Глава 23

Гражданская война в России явилась конфликтом непримиримых принципов. Одну сторону конфликта представляли красные, выступавшие за безоговорочную диктатуру пролетариата, другую – белые, считавшие такую диктатуру узурпацией власти и стремившиеся к ее ликвидации. Для тех, кто ясно понимал это, компромисса не существовало, но большинство солдат в обеих армиях не вникали в столь далекие от них проблемы.

Обе стороны прибегали к мобилизации крестьян на военную службу и заставляли сражаться за чуждые простым солдатам цели. Находясь между противоборствующими сторонами, русский крестьянин полагался на судьбу и покорно служил в той армии, которая призвала его первой. Оправдания войны белыми и красными казались одинаково неприемлемыми для него, но выбора у него не было. Как правило, солдаты враждующих армий не питали вражды друг к другу и считали противников такими же жертвами обстоятельств, как и сами.

Когда призывника захватывала противная сторона, он искренне возмущался, если с ним обращались как с военнопленным. Если же ему позволили служить в армии противника, он очень быстро приспосабливался к новым условиям и воевал не хуже, чем остальные солдаты. Обычно захвату в плен сопутствовали нелепые обстоятельства, а пленники отличались невероятной наивностью.

Во время успешной атаки в лесистой местности я однажды наткнулся на раненого красноармейца, лежащего под деревом. Когда я его увидел, солдат принялся кричать:

– Не убивайте! Не убивайте! Сдаюсь! Вступаю в Белую армию по собственной воле и желанию!

Я опустился возле него на колени и осмотрел рану. Пуля задела кость ноги под правым коленом, но в данный момент физическая боль волновала его меньше. Пока я глядел на его ногу, он продолжал причитать:

– Да, да! Я вступаю в Белую армию по собственной воле и желанию!

В это время ко мне подошли несколько белых солдат, и пленник изо всех сил старался произвести наилучшее впечатление. Я не мог отказать себе в желании поддразнить его:

– Все так говорят, когда их берут в плен. Мне кажется, ты хитришь! Ты похож на коммуниста!

– Нет-нет, я мобилизованный. И документы у меня в кармане. Я не хотел служить в проклятой Красной армии, но что я мог сделать? Я вступил в Белую армию по собственной воле и желанию! Когда вы пошли в атаку, наша рота дрогнула и побежала, и я бежал до леса. Затем все повернулись и попытались остановить вас, но ваши солдаты продолжали наступление, и мы снова побежали. Как раз в это время я получил это чертово ранение под коленом. Я просил не бросать меня здесь, но негодяи спасали свою жизнь, и им было не до меня. Двинуться я не мог, поэтому лежал, пока вы не подошли. И теперь я вступаю в Белую армию по собственной воле!

Раненый не замечал противоречий в своих словах и рассчитывал, что я приму их на веру. Его лицо изобразило недоумение, когда я рассмеялся. Позже я увидел его лежащим на соломе вместе с белыми солдатами, ожидавшими транспортировки. Он выглядел довольным, словно находился среди своих.

Здесь, возможно, поведение объяснялось, хотя бы отчасти, его ранением, невозможностью передвигаться. Но встречались случаи и более курьезные.

В последнюю неделю июня десантное подразделение нашего бронепоезда удерживало спокойный участок фронта, непосредственно примыкавший к железнодорожному полотну. От красных нас отделял старый лес, богатый ягодами. Продовольственные пайки были крайне скудными, и солдаты не могли избежать искушения. Один за другим они просили разрешения пособирать ягоды. Единственным человеком, считавшим это ниже своего достоинства, был старший сержант, но на третий день и он сдался и тоже отправился в лес.

Прошло более часа, я стал тревожиться и решил послать двоих человек на поиски. Неожиданно я заметил странную процессию, выходящую из леса. Пятеро человек шли отдельной группой: из них четверо были мне незнакомы, позади них шел «потерявшийся» старший сержант, навесивший на себя несколько ружей и куривший сигарету. Его сопровождали те двое, которых я послал на поиски. С выражением удовлетворенности сержант отрапортовал:

– Старший сержант явился с четырьмя пленными!

Отправив пленных под конвоем на бронепоезд, я полюбопытствовал о подробностях.

– Я собирал ягоды, – начал он, как бы извиняясь за столь «невоенное» занятие, – вдруг услышал голоса. Я оглянулся и увидел четырех солдат, сворачивающих цигарки. Думал, они из соседнего полка, поэтому подошел к ним и попросил: «Ребята, закурить дадите?» Они дали мне кисет, и мы разговорились, пока один из сукиных сынов не назвал меня товарищем. Я посмотрел ему прямо в глаза и спросил: «Ты из какого полка?» – «77-го пехотного советского полка», – ответил он. Я оторопел, но не подал виду. Только сказал: «Вы, мерзавцы, думаете, что еще служите у красных? Да нет же! Вы мои пленники! Ну-ка, пойдемте со мной!» – «Мы должны вам подчиняться?» – осмелился спросить один из них. Я показал ему кулак и ответил: «Молчать, сукин сын! Ты сейчас в настоящей армии и разговариваешь со старшим сержантом! Отдать ружья!» Они, не сопротивляясь, пошли словно овцы…

Позже пленники попросили, чтобы их оставили служить на бронепоезде. У нас не хватало людей, и командир решил воспользоваться неожиданным пополнением. Под командой старшего сержанта, который считал их своими подопечными, все четверо стали полезными нашему экипажу.

Лояльность отдельного призывника была в известной степени относительной – это часто зависело от обстоятельств. Выбор личный и даже коллективный – служить в рядах красных или белых – определялся не столько убеждениями, сколько условиями, в которых они оказались в данный момент.

Тихим летним утром полк, расположенный на правом фланге от нас, был взбудоражен стрельбой в окопах противника. Когда шум утих, из окопов прибыла группа солдат с белым флагом. Они сообщили встретившему их полковнику, что выступают от имени всего красного полка, желающего присоединиться к Белой армии. Условиями перехода на сторону белых они выдвинули лишь сохранение их полка в качестве боевой единицы и гарантию, что с ними не будут обращаться как с военнопленными. Делегации разрешили вернуться в окопы, а через час она уже возглавила колонну солдат, маршировавших в сторону белых. Солдаты привели нескольких комиссаров со связанными за спиной руками. Всю колонну, пересекшую линию фронта белых, встретили бурными приветствиями. Я разговаривал с солдатами этого полка много раз, но так и не смог выявить в их поведении иного мотива, кроме недовольства начальством.

Массовое дезертирство было нередким явлением. Из-за него Белая армия теряла и приобретала солдат. Как-то вечером наш командир вернулся из штаба дивизии с тревогой в глазах. Он немедленно собрал офицеров бронепоезда и сообщил, что контрразведка раскрыла заговор. Два пехотных батальона белых, занимавших участок фронта, примыкавший к железной дороге, задумали расправиться со своими офицерами и перейти к красным. Мятеж планировался на утро, поэтому менее чем через тридцать минут наш бронепоезд мчался к фронту.

Мы провели ночь примерно в миле от линии фронта. Экипаж ничего не знал о сути полученного задания, но все чувствовали, что происходит что-то необычное, и волновались. Офицеры с трудом сохраняли спокойствие. Даже темнота вокруг, казалось, таила в себе неприятные неожиданности.

За два часа до рассвета командир послал меня связаться с другими воинскими частями, призванными разоружить мятежников. После блужданий в течение часа в темноте я прибыл в штаб во главе с полковником, ответственным за проведение операции. Он сообщил, что позади позиций двух вышедших из повиновения батальонов расположилась пехотная рота с семью пулеметами, ожидается подкрепление. Я доложил об этом своему командиру, мы молча стояли в наблюдательной будке, всматриваясь во тьму. В голове мелькали тревожные мысли: меня беспокоило, раскрыла ли контрразведка заговор полностью, не станет ли мятеж сигналом для наступления красных.

Наконец, холодный утренний ветер стал раздвигать завесу темноты, в серой дымке, словно на фотоснимке, проявлялись одна за другой знакомые приметы местности. Командир взглянул на часы и скомандовал:

– Через десять минут начинаем. Сообщите офицерам, что они должны разъяснить солдатам цель операции. Потом примите под свою команду второй пулеметный вагон.

Передав распоряжения каждому из офицеров, я отправился во второй пулеметный вагон и обнаружил, что солдаты дремлют. Однако первые слова, произнесенные мною, стряхнули с них сон. Коротко я рассказал о поставленной задаче. Прежде чем они осознали опасность ситуации, бронепоезд двинулся вперед. Мы остановились лишь в нескольких шагах от окопов. Я взобрался на сцепление между вагонами и, затаив дыхание, стал ждать сигнала о начале боя. Нервы напряглись до предела: я ожидал криков или выстрелов со стороны противника, который мог обнаружить наше присутствие в любую секунду. От прохладного утреннего воздуха и гнетущей тишины по спине побежали мурашки.

В окопах началось движение. Я бросил взгляд внутрь вагона: пулеметчики находились на местах, вцепившись в рукоятки своих «максимов». На расстоянии брошенного камня появилась цепочка солдат, занявших окоп рядом с железнодорожным полотном. Солдаты еле волочили ноги – очевидно, что они и не помышляли о сопротивлении, понимали, что попали в западню, но следовали приказам своих командиров. Медленно передвигаясь по окопу, солдаты этих двух батальонов направлялись к тылу. Наш бронепоезд угрожающе полз рядом, все пулеметы были нацелены на людей, пробиравшихся в нескольких шагах. После километра пути напряжение спало, красные упустили шанс, не прозвучало ни единого выстрела.

Часом позже мы уже были в штабе дивизии. Мятежников разоружили, а четверых главарей быстро повели в соседнюю рощу. Последовала команда – и четыре живых человека стали четырьмя бесформенными телами. Прежде чем остальные пришли в себя, к ним обратился с речью генерал, командир дивизии. Он сказал, что мятеж на фронте карается смертью, что зачинщики поплатились за это, но их смерть не смыла позора с остальных. Его последние слова прозвучали глухо, будто комья земли ударились о крышку гроба:

– …И каждый второй в строю будет расстрелян! Я не мог отвести взгляда от осужденных на смерть.

Их лица стали бесцветными и невыразительными. Они стояли чередой грубо слепленных глиняных фигур. До сих пор они представляли собой вполне определенную грозную силу, но теперь неотвратимое наказание превратило их в сломленных, лишенных жизненной энергии людей.

Затем, словно по волшебству, ветерок надежды оживил эти маски смерти. Два командира батальона заговорили с генералом. Слова было расслышать невозможно, но очевидно, они добивались сохранения жизни своим солдатам. Некоторое время генерал слушал их молча, затем сделал несколько шагов вперед и громко произнес:

– Офицеры, которых вы собирались убить, говорят, что они готовы взять вас на поруки. Воспользуйтесь этим шансом, но, если будет хоть один случай дезертирства из какого-нибудь батальона, ответят за это головой ваши офицеры!

Еще до того, как генерал закончил говорить, солдаты оживились. Пулеметчики в вагоне бронепоезда, которые прежде напряженно следили за происходящим, широко улыбались, не скрывая облегчения. Инцидент был исчерпан, в последующем поведение бывших смутьянов не вызывало ни малейших нареканий.

Как правило, однако, контрразведка действовала не столь успешно. Замышлялось и осуществлялось довольно много массовых дезертирств, срывая планы и расчеты противоборствующих сторон и затягивая их противостояние.

Не все русские солдаты сражались без убеждений. И в Белой, и в Красной армии имелись целые полки, личный состав которых был настроен в отношении противника бескомпромиссно, которые никогда не изменяли своим убеждениям. Вопреки утверждениям большевиков о классовой природе войны, в боевых рядах обеих сторон находились представители всех социальных, национальных и экономических слоев.

Например, большинство промышленных рабочих составляли надежные и преданные части Красной армии, но было немало и примечательных исключений. В рядах белых числилось достаточно железнодорожников и высококвалифицированных рабочих. В двух областях заводские рабочие в связи с наступлением Красной армии бежали вместе с семьями и имуществом в Сибирь. Из них были сформированы впоследствии лучшие дивизии Колчака.

С другой стороны, большинство казаков были настроены явно антибольшевистски, но многие молодые служили у красных. В Красной армии из них были сформированы целые казачьи полки. Каждый из участников Гражданской войны определял свою судьбу сам, и что при этом служило решающим фактором, трудно поддавалось определению.

Личный состав бронепоезда, на котором я служил, состоял из 300 человек, большинство из них доказали свою преданность Белому делу. Большей частью это были крестьяне из разных областей России среднего уровня образования и достатка. Из любопытства я задавал им много вопросов, но лишь в редких случаях получал четкие ответы по поводу их приверженности каким-либо политическим пристрастиям. Их аргументация была весьма путаной, выражали они свои мысли неясно, но их враждебность к большевикам была глубокой и искренней. И было ли это чувством самосохранения или принципиальными соображениями, в них было заложено достаточно жизненной энергии, чтобы в течение долгих месяцев выдерживать жесточайшие бои и невероятные лишения.

Обращение к абхазскому народу

Гамсахурдия З. 12 марта 1991

Дорогие соотечественники! Братство абхазов и грузин восходит к незапамятным временам. Наше общее колхское происхождение, генетическое родство между нашими народами и языками, общность истории, общность культуры обязывает нас сегодня серьезно призадуматься над дальнейшими судьбами наших народов. Мы всегда жили на одной земле, деля друг с другом и горе, и радость. У нас в течение столетий было общее царство, мы молились в одном храме и сражались с общими врагами на одном поле битвы. Представители древнейших абхазских фамилий и сегодня не отличают друг от друга абхазов и грузин. Абхазские князя Шервашидзе называли себя не только абхазскими, но и грузинскими князями, грузинский язык наравне с абхазским являлся родным языком для них, как и для абхазских писателей того времени. Нас связывали между собой культура "Вепхисткаосани" и древнейшие грузинские храмы, украшенные грузинскими надписями, те, что и сегодня стоят в Абхазии, покоряя зрителя своей красотой. Нас соединил мост царицы Тамар на реке Беслети близ Сухуми, и нине хранящий старинную грузинскую надпись, Бедиа и Мокви, Лихны, Амбра, Бичвинта и многие другие памятники – свидетели нашего братства, нашого единения. Абхаз в сознании грузина всегда бил символом возвышенного, рыцарского благородства. Об этом свидетельствуют поэма Акакия Церетели "Наставник" и многие другие шедевры грузинской литературы. Мы гордимся тем, что именно грузинский писатель Константинэ Гамсахурдиа прославил на весь мир абхазскую культуру и быт, доблесть и силу духа абхазского народа в своем романе "Похищение луны".

Cueva de las Manos

Cueva de las Manos. Some time between 11 000 and 7 500 BC.

The Cueva de las Manos in Patagonia (Argentina), a cave or a series of caves, is best known for its assemblage of cave art executed between 11 000 and 7 500 BC. The name of «Cueva de las Manos» stands for «Cave of Hands» in Spanish. It comes from its most famous images - numerous paintings of hands, left ones predominantly. The images of hands are negative painted or stencilled. There are also depictions of animals, such as guanacos (Lama guanicoe), rheas, still commonly found in the region, geometric shapes, zigzag patterns, representations of the sun and hunting scenes like naturalistic portrayals of a variety of hunting techniques, including the use of bolas.

О русском крестьянстве

Горький, М.: Берлин, Издательство И.П.Ладыжникова, 1922

Люди, которых я привык уважать, спрашивают: что я думаю о России? Мне очень тяжело все, что я думаю о моей стране, точнee говоря, о русском народe, о крестьянстве, большинстве его. Для меня было бы легче не отвечать на вопрос, но - я слишком много пережил и знаю для того, чтоб иметь право на молчание. Однако прошу понять, что я никого не осуждаю, не оправдываю, - я просто рассказываю, в какие формы сложилась масса моих впечатлений. Мнение не есть осуждениe, и если мои мнения окажутся ошибочными, - это меня не огорчит. В сущности своей всякий народ - стихия анархическая; народ хочет как можно больше есть и возможно меньше работать, хочет иметь все права и не иметь никаких обязанностей. Атмосфера бесправия, в которой издревле привык жить народ, убеждает его в законности бесправия, в зоологической естественности анархизма. Это особенно плотно приложимо к массе русского крестьянства, испытавшего болee грубый и длительный гнет рабства, чем другие народы Европы. Русский крестьянин сотни лет мечтает о каком-то государстве без права влияния на волю личности, на свободу ее действий, - о государстве без власти над человеком. В несбыточной надежде достичь равенства всех при неограниченной свободe каждого народ русский пытался организовать такое государство в форме казачества, Запорожской Сечи. Еще до сего дня в темной душе русского сектанта не умерло представление о каком-то сказочном «Опоньском царстве», оно существует гдe-то «на краю земли», и в нем люди живут безмятежно, не зная «антихристовой суеты», города, мучительно истязуемого судорогами творчества культуры.

Годы решений

Освальд Шпенглер : Годы решений / Пер. с нем. В. В. Афанасьева; Общая редакция А.В. Михайловского.- М.: СКИМЕНЪ, 2006.- 240с.- (Серия «В поисках утраченного»)

Введение Едва ли кто-то так же страстно, как я, ждал свершения национального переворота этого года (1933). Уже с первых дней я ненавидел грязную революцию 1918 года как измену неполноценной части нашего народа по отношению к другой его части - сильной, нерастраченной, воскресшей в 1914 году, которая могла и хотела иметь будущее. Все, что я написал после этого о политике, было направлено против сил, окопавшихся с помощью наших врагов на вершине нашей нищеты и несчастий для того, чтобы лишить нас будущего. Каждая строка должна была способствовать их падению, и я надеюсь, что так оно и произошло. Что-то должно было наступить в какой-либо форме для того, чтобы освободить глубочайшие инстинкты нашей крови от этого давления, если уж нам выпало участвовать в грядущих решениях мировой истории, а не быть лишь ее жертвами. Большая игра мировой политики еще не завершена. Самые высокие ставки еще не сделаны. Для любого живущего народа речь идет о его величии или уничтожении. Но события этого года дают нам надежду на то, что этот вопрос для нас еще не решен, что мы когда-нибудь вновь - как во времена Бисмарка - станем субъектом, а не только объектом истории. Мы живем в титанические десятилетия. Титанические - значит страшные и несчастные. Величие и счастье не пара, и у нас нет выбора. Никто из ныне живущих где-либо в этом мире не станет счастливым, но многие смогут по собственной воле пройти путь своей жизни в величии или ничтожестве. Однако тот, кто ищет только комфорта, не заслуживает права присутствовать при этом. Часто тот, кто действует, видит недалеко. Он движется без осознания подлинной цели.

Немножко Финляндии

Куприн, А.И. Январь 1908

По одну сторону вагона тянется без конца рыжее, кочковатое, снежное болото, по другую - низкий, густой сосняк, и так - более полусуток. За Белоостровом уже с трудом понимают по-русски. К полудню поезд проходит вдоль голых, гранитных громад, и мы в Гельсингфорсе. Так близко от С.-Петербурга, и вот - настоящий европейский город. С вокзала выходим на широкую площадь, величиной с половину Марсова поля. Налево - массивное здание из серого гранита, немного похожее на церковь в готическом стиле. Это новый финский театр. Направо - строго выдержанный национальный Atheneum. Мы находимся в самом сердце города. Идем в гору по Michelsgatan. Так как улица узка, а дома на ней в четыре-пять этажей, то она кажется темноватой, но тем не менее производит нарядное и солидное впечатление. Большинство зданий в стиле модерн, но с готическим оттенком. Фасады домов без карнизов и орнаментов; окна расположены несимметрично, они часто бывают обрамлены со всех четырех сторон каменным гладким плинтусом, точно вставлены в каменное паспарту. На углах здания высятся полукруглые башни, над ними, так же как над чердачными окнами, островерхие крыши. Перед парадным входом устроена лоджия, нечто вроде глубокой пещеры из темного гранита, с массивными дверями, украшенными красной медью, и с электрическими фонарями, старинной, средневековой формы, в виде ящиков из волнистого пузыристого стекла. Уличная толпа культурна и хорошо знает правую сторону. Асфальтовые тротуары широки, городовые стройны, скромно щеголеваты и предупредительно вежливы, на извозчиках синие пальто с белыми металлическими пуговицами, нет крика и суеты, нет разносчиков и нищих. Приятно видеть в этом многолюдье детей.

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919

Николай Реден : Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914-1919

Интереснейшие воспоминания человека очень неординарной судьбы. Одно простое перечисление основных событий юности и молодости Николая Редена впечатляет: начало Великой Войны и «побег» из гимназии на фронт, Февральская революция, Петроград 17-го года, большевистский переворот, участие в тайной офицерской организации, арест и бегство, нелегальный переход в Финляндию, приезд в Эстонию и участие в боях в составе Северо-Западной Армии. Николай Реден остается с армией до трагического финала похода на Петроград, потом интернирование армии в Эстонии, плавание в Данию на «Китобое», встречи с вдовствующей императрицей и наконец эмиграция в Соединенные Штаты. Там для Николая начинается новый, американский этап его жизни. Николаю Редену пришлось пройти через невероятные испытания, увидеть жизнь медвежьих углов России, узнать тюрьму и оценить всю прелесть воли. Когда разразилась революция, юный гардемарин оказался в своей стране во враждебном окружении. Он перешел границу с Финляндией, воевал в составе Белой армии в Эстонии. После разгрома белых с группой молодых флотских офицеров на похищенном корабле он совершил переход в Копенгаген. Не раз пришлось юноше побывать на грани жизни и смерти. Судьба хранила Редена, ему удалось, пройдя множество испытаний, найти новую родину и не забыть о своей принадлежности к народу страны с трагической, но великой историей.

Jacob van Heemskerck (1906)

HNLMS Jacob van Heemskerck (1906). Coastal defence ship or pantserschip of the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine

Jacob van Heemskerck HNLMS Jacob van Heemskerck was a coastal defence ship (or simply pantserschip in Dutch) in the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine. Laid down at Rijkswerf, Amsterdam in 1905. Launched 22 September 1906 and commissioned 22 April 1908. It had a long service history, saw action in World War II as a floating battery both for Netherlands and Germany. Then rebuilt into an accommodation ship after the war and decommissioned only on 13 September 1974. There was also the second vessel of the type, Marten Harpertzoon Tromp. The two were not exactly the same though. Jacob van Heemskerck was slightly smaller and had extra two 150-mm gun installed. Both ships were of a quite unique type, specific to Royal Netherlands Navy. By 1900 Koninklijke Marine practically consisted of two parts, more or less distinct: one for protecting homeland and another mostly concerned with Dutch East Indies defence. Or, in other words, a branch for European affairs and a branch for handling overseas issues. Not only in Dutch East Indies, but also in other parts of the world, where Netherlands had its dominions.

Upper Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Upper Paleolithic daily life

Cro-Magnons, early modern humans or Homo sapiens sapiens (50 000 - 10 000 years before present). Reconstruction of Upper Paleolithic daily life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the ideas used to circulate in the middle of 20th century: what was it like for European early modern humans or Cro-Magnons to live during the last Ice Ages (from about 40 000 to 12 000 years before present). Some of the concepts are put in doubt today, some are still retaining their value.

Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа

Владимир и Татьяна Чернавины : Записки «вредителя». Побег из ГУЛАГа

Осенью 1922 года советские руководители решили в качестве концлагеря использовать Соловецкий монастырь, и в Кеми появилась пересылка, в которую зимой набивали заключенных, чтобы в навигацию перевезти на Соловки.Летом 1932 года из Кеми совершили побег арестованный за «вредительство» и прошедший Соловки профессор-ихтиолог Владимир Вячеславович Чернавин, его жена Татьяна Васильевна (дочь знаменитого томского профессора Василия Сапожникова, ученика Тимирязева и прославленного натуралиста) и их 13-летний сын Андрей. Они сначала плыли на лодке, потом долго плутали по болотам и каменистым кряжам, буквально поедаемые комарами и гнусом. Рискуя жизнью, без оружия, без теплой одежды, в ужасной обуви, почти без пищи они добрались до Финляндии. В 1934 году в Париже были напечатаны книги Татьяны Чернавиной «Жена "вредителя"» и ее мужа «Записки "вредителя"». Чернавины с горечью писали о том, что оказались ненужными стране, служение которой считали своим долгом. Невостребованными оказались их знания, труд, любовь к науке и отечественной культуре. Книги издавались на всех основных европейских языках, а также финском, польском и арабском. Главный официоз СССР — газета «Правда» — в 1934 году напечатала негодующую статью о книге, вышедшей к тому времени и в Америке. Однако к 90-м годам об этом побеге знали разве что сотрудники КГБ. Даже родственники Чернавиных мало что знали о перипетиях этого побега. Книгам Чернавиных в Российской Федерации не очень повезло: ни внимания СМИ, ни официального признания, и тиражи по тысяче экземпляров. Сегодня их можно прочесть только в сети. «Записки "вредителя"» — воспоминания В. Чернавина: работа в Севгосрыбтресте в Мурманске, арест в 1930 г., пребывание в следственной тюрьме в Ленинграде (на Шпалерной), в лагере на Соловецких островах, подготовка к побегу.«Побег из ГУЛАГа» — автобиографическая повесть Т. Чернавиной о жизни в Петрограде — Ленинграде в 20-е — 30-е годы, о начале массовых репрессий в стране, об аресте и женской тюрьме, в которой автор провела несколько месяцев в 1931 г. Описание подготовки к побегу через границу в Финляндию из Кеми, куда автор вместе с сыном приехала к мужу на свидание, и самого побега в 1932 г.

Диагностируя диктаторов

Карл Густав Юнг : Диагностируя диктаторов : Аналитическая психология: прошлое и настоящее / К.Г.Юнг, Э. Cэмюэлс, В.Одайник, Дж. Хаббэк. Сост. В.В. Зеленский, А.М. Руткевич. М.: Мартис, 1995

Октябрь 1938 г. Запоминающийся интеллигентный и неутомимый X. Р. Никербокер был одним из лучших американских иностранных корреспондентов. Родился в Техасе в 1899 г.; в 1923 г. в Мюнхене, где он изучал психиатрию, во время пивного путча Гитлера переключился на журналистику, в дальнейшем большая часть его карьеры связана с Берлином. Но он также печатал материалы о Советском Союзе (премия Пулитцера 1931 г.), итало-эфиопской войне, гражданской войне в Испании, японо-китайской войне, присоединении Австрии, Мюнхенском соглашении. Он писал репортажи о битве за Британию, о войне в Тихом океане: погиб в 1949 г. в Бомбее в авиационной катастрофе. Никербокер посетил Юнга в Кюснахте в октябре 1938 г., приехав непосредственно из Праги, где оказался свидетелем распада Чехословакии. Это интервью, одно из самых продолжительных, которое дал Юнг, было опубликовано в «Херст Интернейшенл-Космополитен» за январь 1939 г. и в несколько измененном виде вошло в книгу Никербокера «Завтра Гитлер?» (1941). В основу настоящей публикации положена статья из «Kocмополитен», из которой исключили всякий иной материал, кроме вопросов и ответов. В этом же выпуске журнала был помещен биографический очерк о Юнге, написанный Элизабет Шепли Серджент. Эти статьи из «Космополитен» сделали имя Юнга известным в США. Никербокер: Что произойдет, если Гитлера, Муссолини и Сталина, всех вместе, закрыть на замок, выделив для них на неделю буханку хлеба и кувшин воды? Кто-то получит все или они разделят хлеб и воду? Юнг: Я сомневаюсь, что они поделятся.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1977 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Принята на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 года

Великая Октябрьская социалистическая революция, совершенная рабочими и крестьянами России под руководством Коммунистической партии во главе с В. И. Лениным, свергла власть капиталистов и помещиков, разбила оковы угнетения, установила диктатуру пролетариата и создала Советское государство - государство нового типа, основное орудие защиты революционных завоеваний, строительства социализма и коммунизма. Начался всемирно-исторический поворот человечества от капитализма к социализму. Одержав победу в гражданской войне, отразив империалистическую интервенцию, Советская власть осуществила глубочайшие социально-экономические преобразования, навсегда покончила с эксплуатацией человека человеком, с классовыми антагонизмами и национальной враждой. Объединение советских республик в Союз ССР преумножило силы и возможности народов страны в строительстве социализма. Утвердились общественная собственность на средства производства, подлинная демократия для трудящихся масс. Впервые в истории человечества было создано социалистическое общество. Ярким проявлением силы социализма стал немеркнущий подвиг советского народа, его Вооруженных Сил, одержавших историческую победу в Великой Отечественной войне. Эта победа укрепила авторитет и международные позиции СССР, открыла новые благоприятные возможности для роста сил социализма, национального освобождения, демократии и мира во всем мире. Продолжая свою созидательную деятельность, трудящиеся Советского Союза обеспечили быстрое и всестороннее развитие страны, совершенствование социалистического строя. Упрочились союз рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции, дружба наций и народностей СССР.

Lower Paleolithic reconstructions

Reconstructions of Lower Paleolithic daily life

From some 2.6 million to 300 000 years before present. The dating of the period beginning is rather floating. A new discovery may change it a great deal. It was too much time ago, fossils, artifacts of the period are more like scarce and their interpretations often seem to be confusing. The World is populated by the ancestors of humans, orangutans, gorillas, chimpanzees, bonobos. In a way, the split among these may be considered to be the mark of the true beginning of the Lower Paleolithic as a part of human history. It is then that the participants first stepped forward. Presumable early tools are not exemplary enough. Even if being eponymous. It is not exactly clear if they were real tools. And using objects is not an exclusive characteristic of humanity anyway. The use of objects was a purely instinctive practice for many and many hundreds of years. It did not have any principle difference from other animal activities and did not make Homos of Lower and most probably of Middle Paleolithic human in the proper sense of the word. Australopithecus and Homo habilis are typical for the earlier part. Later various subspecies of Homo erectus, Homo heidelbergensis, coexisting much of the period. Occasional use of fire. Later possibly even control of fire.