Chapter VI


Of the origin of Francis Lolonois, and the beginning of his robberies.


FRANCIS LOLONOIS was a native of that territory in France which is called Les Sables d'Olone, or The Sands of Olone. In his youth he was transported to the Caribbee islands, in quality of servant, or slave, according to custom; of which we have already spoken. Being out of his time, he came to Hispaniola; here he joined for some time with the hunters, before he began his robberies upon the Spaniards, which I shall now relate, till his unfortunate death.

At first he made two or three voyages as a common mariner, wherein he behaved himself so courageously as to gain the favour of the governor of Tortuga, Monsieur de la Place; insomuch that he gave him a ship, in which he might seek his fortune, which was very favourable to him at first; for in a short time he got great riches. But his cruelties against the Spaniards were such, that the fame of them made him so well known through the Indies, that the Spaniards, in his time, would choose rather to die, or sink fighting, than surrender, knowing they should have no mercy at his hands. But Fortune, being seldom constant, after some time turned her back; for in a huge storm he lost his ship on the coast of Campechy. The men were all saved, but coming upon dry land, the Spaniards pursued them, and killed the greatest part, wounding also Lolonois. Not knowing how to escape, he saved his life by a stratagem; mingling sand with the blood of his wounds, with which besmearing his face, and other parts of his body, and hiding himself dextrously among the dead, he continued there till the Spaniards quitted the field.

They being gone, he retired to the woods, and bound up his wounds as well as he could. These being pretty well healed, he took his way to Campechy, having disguised himself in a Spanish habit; here he enticed certain slaves, to whom he promised liberty if they would obey him and trust to his conduct. They accepted his promises, and stealing a canoe, they went to sea with him. Now the Spaniards, having made several of his companions prisoners, kept them close in a dungeon, while Lolonois went about the town and saw what passed. These were often asked, "What is become of your captain?" To whom they constantly answered, "He is dead" which rejoiced the Spaniards, who made bonfires, and, knowing nothing to the contrary, gave thanks to God for their deliverance from such a cruel pirate. Lolonois, having seen these rejoicings for his death, made haste to escape, with the slaves above-mentioned, and came safe to Tortuga, the common refuge of all sorts of wickedness, and the seminary, as it were, of pirates and thieves. Though now his fortune was low, yet he got another ship with craft and subtlety, and in it twenty-one men. Being well provided with arms and necessaries, he set forth for Cuba, on the south whereof is a small village, called De los Cayos. The inhabitants drive a great trade in tobacco, sugar, and hides, and all in boats, not being able to use ships, by reason of the little depth of that sea.

Lolonois was persuaded he should get here some considerable prey; but by the good fortune of some fishermen who saw him, and the mercy of God, they escaped him: for the inhabitants of the town dispatched immediately a vessel overland to the Havannah, complaining that Lolonois was come to destroy them with two canoes. The governor could very hardly believe this, having received letters from Campechy that he was dead: but, at their importunity, he sent a ship to their relief, with ten guns, and ninety men, well armed; giving them this express command, "that they should not return into his presence without having totally destroyed those pirates." To this effect he gave them a negro to serve for a hangman, and orders, "that they should immediately hang every one of the pirates, excepting Lolonois, their captain, whom they should bring alive to the Havannah." This ship arrived at Cayos, of whose coming the pirates were advertised beforehand, and instead of flying, went to seek it in the river Estera, where she rode at anchor. The pirates seized some fishermen, and forced them by night to show them the entry of the port, hoping soon to obtain a greater vessel than their two canoes, and thereby to mend their fortune. They arrived, after two in the morning, very nigh the ship; and the watch on board the ship asking them, whence they came, and if they had seen any pirates abroad? They caused one of the prisoners to answer, they had seen no pirates, nor anything else. Which answer made them believe that they were fled upon hearing of their coming.

But they soon found the contrary, for about break of day the pirates assaulted the vessel on both sides, with their two canoes, with such vigour, that though the Spaniards behaved themselves as they ought, and made as good defence as they could, making some use of their great guns, yet they were forced to surrender, being beaten by the pirates, with sword in hand, down under the hatches. From hence Lolonois commanded them to be brought up, one by one, and in this order caused their heads to be struck off: among the rest came up the negro, designed to be the pirates' executioner; this fellow implored mercy at his hands very dolefully, telling Lolonois he was constituted hangman of that ship, and if he would spare him, he would tell him faithfully all that he should desire. Lolonois, making him confess what he thought fit, commanded him to be murdered with the rest. Thus he cruelly and barbarously put them all to death, reserving only one alive, whom he sent back to the governor of the Havannah, with this message in writing: "I shall never henceforward give quarter to any Spaniard whatsoever; and I have great hopes I shall execute on your own person the very same punishment I have done upon them you sent against me. Thus I have retaliated the kindness you designed to me and my companions." The governor, much troubled at this sad news, swore, in the presence of many, that he would never grant quarter to any pirate that should fall into his hands. But the citizens of the Havannah desired him not to persist in the execution of that rash and rigorous oath, seeing the pirates would certainly take occasion from thence to do the same, and they had an hundred times more opportunity of revenge than he; that being necessitated to get their livelihood by fishery, they should hereafter always be in danger of their lives. By these reasons he was persuaded to bridle his anger, and remit the severity of his oath.

Now Lolonois had got a good ship, but very few provisions and people in it; to purchase both which, he resolved to cruise from one port to another. Doing thus, for some time, without success, he determined to go to the port of Maracaibo. Here he surprised a ship laden with plate, and other merchandises, outward bound, to buy cocoa-nuts. With this prize he returned to Tortuga, where he was received with joy by the inhabitants; they congratulating his happy success, and their own private interest. He stayed not long there, but designed to equip a fleet sufficient to transport five hundred men, and necessaries. Thus provided, he resolved to pillage both cities, towns, and villages, and finally, to take Maracaibo itself. For this purpose he knew the island of Tortuga would afford him many resolute and courageous men, fit for such enterprises: besides, he had in his service several prisoners well acquainted with the ways and places designed upon.

476 - 718

С 476 по 718 год

Начальный период Раннего Средневековья. С конца Западной Римской империи в 476 до начала правления Карла Мартелла в 718.

Upper Paleolithic reconstructions

Reconstructions of Upper Paleolithic daily life

From 50 000 to 10 000 years before present. Last Ice Age. Realm of Cro-Magnons and other early Homo sapiens sapiens: anatomically and more or less behaviorally modern humans. Consciousness, speech, art positively exist. It is very much debatable if Homo species other than Homo sapiens sapiens ever possessed them. Major world population is early Homo sapiens sapiens, but also some other species of Homo, more characteristic for previous epochs, Neanderthals and possibly even some subspecies of Homo erectus, coexisted for much of the period. Humans begin to populate Australia and Americas. First decisive evidence of spears used as projectile weapons. Invention of a tool to throw them faster and farther: spear-thrower. Bow seems to be invented only near the transition from the Upper Paleolithic to the Mesolithic. Control of fire, fire making including, is widespread. Pleistocene megafauna: iconic mammoths and woolly rhinoceros. Many of mammals common enough today exist in much larger forms: giant beavers, giant polar bears, giant kangaroos, giant deers, giant condors. Some in "cave" forms, like cave bears, cave lions, cave hyenas.

Глава 20

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 20

Советская Россия и Финляндия – два различных мира. Два народа, жившие рядом, не имели точек соприкосновения и надежных средств сообщения. Контраст был поразительным. После двух лет лицезрения грязных, неряшливых красноармейцев чистенькая, аккуратная военная форма финнов радовала глаз. Смена опасного, неопрятного, запущенного Петрограда на безупречно чистую финскую деревушку оказывала умиротворяющее воздействие. Простой деревянный дом, в котором размещалась комендантская служба, был безукоризненно опрятным: пол, окна, сосновые скамейки – все сияло чистотой. Комендант, молодой розовощекий лейтенант, принимал каждого беженца из советской России по одному. Когда я сидел перед дверью его кабинета, ожидая вызова, вошел наш проводник. Все финские солдаты, видимо, были с ним знакомы. Из обрывков разговора, которые удалось услышать, я убедился, что помимо сопровождения людей из России в Финляндию, проводник передавал финской стороне и разведывательные данные. Проводник подошел, вручил мне пакет и сказал: – Здесь пятьсот марок… Где мой револьвер? Я передал ему оружие. – Если вам захочется вернуться, лейтенант скажет, где меня найти. – Сомневаюсь, что захочется, но если все же я передумаю, то постараюсь вас отыскать. Никто не поможет в этом деле лучше. Впервые за наше непродолжительное знакомство на лице проводника появилось нечто вроде улыбки. Очевидно, сказанное польстило его профессиональной гордости. Мы обменялись рукопожатием, и он ушел. Беседа с комендантом длилась недолго. Он задал мне несколько вопросов и записал ответы в карточку.

Глава 26

Сквозь ад русской революции. Воспоминания гардемарина. 1914–1919. Глава 26

Вскоре после отступления Генштаб реорганизовал армию. Были проведены перестановки в командном составе, слияния дивизий и полков, созданы новые воинские части. Во многом претерпел изменения и весь личный состав. Я не удивился, когда получил приказ о переводе с бронепоезда во вновь формируемый танковый батальон. Расставание с приятелями-офицерами и командой бронепоезда, конечно, опечалило, но перспектива службы в танковом подразделении казалась заманчивой. В моем случае на перевод в другую воинскую часть повлияли два фактора: во-первых, желание моих флотских друзей, уже находящихся при танках, чтобы я проходил службу вместе с ними; во-вторых, мое знание английского языка на рабочем уровне. Три больших тяжелых танка и два легких представляли собой весомый вклад союзников в Северо-западную армию. Будучи новейшим вооружением, еще не использовавшимся в России, танки прибыли в сопровождении 40 британских офицеров и солдат. Идея состояла в том, что, пока русские не научатся управлять машинами, их экипажи будут формироваться наполовину из англичан. Формирование такого подразделения – сложная проблема, но отношения между русскими и англичанами изначально отличались дружелюбием, уже после первой недели между ними возникла взаимная искренняя симпатия. Большей частью это было заслугой полковника из Южной Африки и русского флотского капитана. Оба олицетворяли лучшие качества боевого офицерства своих стран. Русские отдавали должное мотивам, которые побудили британских офицеров добровольно включиться в борьбу с большевиками, англичане, в свою очередь, относились к русским чутко и тактично.

843 - 1095

С 843 по 1095 год

Поздний период Раннего Средневековья. От Верденского договора в 843 до Клермонского собора в 1095.

Глава 13

Борьба за Красный Петроград. Глава 13

Наряду с деятельностью районных штабов внутренней обороны представляется в высшей степени желательным просмотреть соответствующую подготовку к обороне со стороны наиболее крупных фабрично-заводских предприятий. В таких предприятиях кипела своя производственная работа, направленная исключительно на то, чтобы оказать посильную поддержку в первую очередь полевым частям Красной армии. Промышленные гиганты Петрограда являлись своего рода революционными очагами, где ковалось оружие для фронта и где в процессе производства, не знавшего часов отдыха, вырабатывалась коллективная воля к победе над врагом. В связи с этим работа крупных фабрично-заводских предприятий Петрограда носила отнюдь не местный и не районный характер, а имела широкое значение в ходе подготовки всего города к обороне изнутри. Она являлась одним из действенных реальных факторов, способствовавших обороне Петрограда. [444] Сохранившиеся материалы дают возможность остановиться только на работе Путиловского, Ижорского, Сестрорецкого оружейного и Охтинского порохового заводов. На Путиловском заводе после 14 октября была проведена партийная мобилизация, которая дала около 300 чел. по заводу и около 200 чел.

Записки «вредителя»

Чернавин В.В: Записки «вредителя»

Antiquity

Antiquity : from 800 BC to 476 AD

Antiquity : from 800 BC to 476 AD.

Глава XV

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль». Глава XV. Переход через Кордильеры

Вальпараисо Перевал Портильо Сообразительность мулов Горные потоки Как была открыта руда Доказательства постепенного поднятия Кордильер Влияние снега на горные породы Геологическое строение двух главных хребтов, различие их происхождения и поднятия Значительное опускание Красный снег Ветры Снежные столбы Сухой и прозрачный воздух Электричестве Пампасы Фауна восточных склонов Ано Саранча Огромные клопы Мендоси Перевал Успальята Окременелые деревья, погребенные в их естественном положении Мост Инков Преувеличенная трудность горных проходов Кумбре Касучи Вальпараисо 7 марта 1835 г. — Мы простояли в Консепсьоне три дня и отплыли в Вальпараисо. Ветер был северный, и мы добрались до выхода из гавани Консепсьона только перед наступлением сумерек. Так как мы находились очень близко к земле и опускался густой туман, то мы бросили якорь. Вскоре у самого нашего борта вдруг появилось американское китобойное судно: мы услыхали голос янки, заклинавшего матросов помолчать, пока он прислушивается к бурунам. Капитан Фиц-Рой крикнул ему громко и отчетливо, чтобы он бросил якорь там, где находится. Бедняга решил, должно быть, что это голос с берега: на судне его тотчас же поднялся страшный галдеж, все закричали: «Отдавай якорь! трави канат! убирай паруса!» Ничего более смешного я никогда не слыхал. Если бы весь экипаж судна состоял из одних капитанов, без единого матроса, то и тогда не могло бы возникнуть большего гама, чем тот, в какой сливались эти беспорядочно выкрикиваемые команды.

Обращение к абхазскому народу

Гамсахурдия З. 12 марта 1991

Дорогие соотечественники! Братство абхазов и грузин восходит к незапамятным временам. Наше общее колхское происхождение, генетическое родство между нашими народами и языками, общность истории, общность культуры обязывает нас сегодня серьезно призадуматься над дальнейшими судьбами наших народов. Мы всегда жили на одной земле, деля друг с другом и горе, и радость. У нас в течение столетий было общее царство, мы молились в одном храме и сражались с общими врагами на одном поле битвы. Представители древнейших абхазских фамилий и сегодня не отличают друг от друга абхазов и грузин. Абхазские князя Шервашидзе называли себя не только абхазскими, но и грузинскими князями, грузинский язык наравне с абхазским являлся родным языком для них, как и для абхазских писателей того времени. Нас связывали между собой культура "Вепхисткаосани" и древнейшие грузинские храмы, украшенные грузинскими надписями, те, что и сегодня стоят в Абхазии, покоряя зрителя своей красотой. Нас соединил мост царицы Тамар на реке Беслети близ Сухуми, и нине хранящий старинную грузинскую надпись, Бедиа и Мокви, Лихны, Амбра, Бичвинта и многие другие памятники – свидетели нашего братства, нашого единения. Абхаз в сознании грузина всегда бил символом возвышенного, рыцарского благородства. Об этом свидетельствуют поэма Акакия Церетели "Наставник" и многие другие шедевры грузинской литературы. Мы гордимся тем, что именно грузинский писатель Константинэ Гамсахурдиа прославил на весь мир абхазскую культуру и быт, доблесть и силу духа абхазского народа в своем романе "Похищение луны".

VIII. Тоже Кемь

Побег из ГУЛАГа. Часть 2. VIII. Тоже Кемь

Дома, в той избе, которая нам дала приют и которую я вспомню с благодарностью в смертный час, я опять села на лавку у окна. Не умею передать того, что со мной делалось; каторга вызывала во мне большее возмущение, чем тюрьма. Все, что я видела, врезалось в душу, и хотелось узнать еще больше, до самой глубины горя и унижения, чтобы понять, где же конец. По улице погнали партию молодых еще, но до крайности истомленных людей. Лица их были серы, как бесплодная земля, голова, плечи, руки опущены, как под непомерной тяжестью, хотя за плечами у них были только жалкие, полупустые холщовые мешки. Кругом шли конвойные с карабинами наперевес. — На Белбалтлаг гонют, — вздохнула старуха, подсевшая ко мне на лавку. — Спаси, Господи, спаси и сохрани, и помилуй души наши, — говорила она, крестя их в окно мелкими крестиками. — Выживет ли кто? Каждый день гонют и гонют, а и казарм-то нету, струменту-то нету; землю, сказывут, деревянными лопатами роют, а морозец-то захватывает, как камень. Как мороз закрепчает, так и сами померзнут. Завидуют многие. Позавидуешь и смерти с жизни такой. — Скажи ты мне, бабонька, — обратилась она ко мне, — может, ты ученая какая, откуда така жизнь завелась? Я ничего не ответила. Что я могла сказать этой женщине, которая всю жизнь прошла честно, чисто, правдиво? — Не знаешь? — спросила она. — Нет. — То-то, не знаешь. Кого ни спрошу — никто не знает. Кабы знатье, может, и помог бы кто. Старухи бают, дьявол это путает, а смекаю — от людей это. Иной человек хуже нечистого.

Античность

Античность : период примерно с 800 г. до н.э. по 476 г. н.э.

Античность : период примерно с 800 г. до н.э. по 476 г. н.э.