Chapter II


A description of Tortuga
The fruits and plants there
How the French first settled there, at two several times, and forced out the Spaniards
The author twice sold in the said island.


THE island of Tortuga is situate on the north side of Hispaniola, in 20 deg. 30 min. latitude; its just extent is threescore leagues about. The Spaniards, who gave name to this island, called it so from the shape of the land, in some manner resembling a great sea-tortoise, called by them Tortuga-de-mar. The country is very mountainous, and full of rocks, and yet thick of lofty trees, that grow upon the hardest of those rocks, without partaking of a softer soil. Hence it comes that their roots, for the greatest part, are seen naked, entangled among the rocks like the branching of ivy against our walls. That part of this island which stretches to the north is totally uninhabited: the reason is, first, because it is incommodious, and unhealthy: and, secondly, for the ruggedness of the coast, that gives no access to the shore, unless among rocks almost inaccessible: for this cause it is peopled only on the south part, which hath only one port indifferently good: yet this harbour has two entries, or channels, which afford passage to ships of seventy guns; the port itself being without danger, and capable of receiving a great number of vessels. The inhabited parts, of which the first is called the Low-Lands, or Low-Country: this is the chief among the rest, because it contains the port aforesaid. The town is called Cayona, and here live the chiefest and richest planters of the island. The second part is called the Middle Plantation: its soil is yet almost new, being only known to be good for tobacco. The third is named Ringot, and is situate towards the west part of the island. The fourth and last is called the Mountain, in which place were made the first plantations upon this island.

As to the wood that grows here, we have already said that the trees are exceeding tall, and pleasing to the sight; whence no man will doubt, but they may be applied to several uses. Such is the yellow saunder, which by the inhabitants is called bois de chandel, or, in English, candle-wood, because it burns like a candle, and serves them with light while they fish by night. Here grows, also, lingnum sanctum, or guaiacum: its virtues are very well known, more especially to those who observe not the Seventh Commandment, and are given to impure copulations!—physicians drawing hence, in several compositions, the greatest antidote for venereal diseases; as also for cold and viscous humours. The trees, likewise, which afford gummi elemi, grow here in great abundance; as doth radix Chinæ, or China root: yet this is not so good as that of other parts of the western world. It is very white and soft, and serves for pleasant food to the wild boars, when they can find nothing else. This island, also, is not deficient in aloes, nor an infinite number of the other medicinal herbs, which may please the curiosity of such as are given to their contemplation: moreover, for building of ships, or any other sort of architecture, here are found several sorts of timber. The fruits, likewise, which grow here abundantly, are nothing inferior, in quantity or quality, to what other islands produce. I shall name only some of the most ordinary and common: such are magnoit, potatoes, Abajou apples, yannas, bacones, paquays, carosoles, mamayns, annananes, and divers other sorts, which I omit to specify. Here grow likewise, in great numbers, those trees called palmitoes, or palmites, whence is drawn a certain juice which serves the inhabitants instead of wine, and whose leaves cover their houses instead of tiles.

In this island aboundeth, also, the wild boar. The governor hath prohibited the hunting of them with dogs, fearing lest, the island being but small, the whole race of them, in a short time, should be destroyed. The reason why he thought convenient to preserve these wild beasts was, that, in case of any invasion, the inhabitants might sustain themselves with their food, especially were they once constrained to retire to the woods and mountains. Yet this sort of game is almost impeded by itself, by reason of the many rocks and precipices, which, for the greatest part, are covered with little shrubs, very green and thick; whence the huntsmen have oftentimes fallen, and left us the sad remembrance of many a memorable disaster.

At a certain time of the year there resort to Tortuga large flocks of wild pigeons, and then the inhabitants feed on them very plentifully, having more than they can consume, and leaving totally to their repose all other sorts of fowl, both wild and tame; that so, in the absence of the pigeons, these may supply their place. But as nothing in the universe, though never so pleasant, can be found, but what hath something of bitterness with it; the very symbol of this truth we see in the aforesaid pigeons: for these, the season being past, can scarce be touched with the tongue, they become so extremely lean, and bitter even to admiration. The reason of this bitterness is attributed to a certain seed which they eat about that time, even as bitter as gall. About the sea-shores, everywhere, are found great multitudes of crabs, both of land and sea, and both sorts very big. These are good to feed servants and slaves, whose palates they please, but are very hurtful to the sight: besides, being eaten too often, they cause great giddiness in the head, with much weakness of the brain; so that, very frequently, they are deprived of sight for a quarter of an hour.

The French having settled in the isle of St. Christopher, planted there a sort of trees, of which, at present, there possibly may be greater quantities; with the timber whereof they made long-boats, and hoys, which they sent thence westward, well manned and victualled, to discover other islands. These setting sail from St. Christopher, came within sight of Hispaniola, where they arrived with abundance of joy. Having landed, they marched into the country, where they found large quantities of cattle; such as cows, bulls, horses, and wild boars: but finding no great profit in these animals, unless they could enclose them, and knowing, likewise, the island to be pretty well peopled by the Spaniards, they thought it convenient to enter upon and seize the island of Tortuga. This they performed without any difficulty, there being upon the island no more than ten or twelve Spaniards to guard it. These few men let the French come in peaceably, and possess the island for six months, without any trouble; meanwhile they passed and repassed, with their canoes, to Hispaniola, from whence they transported many people, and at last began to plant the whole island of Tortuga. The few Spaniards remaining there, perceiving the French to increase their number daily, began, at last, to repine at their prosperity, and grudge them the possession: hence they gave notice to others of their nation, their neighbours, who sent several boats, well armed and manned, to dispossess the French. This expedition succeeded according to their desires; for the new possessors, seeing the great number of Spaniards, fled with all they had to the woods, and hence, by night, they wafted over with canoes to the island of Hispaniola: this they the more easily performed, having no women or children with them, nor any great substance to carry away. Here they also retired into the woods, both to seek for food, and from thence, with secrecy, to give intelligence to others of their own faction; judging for certain, that within a little while they should be in a capacity to hinder the Spaniards from fortifying in Tortuga.

Meanwhile, the Spaniards of the great island ceased not to seek after their new guests, the French, with intent to root them out of the woods if possible, or cause them to perish with hunger; but this design soon failed, having found that the French were masters both of good guns, powder, and bullets. Here therefore the fugitives waited for a certain opportunity, wherein they knew the Spaniards were to come from Tortuga with arms, and a great number of men, to join with those of the greater island for their destruction. When this occasion offered, they in the meanwhile deserting the woods where they were, returned to Tortuga, and dispossessed the small number of Spaniards that remained at home. Having so done, they fortified themselves the best they could, thereby to prevent the return of the Spaniards in case they should attempt it. Moreover, they sent immediately to the governor of St. Christopher's, craving his aid and relief, and demanding of him a governor, the better to be united among themselves, and strengthened on all occasions. The governor of St. Christopher's received their petition with much satisfaction, and, without delay, sent Monsieur le Passeur to them in quality of a governor, together with a ship full of men, and all necessaries for their establishment and defence. No sooner had they received this recruit, but the governor commanded a fortress to be built upon the top of a high rock, from whence he could hinder the entrance of any ships or other vessels to the port. To this fort no other access could be had, than by almost climbing through a very narrow passage that was capable only of receiving two persons at once, and those not without difficulty. In the middle of this rock was a great cavity, which now serves for a storehouse: besides, here was great convenience for raising a battery. The fort being finished, the governor commanded two guns to be mounted, which could not be done without great toil and labour; as also a house to be built within the fort, and afterwards the narrow way, that led to the said fort, to be broken and demolished, leaving no other ascent thereto than by a ladder. Within the fort gushes out a plentiful fountain of pure fresh water, sufficient to refresh a garrison of a thousand men. Being possessed of these conveniences, and the security these things might promise, the French began to people the island, and each of them to seek their living; some by hunting, others by planting tobacco, and others by cruizing and robbing upon the coasts of the Spanish islands, which trade is continued by them to this day.

The Spaniards, notwithstanding, could not behold, but with jealous eyes, the daily increase of the French in Tortuga, fearing lest, in time, they might by them be dispossessed also of Hispaniola. Thus taking an opportunity (when many of the French were abroad at sea, and others employed in hunting), with eight hundred men, in several canoes, they landed again in Tortuga, almost without being perceived by the French; but finding that the governor had cut down many trees for the better discovery of any enemy in case of an assault, as also that nothing of consequence could be done without great guns, they consulted about the fittest place for raising a battery. This place was soon concluded to be the top of a mountain which was in sight, seeing that from thence alone they could level their guns at the fort, which now lay open to them since the cutting down of the trees by the new possessors. Hence they resolved to open a way for the carriage of some pieces of ordnance to the top. This mountain is somewhat high, and the upper part thereof plain, from whence the whole island may be viewed: the sides thereof are very rugged, by reason a great number of inaccessible rocks do surround it; so that the ascent was very difficult, and would always have been the same, had not the Spaniards undergone the immense labour and toil of making the way before mentioned, as I shall now relate.

The Spaniards had with them many slaves and Indians, labouring men, whom they call matades, or, in English, half-yellow men; these they ordered with iron tools to dig a way through the rocks. This they performed with the greatest speed imaginable; and through this way, by the help of many ropes and pulleys, they at last made shift to get up two pieces of ordnance, wherewith they made a battery next day, to play on the fort. Meanwhile, the French knowing these designs, prepared for a defence (while the Spaniards were busy about the battery) sending notice everywhere to their companions for help. Thus the hunters of the island all joined together, and with them all the pirates who were not already too far from home. These landed by night at Tortuga, lest they should be seen by the Spaniards; and, under the same obscurity of the night, they all together, by a back way, climbed the mountain where the Spaniards were posted, which they did the more easily being acquainted with these rocks. They came up at the very instant that the Spaniards, who were above, were preparing to shoot at the fort, not knowing in the least of their coming. Here they set upon them at their backs with such fury as forced the greatest part to precipitate themselves from the top to the bottom, and dash their bodies in pieces: few or none escaped; for if any remained alive, they were put to the sword. Some Spaniards did still keep the bottom of the mountain; but these, hearing the shrieks and cries of them that were killed, and believing some tragical revolution to be above, fled immediately towards the sea, despairing ever to regain the island of Tortuga.

The governors of this island behaved themselves as proprietors and absolute lords thereof till 1664, when the West-India company of France took possession thereof, and sent thither, for their governor, Monsieur Ogeron. These planted the colony for themselves by their factors and servants, thinking to drive some considerable trade from thence with the Spaniards, even as the Hollanders do from Curacao: but this design did not answer; for with other nations they could drive no trade, by reason they could not establish any secure commerce from the beginning with their own; forasmuch as at the first institution of this company in France they agreed with the pirates, hunters, and planters, first possessors of Tortuga, that these should buy all their necessaries from the said company upon trust. And though this agreement was put in execution, yet the factors of the company soon after found that they could not recover either monies or returns from those people, that they were constrained to bring some armed men into the island, in behalf of the company, to get in some of their payments. But neither this endeavour, nor any other, could prevail towards the settling a second trade with those of the island. Hereupon, the company recalled their factors, giving them orders to sell all that was their own in the said plantation, both the servants belonging to the company (which were sold, some for twenty, and others for thirty pieces of eight), as also all other merchandizes and proprieties. And thus all their designs fell to the ground.

On this occasion I was also sold, being a servant under the said company in whose service I left France: but my fortune was very bad, for I fell into the hands of the most cruel and perfidious man that ever was born, who was then governor, or rather lieutenant-general, of that island. This man treated me with all the hard usage imaginable, yea, with that of hunger, with which I thought I should have perished inevitably. Withal, he was willing to let me buy my freedom and liberty, but not under the rate of three hundred pieces of eight, I not being master of one at a time in the world. At last, through the manifold miseries I endured, as also affliction of mind, I was thrown into a dangerous sickness. This misfortune, added to the rest, was the cause of my happiness: for my wicked master, seeing my condition, began to fear lest he should lose his monies with my life. Hereupon he sold me a second time to a surgeon, for seventy pieces of eight. Being with this second master, I began soon to recover my health through the good usage I received, he being much more humane and civil than my first patron. He gave me both clothes and very good food; and after I had served him but one year, he offered me my liberty, with only this condition, that I should pay him one hundred pieces of eight when I was in a capacity so to do; which kind proposal of his I could not but accept with infinite joy and gratitude.

Being now at liberty, though like Adam when he was first created—that is, naked and destitute of all human necessaries—not knowing how to get my living, I determined to enter into the order of the pirates or robbers at sea. Into this society I was received with common consent, both of the superior and vulgar sort, where I continued till 1672. Having assisted them in all their designs and attempts, and served them in many notable exploits (of which hereafter I shall give the reader a true account), I returned to my own native country. But before I begin my relation, I shall say something of the island Hispaniola, which lies towards the western part of America; as also give my reader a brief description thereof, according to my slender ability and experience.

10. Абсурдность плана

Записки «вредителя». Часть I. Время террора. 10. Абсурдность плана

Долго еще говорили спецы, указывая в осторожной форме на абсурдность плана, обращая внимание на то, что Мурманская одноколейная железная дорога и в настоящее время не справляется с перевозками, при намеченном же развитии промысла потребуется: для перевозки одной рыбы около 200 вагонов в день, не говоря уже о других грузах. Необходимо тотчас же приступить к постройке второй колеи. Это дело нелегкое, так как длина дороги 1 500 километров, и проходит она по горной, а местами сильно заболоченной местности. А рабочая сила? В Мурманске всего 12 000 жителей, но и теперь жилищная нужда ужасающая. При намеченном развитии промысла число рабочих не может быть меньше 50 000 человек, что вместе с семьями составит около 200 000 человек. Для такого населения нужно построить не только дома, но школы, баню, магазины, канализацию, электростанцию и прочее, это, в свою очередь, поведет к дальнейшему увеличению населения. Собственно говоря, для выполнения задания надо создать город с населением в 250 000 жителей. Постройка нового города и прокладка железнодорожного пути не могут производиться рыбопромышленным предприятием. Между тем без осуществления этих работ план не может быть выполнен. Подготовка судовых команд также представляет немалые затруднения: для обслуживания 500 траулеров потребуется 25 000 человек с дипломом, разрешающим управление судами, штурманский состав и такое же количество судовых механиков. Только для пополнения ежегодной убыли потребуется в год по 300 штурманов и 300 механиков. При этом штурманский состав должен иметь специальную подготовку и не только управлять судном, но и уметь найти рыбу, добыть ее и обработать.

30 г. до н.э. - 476 г. н.э

С 30 г. до н.э. по 476 г. н.э

Римская (имперская) и поздняя Античность. С конца последнего эллинистического государства, Птолемейского Египта в 30 г. до н.э. до конца Западной Римской империи в 476 г. н.э.

Introduction

The pirates of Panama or The buccaneers of America : Introduction by George Alfred Williams

This volume was originally written in Dutch by John Esquemeling, and first published in Amsterdam in 1678 under the title of De Americaeneche Zee Roovers. It immediately became very popular and this first hand history of the Buccaneers of America was soon translated into the principal European languages. The first English edition was printed in 1684. Of the author, John Esquemeling, very little is known although it is generally conceded that he was in all probability a Fleming or Hollander, a quite natural supposition as his first works were written in the Dutch language. He came to the island of Tortuga, the headquarters of the Buccaneers, in 1666 in the employ of the French West India Company. Several years later this same company, owing to unsuccessful business arrangements, recalled their representatives to France and gave their officers orders to sell the company's land and all its servants. Esquemeling then a servant of the company was sold to a stern master by whom he was treated with great cruelty. Owing to hard work, poor food and exposure he became dangerously ill, and his master seeing his weak condition and fearing to lose the money Esquemeling had cost him resold him to a surgeon. This new master treated him kindly so that Esquemeling's health was speedily restored, and after one year's service he was set at liberty upon a promise to pay his benefactor, the surgeon, 100 pieces of eight at such a time as he found himself in funds. Once more a free man he determined to join the pirates and was received into their society and remained with them until 1672. Esquemeling served the Buccaneers in the capacity of barber-surgeon, and was present at all their exploits.

Борьба за Красный Петроград

Корнатовский, Н.А.: Л., изд-во «Красной газеты», 1929

В истории Октябрьской революции и гражданской войны в России Петроград занимает исключительное место. Первый коллективный боец в дни великого Октября - Петроград приобрел себе славу и первого героического города в годы тяжелой, изнурительной гражданской войны. В фокусе ожесточенной борьбы за Петроград символически отразились начало и конец классового поединка в России. Корниловское наступление на Петроград в августе - сентябре 1917 г., явившееся походом буржуазно-помещичьей контрреволюции против революционного пролетариата России, знаменовало собой начало кровопролитной гражданской войны. Это наступление было ликвидировано прежде, чем смогло вылиться в определенные реальные формы. Последняя попытка белой гвардии завладеть Петроградом в октябре 1919 г., совпавшая по времени с переходом в решительное наступление на Москву южной контрреволюции, была уже по существу агонией белого дела, ее предсмертными судорогами и увенчалась победой пролетарской революции. Непосредственно на Петроградском фронте была одержана победа не столько над отечественной контрреволюцией, сколько над вдохновлявшей ее мировой буржуазией. Империалистическая политика стран-победительниц в мировой войне получила серьезный удар на северо-западе России, - удар, предвосхитивший победу Советов на всех фронтах гражданской войны.

Глава 7. Зимняя война балтийских подводных лодок (1939–1940 гг.) [154]

Короли подплава в море червонных валетов. Часть III. Обзор эволюции подводных сил СССР (1935-1941 гг.). Глава 7. Зимняя война балтийских подводных лодок (1939–1940 гг.)

30 ноября 1939 г. Советский Союз развязал войну против маленькой Финляндии, по численности населения не превосходившей Ленинграда. Вошедшие в зону войны Балтийский и Северный флоты приступили к выполнению поставленных перед ними боевых задач. Основные боевые действия флота развернулись на Балтийском морском театре, охватив среднюю часть Балтийского моря, Финский и Ботнический заливы. В войне приняли участие надводные корабли, подводные лодки, авиация, артиллерийские и стрелковые части береговой обороны флота. К войне с Финляндией Советский Союз стал готовиться заблаговременно, обвинив финское правительство в подготовке к нападению на СССР. Уже 3 ноября 1939 г. НК ВМФ флагман флота 2 ранга Н. Кузнецов директивой Военному совету БФ № 10254сс поставил задачу Балтийскому флоту (командующий флотом флагман 2 ранга [155] В. Трибуц, начальник штаба флота капитан 1 ранга Ю. Пантелеев) на ведение боевых действий. Согласно директиве приказано: — подводным лодкам найти и уничтожить броненосцы береговой обороны (ббо) Финляндии, не допустить их ухода в Швецию; — действиями подводных лодок и авиации у берегов Финляндии прекратить подвоз морем войск, боеприпасов и сырья; — в случае вступления или помощи Швеции действиями авиации, подводных лодок и легких сил воспрепятствовать шведскому флоту оказывать помощь Финляндии. Следует отметить невысокое качество самой подготовки к войне, основывавшейся на мизерных разведывательных данных о флоте и береговой обороне соседней Финляндии. «Разведка работала и продолжает еще работать плохо.

4. Что не увидели следователи. Огрехи начального этапа расследования

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 4. Что не увидели следователи. Огрехи начального этапа расследования

При этом нельзя не отметить того, что уже с самого начала и следствие, и поисковики, работавшие на склоне Холат-Сяхыл, допустили ряд огрехов и не сумели прояснить существенные моменты, весьма важных для понимания случившегося с группой Дятлова. Допущенные в самом начале следствия ошибки привели к тому, что многие важные выводы могут быть обоснованно поставлены под сомнение и эти сомнения с течением времени привели к формированию огромного числа (нескольких десятков) версий, совершенно по-разному описывавших процесс гибели группы. Перечислим вкратце те недоработки следствия, о которых говорилось выше, дабы читатель понял, о чём идёт речь: 1) Прокурор Темпалов и прокурор-криминалист Иванов небрежно отнеслись к такой важной задаче следствия, как судебно-оперативная фотосъёмка места преступления. Между тем, в этом заключалась, одна из важнейших целей их пребывания в районе поисков в конце февраля-марте 1959 г. В деле, практически нет ориентирующих фотоснимков, позволяющих чётко определить положение трупов, улик и значимых предметов окружающей обстановки (камней, ям и пр.) на фоне ориентиров. В деле также нет детальных фотоснимков, передающих криминалистически значимые свойства и признаки объектов. Те фотографии, которые были сделаны прокурорами, относятся к категории т.н. "узловых", таковыми нельзя ограничиваться при фотографировани трупа на месте обнаружения. Каждое из тел должно было быть запечатлено по крайней мере из трёх точек - верхней и двух боковых, как при нахождении в снегу, так и после удаления снега. Особенно важны детальные фотоснимки тел погибших и их одежды, поскольку словесное описание в протоколе зачастую не фиксирует многие важные детали.

6. Жизнь в камере

Записки «вредителя». Часть II. Тюрьма. 6. Жизнь в камере

Чтобы понять жизнь подследственных в тюрьмах СССР, надо ясно представить себе, что тюремный режим преследует не только цель изоляции арестованных от внешнего мира и лишения их возможности уклонения от следствия или сокрытия следов преступлений, но, прежде всего, стремится к моральному и физическому ослаблению арестованных и к облегчению органам следствия получать от заключенных «добровольные признания» в несовершенных ими преступлениях. Содержание подследственного всецело зависит от следователя, который ведет его дело, и широко пользуется своим правом для давления на арестованного. Следователь не только назначает режим своему подследственному, то есть помещает в общую или одиночную камеру, разрешает или запрещает прогулку, передачу, свидание, чтение книг, но он же может переводить арестованного в темную камеру, карцер — обычный, холодный, горячий, мокрый и прочее. Карцер в подследственной тюрьме СССР совершенно потерял свое первоначальное значение, как меры наказания заключенных, нарушающих тюремные правила, и существует только как мера воздействия при ведении следствия. Тюремная администрация — начальник тюрьмы и корпусные начальники — совершенно не властна над заключенными и выполняет только распоряжения следователей. Во время моего более чем полугодового пребывания в тюрьме для подследственных я ни разу не видел случаев и редко слышал о наложении наказаний на заключенных тюремной администрацией. Карцер, лишение прогулок, передач и проч. налагались исключительно следователями и только как мера давления на ход следствия, а не наказания за поступки.

От издателя

Борьба за Красный Петроград. От издателя

Оборона Петрограда занимает особое место в истории Гражданской войны в России. Все враждующие стороны прекрасно понимали как военное, так и политическое значение города. Являясь крупнейшим в стране промышленным центром и главным транспортным узлом Северо-Запада, Петроград был «краеуголным камнем» в системе фронтов Красной армии и последней базой красного Балтийского флота — единственного флота Республики. Не меньшее значение Петроград представлял для большевиков и как политический центр и поставщик кадров. Борьба за Петроград велась на всем протяжении Гражданской войны в России и сопровождалась сложными политическими маневрами со стороны всех ее участников. Формально эта война и началась с похода войск Краснова на столицу осенью 1917 года, хотя можно принять за начальный момент всероссийской междоусобицы мятеж Корнилова и связанные с ним действия 3-го конного корпуса генерала Крымова. За этими первыми столкновениями последовали два наступления белой Северо-западной армии и [6] интервентов в 1919 году, а завершилась петроградская эпопея Кронштадтским мятежом 1921 года. История событий под Петроградом известна современному читателю относительно мало, хотя после окончания Гражданской войны вышел целый ряд работ различного плана, посвященных этим событиям. Причину этого надо искать в 30-х годах. Большинство подобных книг создавалось под эгидой Ленинградской парторганизации, что было в те годы нормальной практикой. Но «борьба с троцкистско-зиновьевским блоком», а Т. Е. Зиновьев был руководителем питерских коммунистов, отправила «неправильные книги» в спецхран. Обороне Петрограда «не повезло» и с военными руководителями.

Cueva de las Manos

Cueva de las Manos. Some time between 11 000 and 7 500 BC.

The Cueva de las Manos in Patagonia (Argentina), a cave or a series of caves, is best known for its assemblage of cave art executed between 11 000 and 7 500 BC. The name of «Cueva de las Manos» stands for «Cave of Hands» in Spanish. It comes from its most famous images - numerous paintings of hands, left ones predominantly. The images of hands are negative painted or stencilled. There are also depictions of animals, such as guanacos (Lama guanicoe), rheas, still commonly found in the region, geometric shapes, zigzag patterns, representations of the sun and hunting scenes like naturalistic portrayals of a variety of hunting techniques, including the use of bolas.

31. Что было дальше?

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу... 31. Что было дальше?

А что было дальше? В самом деле, что могло быть после того, как Комитет государственной безопасности потерпел столь сокрушительный провал в излюбленной отечественными спецслужбами операции по дезинформации? Шутка ли, погибли девять человек, в том числе и непричастные к оперативной комбинации, в том числе - девушки... За это должен был кто-то ответить! Ответил ли? Думается, да. 6 июля 1959 г. произошло событие, которое не имело аналогов в истории советской госбезопасности ни до, ни после указанной даты. Даже в дни "Большого Террора" 1936-38 гг. столь удивительных и необъяснимых событий не происходило. В один день лишились своих постов трое из пяти заместителей Председателя Комитета госбезопасности. Можно сказать, полетели из своих кабинетов с треском... Кто именно? Бельченко Сергей Савич, самый высокопоставленный из отрешённых от должности, являлся на момент отставки генерал-полковником. Родился Бельченко в 1902 г., т.е. в июле 1959 г. ему не исполнилось и шестидесяти лет. С 1924 г. Сергей Савич находился на действительной военной службе, в 1927 г. переведён в погранвойска ОГПУ-НКВД. Попав в систему госбезопасности, Бельченко сделал там успешную карьеру, став настоящим профессионалом этого - весьма специфического !- рода деятельности. С июля 1941 г. он являлся заместителем начальника Особого отдела НКВД Западного фронта, на его плечах лежали тяготы той самой контрразведывательной работы, о которой ныне снимают телесериалы. Он организовывал облавы на абверовских парашютистов в тылах фронта, лично их допрашивал, вскрывал уже внедрённую в войска агентуру, курировал связанную с этим следственную работу.

4. Развитие Мурманска и «Севгосрыбтреста» до 1929 года

Записки «вредителя». Часть I. Время террора. 4. Развитие Мурманска и «Севгосрыбтреста» до 1929 года

В Мурманске, где каждую пядь площади надо было отвоевывать у моря, была создана новая, прекрасно оборудованная гавань с громадной пропускной способностью, хотя при этом надо было экономить каждую копейку и изощряться в том, чтобы добыть и материалы и рабочую силу. Громадный железобетонный склад с бетонными чанами для засолки рыбы, с единовременной вместимостью 5000 тонн; трехэтажный железобетонный фильтровочный завод для приготовления медицинского рыбьего жира, оборудованный со всей возможной внимательностью; утилизационный завод для выработки кормовой муки из рыбных отходов — все это было создано за четыре года. В постройке находились холодильники для скорого замораживания рыбы и бондарный завод. К пристани был подведен железнодорожный подъездной путь; построен свой водопровод, ремонтная мастерская для судов и своя временная электростанция, так как городская не могла отпускать достаточно энергии. Для выгрузки траулеров были введены электрические лебедки. Мурманск стал расти на прочной основе развивающейся промышленности. Дома «Севгосрыбтреста» впервые были поставлены в определенном порядке, и в Мурманске появились улицы. Колонизация Мурмана, над которой столько лет бесплодно бились и которая стоила огромных средств, получила, наконец, реальное осуществление. Насколько помню, город развивался за последние годы следующим образом: в 1926 году — 4 000 жителей, в 1927 году — 7 000; в 1928 году — 12 000; в 1929 году — 15 000.

5. «Кормить и одевать...»

Записки «вредителя». Часть III. Концлагерь. 5. «Кормить и одевать...»

Передавали, что новый начальник Соловецкого лагеря Иванченко «либерал» и что ему принадлежит необыкновенная для гепеуста мысль, которую он высказывал публично: «Для того чтобы выжать из заключенных настоящую работу, их надо кормить и одевать». Вопрос в том, в какой мере надо кормить и одевать, конечно растяжен, но в своем «либерализме» ГПУ не пошло так далеко, чтобы сравнять условия жизни заключенных с условиями, предоставляемыми в лагерях рабочему скоту. Конюшня, коровник и свинарники Соловецкого лагеря, построенные руками заключенных, по сравнению с их собственными бараками, светлы, чисты и теплы. Относительный рацион питания, получаемый скотом, во много раз превышает питание рабочего-заключенного. Нет никакого сомнения, что если бы скот был поставлен в соответственно одинаковые условия жизни с заключенными, лошади не потащили бы ног, коровы не стали бы давать молока, свиньи издохли бы. В зависимости от новой коммерческой установки лагерей, первой задачей распределительных пунктов является сортировка рабочей силы и рассылка ее по многочисленным и разнообразным предприятиям лагеря. Но по пути к этому всегда стоит одно привходящее задание — ликвидация у заключенных вшей. Из тюрем арестанты поступают поголовно пораженные этими насекомыми, сознательно культивируемыми в тюрьмах для подследственных. Вшивый режим и вшивая камера входят в систему мероприятий следственной власти ГПУ по получению «добровольных признаний». До весны 1930 года режим этот также встречал полную поддержку в лице начальства лагерей: вошь была мощным союзником ГПУ в деле ликвидации заключенных в лагерях «особого назначения».