!

– К Думе!

Курсанты стояли у окон, улыбаясь, и отвечали криками:

– Уходите! Уходите подобру-поздорову! Слишком холодно для прогулок, уходите!

Сначала обмен репликами проходил вполне доброжелательно, но постепенно стороны озлоблялись. С забитой толпами улицы доносились ругательства, а моряки, которые в любой стране славятся крепкими выражениями, энергично отвечали. Затем улица постепенно затихла. На углу мы увидели автомобиль, украшенный красными флагами, в котором стоя ехал мужчина в сером армейском кителе, с широкой красной лентой через плечо. Он инструктировал людей, стоящих рядом, а те, в свою очередь, передавали распоряжение другим. Неожиданно один курсант воскликнул:

– Отойдите! Отойдите! Они собираются стрелять!

Последовали суматошный рывок от окон и оглушающий грохот. Первый залп произвел ошеломляющий эффект: резкие хлопки ружейных выстрелов, звон бьющегося стекла, падение белой штукатурки с потолка, побитого пулями. Через секунду курсанты стремглав бросились за своими ружьями. Офицеры пытались остановить их, но приказам не подчинялись. Вскоре у каждого окна сидели на корточках фигуры, стреляя в толпу. С дикими криками толпа очистила улицу, оставив несколько человек убитыми и ранеными.

Несколько часов прошли в сплошном хаосе. В зданиях на противоположной стороне засели снайперы, стрельба не прекращалась. Периодически толпы выходили из-за угла и бежали к воротам, но каждый раз ружейный огонь отгонял их обратно. Однажды им удалось проникнуть во внутренний двор, но два взвода курсантов с примкнутыми к ружьям штыками оттеснили их на улицу. Временами стрельба стихала, для того чтобы позволить грузовику или саням подобрать раненых. Мы не имели никакого представления о том, что происходило на других участках нашей территории. Через час кто-то приказал прекратить стрельбу, но вскоре мы услышали выстрелы за углом, и кромешный ад возобновился.

К 2 часам дня, однако, бой стал определенно затихать и наконец полностью прекратился. Через тридцать минут затишья поступил приказ поставить ружья в пирамиды и собраться в классах. Курсанты неохотно подчинились, но знакомый вид черных досок и парт возвратил их к нормальному состоянию. Мы уже решили, что толпа покинула улицу полностью, когда внезапно раздался топот ног и коридор между классами заполнили солдаты. Безоружные, с нацеленными на нас ружьями, мы оказались в западне за стеклянными дверями классов.

Позднее мы узнали, что во время затишья к входу училища подъехал автомобиль с белым флагом, и человек, по его словам, из Думы попросил встречи с начальником училища. Адмирал вышел на тротуар и едва поравнялся с машиной, как его втолкнули внутрь и умчали. Вскоре после этого заместитель начальника связался с Думой и выяснил, что весь гарнизон города восстал, Петроград захвачен революционерами. Офицер убедился в том, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. Чтобы избежать ненужного кровопролития, он приказал курсантам вернуться в классы и впустил на территорию училища революционные отряды во главе с комиссаром. Несомненно, поступок заместителя начальника училища спас сотни жизней, но он еще и продемонстрировал ту готовность, с которой даже военные приняли революцию.

Все это выяснилось позднее. А тогда, сидя за стеклянными дверями и глядя на поток торжествующих людей, заполнивших коридор, мы были обескуражены внезапным поворотом событий, чувствовали себя беспомощными и преданными. По истечении некоторого времени, показавшегося нам вечностью, в класс вошел офицер и объявил, что нам следует отправиться домой, выходя из училища по двое через небольшие интервалы времени.

Меня и моего товарища вызвали первыми. В холле нас обыскали солдаты на наличие оружия, затем нам было приказано надеть шинели и идти к главному входу. Там мы увидели офицера из училища, сидевшего рядом с армейским офицером, на шинели которого красовалась красная лента. Морской офицер передал нам увольнительные и сказал:

– Идите прямо домой и без вызова не возвращайтесь. Снаружи толпа, она может повести себя нехорошо. Идите, не вступайте ни в какие споры и ради самих себя, а также тех, кто последуют за вами, назад не возвращайтесь! Удачи!

Мы отдали честь и прошли в дверь. Нас встретили свист и улюлюканье. На тротуаре открылся узкий проход, однако улицу запрудили люди. Кто-то крикнул:

– Эти парни стреляли в нас! Не дайте им уйти! Мы покажем им, как убивать людей!

Ступая рядом, мы шли твердой походкой, не глядя по сторонам и не разговаривая друг с другом. Прежде чем миновали квартал, стало ясно, что часть толпы нас преследует. Ругаясь и науськивая друг друга, преследователи догоняли нас. Когда мы дошли до угла второго квартала, они были уже так близко, что каждую секунду я ожидал удара ножом в спину.

Внезапно воздух пронзила пулеметная очередь – пулемет бил вдоль перекрестной улицы. Это дало нам шанс оторваться от толпы: мы побежали. Люди позади нас ругались и потрясали кулаками, но остались на противоположной стороне улицы. Позже мы узнали, что другие курсанты были менее удачливыми: некоторые из них подверглись нападениям и получили значительные ранения.

Пока что мы находились в безопасности. Когда прошли десяток кварталов, стали оглядываться: часто попадались группы солдат с ружьями в руках и патронташами через плечо, но на нас никакого внимания они не обращали. Когда мы проходили мимо университета, то увидели сотни вооруженных до зубов студентов, едущих куда-то на больших грузовиках. Далее мы подошли к полицейскому участку. Здание полыхало языками пламени, но тушить пожар никто не пытался. Соседние улицы заполнились торжествующими толпами. На тротуаре горел костер из полицейских папок, а женщина в состоянии крайнего возбуждения, со сдвинутой на одно ухо шляпой, орудовала своим зонтиком, как кочергой. Люди ликовали, триумф был написан на каждом лице.

Утомленный, изнуренный избытком впечатлений, чувствующий себя чужим среди всеобщего ликования, я наконец добрался до дома. Мать с сестрами Ириной и Верой встретили меня у двери. Поговорив с ними несколько минут, я узнал, что отец в кабинете, и пошел к нему.

В противоположность шуму на улицах, в комнате было очень тихо. Занавески на окнах были наполовину задернуты, в полутьме крупная мебель выглядела еще более массивной. Отец предложил мне сигарету и спросил, что произошло в училище.

Отвечая на вопросы, я не переставал удивляться серьезности отца. Раньше он отличался необыкновенной веселостью; у отца был дар замечать смешное в самых сложных обстоятельствах. Все любили его за неистощимое чувство юмора. Я никогда не видел его другим, и внезапная перемена в нем заставила сжаться сердце.

Когда я закончил свой рассказ, отец поднялся и, сцепив пальцы рук за спиной, стал не отрываясь смотреть в окно.

– Да, адмирал, похоже, что России, которую мы с тобой знали и любили, больше не существует, – проговорил он. – Нам с тобой придется меняться и меняться. Боюсь, большая часть наших усилий пропадет зря. Возможно, в конечном счете все образуется, но впереди много разочарований и страданий. Помни, нам потребуется все наше терпение и самообладание!

Отец повернулся, и я в первый и последний раз увидел слезы в его глазах.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу...

Ракитин А.И. Апрель 2010 - ноябрь 2011 гг.

23 января 1959г. из Свердловска выехала группа туристов в составе 10 человек, которая поставила своей задачей пройти по лесам и горам Северного Урала лыжным походом 3-й (наивысшей) категории сложности. За 16 дней участники похода должны были преодолеть на лыжах не менее 350 км. и совершить восхождения на североуральские горы Отортэн и Ойко-Чакур. Формально считалось, что поход организован туристской секцией спортивного клуба Уральского Политехнического Института (УПИ) и посвящён предстоящему открытию 21 съезда КПСС, но из 10 участников четверо студентами не являлись.

Кавказ

Величко, В.Л.: С.-Петербург, Типография Артели Печатнаго Дела, Невский пр., 61, 1904

В.Л. Величко 1. Введение Какое доселе волшебное слово - Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! Есть ли в России человек, чья семья несколько десятилетий тому назад не принесла бы этому загадочному краю жертв кровью и слезами, не возносила бы к небу жарких молитв, тревожно прислушиваясь к грозным раскатам богатырской борьбы, кипевшей вдали?! Снеговенчанные гиганты и жгучие лучи полуденного солнца, и предания старины, проникнутые глубочайшим трагизмом, и лихорадочное геройство сынов Кавказа - все это воспето и народом, и вещими выразителями его миросозерцания, вдохновленными светочами русской идеи, - нашими великими поэтами. Кавказ для нас не может быть чужим: слишком много на него потрачено всяческих сил, слишком много органически он связан с великим мировым призванием, с русским делом. В виду множества попыток (большею частью небескорыстных) сбить русское общество с толку в междуплеменных вопросах, необходимо установить раз и навсегда жизненную, правильную точку зрения на русское дело вообще. У людей, одинаково искренних, могут быть различные точки зрения. Одни считают служение русскому делу борьбой за народно-государственное существование и процветание, борьбой, не стесненной никакими заветами истории, никакими нормами нравственности или человечности; они считают, что все чужое, хотя бы и достойное, должно быть стерто с лица земли, коль скоро оно не сливается точно, быстро и бесследно с нашей народно-государственной стихией. Этот жестокий взгляд я назвал бы германским, а не русским.

Письмо Н. В. Гоголю 15 июля 1847 г.

Белинский В.Г. / Н. В. Гоголь в русской критике: Сб. ст. - М.: Гос. издат. худож. лит. - 1953. - С. 243-252.

Вы только отчасти правы, увидав в моей статье рассерженного человека [1]: этот эпитет слишком слаб и нежен для выражения того состояния, в какое привело меня чтение Вашей книги. Но Вы вовсе не правы, приписавши это Вашим, действительно не совсем лестным отзывам о почитателях Вашего таланта. Нет, тут была причина более важная. Оскорблённое чувство самолюбия ещё можно перенести, и у меня достало бы ума промолчать об этом предмете, если б всё дело заключалось только в нём; но нельзя перенести оскорблённого чувства истины, человеческого достоинства; нельзя умолчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель. Да, я любил Вас со всею страстью, с какою человек, кровно связанный со своею страною, может любить её надежду, честь, славу, одного из великих вождей её на пути сознания, развития, прогресса. И Вы имели основательную причину хоть на минуту выйти из спокойного состояния духа, потерявши право на такую любовь. Говорю это не потому, чтобы я считал любовь мою наградою великого таланта, а потому, что, в этом отношении, представляю не одно, а множество лиц, из которых ни Вы, ни я не видали самого большего числа и которые, в свою очередь, тоже никогда не видали Вас. Я не в состоянии дать Вам ни малейшего понятия о том негодовании, которое возбудила Ваша книга во всех благородных сердцах, ни о том вопле дикой радости, который издали, при появлении её, все враги Ваши — и литературные (Чичиковы, Ноздрёвы, Городничие и т. п.), и нелитературные, которых имена Вам известны.

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1924 год

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена II Съездом Советов Союза ССР от 31 января 1924 года

Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик, торжественно провозглашая незыблемость основ Советской власти, во исполнение постановления 1 съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик, а также на основании Договора об образовании Союза Советских Социалистических Республик, принятого на 1 съезде Советов Союза Советских Социалистических Республик в городе Москве 30 декабря 1922 года, и, принимая во внимание поправки и изменения, предложенные центральными исполнительными комитетами союзных республик, постановляет: Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик и Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик составляют Основной Закон (Конституцию) Союза Советских Социалистических Республик. Раздел первый Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик Со времени образования советских республик государства, мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма. Там, в лагере капитализма — национальная вражда и неравенство колониальное рабство и шовинизм, национальное угнетение и погромы, империалистические зверства и войны. Здесь, в лагере социализма — взаимное доверие и мир, национальная свобода и равенство, мирное сожительство и братское сотрудничество народов. Попытки капиталистического мира на протяжении десятков лет разрешить вопрос о национальности путем совмещения свободного развития народов с системой эксплоатации человека человеком оказались бесплодными. Наоборот, клубок национальных противоречий все более запутывается, угрожая самому существованию капитализма.

Местечковые страсти в чеченских горах

Великая оболганная война-2. Нам не за что каяться! Сборник. Ред.-сост. А. Дюков: М., Яуза, Эксмо, 2008

Аннотация издательства: Наши враги - и внешние, и внутренние - покушаются на самое святое - на народную память о Великой Отечественной войне. Нас пытаются лишить Великой Победы. Вторя геббельсовской пропаганде, псевдоисторики внушают нам, что Победа-де была достигнута «слишком дорогой ценой», что она якобы обернулась «порабощением Восточной Европы», что солдаты Красной Армии будто бы «изнасиловали Германию», а советских граждан, переживших немецкую оккупацию, чуть ли не поголовно сослали в Сибирь. Враги приравнивают Советский Союз к нацистскому Рейху, советских солдат - к фашистским карателям. И вот уже от нашей страны требуют «платить и каяться», советскую символику запрещают наравне с нацистской, а памятники воинам-освободителям в Восточной Европе под угрозой сноса... Но нам не за что каяться! Эта книга - отповедь клеветникам, опровержение самых грязных, самых лживых мифов о Великой Отечественной войне, распространяемых врагами России.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу...

Ракитин А.И. Апрель 2010 - ноябрь 2011 гг.

23 января 1959г. из Свердловска выехала группа туристов в составе 10 человек, которая поставила своей задачей пройти по лесам и горам Северного Урала лыжным походом 3-й (наивысшей) категории сложности. За 16 дней участники похода должны были преодолеть на лыжах не менее 350 км. и совершить восхождения на североуральские горы Отортэн и Ойко-Чакур. Формально считалось, что поход организован туристской секцией спортивного клуба Уральского Политехнического Института (УПИ) и посвящён предстоящему открытию 21 съезда КПСС, но из 10 участников четверо студентами не являлись.

Короли подплава в море червонных валетов

Ковалев, Э. А.: М., ЗАО Центрполиграф, 2006

Книга продолжает изданную под названием «Рыцари глубин» хронику рождения и становления подводного плавания в России. Хронологические рамки повествования охватывают период с конца 1917 по июнь 1941 г. Материал основывается на сведениях, отобранных из фондов РГА ВМФ, ЦВМА, ЦВМБ, а также из газетных и журнальных статей. Первые три части книги характеризуют времена Гражданской войны, восстановления подводного плавания страны и его дальнейшего развития. Рассказывается о попытках утверждения новой военно-морской доктрины, строительстве подводных кораблей новых типов, подготовке подводников в условиях надвигающейся войны. Четвертая часть книги содержит краткие биографические сведения о первых советских командирах подводных лодок. Даже поверхностное знакомство с представленными сведениями позволит читателю понять, почему в 1941 г. страна оказалась не готовой в том числе и к войне на море. В Приложении читатель найдет необходимые справки.

«Шнелльботы». Германские торпедные катера Второй мировой войны

Морозов, М. Э.: М., АОЗТ редакция журнала «Моделист-конструктор», 1999

Британский историк Питер Смит, известный своими исследованиями боевых действий в Ла-Манше и южной части Северного моря, написал о «шнелльботах», что «к концу войны они оставались единственной силой, не подчинившейся британскому господству на море». Не оставляет сомнения, что в лице «шнелльбота» немецким конструкторам удалось создать отличный боевой корабль. Как ни странно, этому способствовал отказ от высоких скоростных показателей, и, как следствие, возможность оснастить катера дизельными двигателями. Такое решение положительно сказалось на улучшении живучести «москитов». Ни один из них не погиб от случайного возгорания, что нередко происходило в английском и американском флотах. Увеличенное водоизмещение позволило сделать конструкцию катеров весьма устойчивой к боевым повреждениям. Скользящий таранный удар эсминца, подрыв на мине или попадание 2-3 снарядов калибра свыше 100-мм не приводили, как правило, к неизбежной гибели катера (например, 15 марта 1942 года S-105 пришел своим ходом в базу, получив около 80 пробоин от осколков, пуль и снарядов малокалиберных пушек), хотя часто «шнелльботы» приходилось уничтожать из-за условий тактической обстановки. Еще одной особенностью, резко вы­делявшей «шнелльботы» из ряда тор­педных катеров других стран, стала ог­ромная по тем временам дальность плавания - до 800-900 миль 30-узловым ходом (М. Уитли в своей работе «Deutsche Seestreitkraefte 1939-1945» называет даже большую цифру-870 миль 39-узловым ходом, во что, однако, трудно поверить). Фактически германское командование даже не могло ее пол­ностью реализовать из-за большого риска использовать катера в светлое время суток, особенно со второй половины войны. Значительный радиус действия, несвойственные катерам того времени вытянутые круглоскулые обводы и внушительные размеры, по мнению многих, ставили германские торпедные катера в один ряд с миноносцами. С этим можно согласиться с той лишь оговоркой, что всетаки «шнелльботы» оставались торпедными, а не торпедно-артиллерийскими кораблями. Спектр решаемых ими задач был намного уже, чем у миноносцев Второй мировой войны. Проводя аналогию с современной классификацией «ракетный катер» - «малый ракетный корабль», «шнелльботы» правильнее считать малыми торпедными кораблями. Удачной оказалась и конструкция корпуса. Полубак со встроенными тор­педными аппаратами улучшал мореходные качества - «шнелльботы» сохраняли возможность использовать оружие при волнении до 4-5 баллов, а малая высота борта и рубки весьма существенно уменьшали силуэт. В проведенных англичанами после войны сравнительных испытаниях германских и британских катеров выяснилось, что в ночных условиях «немец» визуально замечал противника раньше. Большие нарекания вызывало оружие самообороны - артиллерия. Не имея возможности строить параллельно с торпедными катерами их артиллерийские аналоги, как это делали англичане, немцы с конца 1941 года начали проигрывать «москитам» противника. Позднейшие попытки усилить огневую мощь «шнелльботов» до некоторой степени сократили это отставание, но полностью ликвидировать его не удалось. По части оснащения техническими средствами обнаружения германские катера также серьезно отставали от своих противников. За всю войну они так и не получили более-менее удовлетворительного малогабаритного радара. С появлением станции радиотехнической разведки «Наксос» немцы лишили врага преимущества внезапности, однако не решили проблему обнаружения целей. Таким образом, несмотря на определенные недостатки, в целом германские торпедные катера не только соответствовали предъявляемым требованиям, но и по праву считались одними из лучших представителей своего класса времен Второй мировой войны. Морская коллекция.

Обращение к абхазскому народу

Гамсахурдия З. 12 марта 1991

Дорогие соотечественники! Братство абхазов и грузин восходит к незапамятным временам. Наше общее колхское происхождение, генетическое родство между нашими народами и языками, общность истории, общность культуры обязывает нас сегодня серьезно призадуматься над дальнейшими судьбами наших народов. Мы всегда жили на одной земле, деля друг с другом и горе, и радость. У нас в течение столетий было общее царство, мы молились в одном храме и сражались с общими врагами на одном поле битвы. Представители древнейших абхазских фамилий и сегодня не отличают друг от друга абхазов и грузин. Абхазские князя Шервашидзе называли себя не только абхазскими, но и грузинскими князями, грузинский язык наравне с абхазским являлся родным языком для них, как и для абхазских писателей того времени. Нас связывали между собой культура "Вепхисткаосани" и древнейшие грузинские храмы, украшенные грузинскими надписями, те, что и сегодня стоят в Абхазии, покоряя зрителя своей красотой. Нас соединил мост царицы Тамар на реке Беслети близ Сухуми, и нине хранящий старинную грузинскую надпись, Бедиа и Мокви, Лихны, Амбра, Бичвинта и многие другие памятники – свидетели нашего братства, нашого единения. Абхаз в сознании грузина всегда бил символом возвышенного, рыцарского благородства. Об этом свидетельствуют поэма Акакия Церетели "Наставник" и многие другие шедевры грузинской литературы. Мы гордимся тем, что именно грузинский писатель Константинэ Гамсахурдиа прославил на весь мир абхазскую культуру и быт, доблесть и силу духа абхазского народа в своем романе "Похищение луны".

Les Grandes Misères de la guerre

Jacques Callot. Les Grandes Misères de la guerre, 1633

Les Grandes Misères de la guerre sont une série de dix-huit eaux-fortes, éditées en 1633, et qui constituent l'une des œuvres maitresses de Jacques Callot. Le titre exact en est (d'après la planche de titre) : Les Misères et les Malheurs de la guerre, mais on appelle fréquemment cette série Les Grandes Misères... pour la différencier de la série Les Petites Misères de la guerre. Cette suite se compose de dix-huit pièces qui représentent, plus complètement que dans les Petites Misères, les malheurs occasionnés par la guerre. Les plaques sont conservées au Musée lorrain de Nancy.