Глава III

Мальдонадо


Монтевидео
Мальдонадо
Путешествие к Рио-Поланко
Лассо и боласы
Куропатки
Отсутствие деревьев
Олень
Capybara, или водосвинка
Тукутуку
Molothrus, его кукушечьи нравы
Тиран-мухоловка
Пересмешник
Стервятники
Трубки, образованные молнией
Дом, в который ударила молния


5 июля 1832 г. — Утром мы подняли якорь и вышли из великолепной гавани Рио-де-Жанейро. На пути к Ла-Плате мы не видели ничего интересного, только однажды нам встретилось большое стадо дельфинов, состоявшее из многих сотен голов. Местами они сплошь бороздили море; диковинное это было зрелище: дельфины сотнями, один за другим, выскакивали целиком на поверхность, разрезая воду. Когда корабль шел со скоростью 9 узлов, эти животные совершенно свободно прыгали взад и вперед перед носом корабля и, обогнав нас, стремительно уносились вперед. Как только мы вошли в эстуарий Ла-Платы, наступила очень неустойчивая погода. Однажды темной ночью нас окружили многочисленные тюлени и пингвины; они производили такие странные звуки, что вахтенный офицер рапортовал, будто слышит мычание скота на берегу.

В другую ночь мы оказались свидетелями великолепной картины естественного фейерверка: на верхушке мачты и концах рей сверкали огни св. Эльма, а форма флюгера обозначалась так, словно он был натерт фосфором. Море так сильно светилось, что пингвины, плавая, оставляли за собой огненные следы, а мрак небес на короткие мгновения разрывался яркими вспышками молний.

В устье реки я с интересом наблюдал, как медленно смешивались воды моря и реки. Вода реки, мутная и окрашенная, из-за меньшего удельного веса всплывала поверх соленой воды. Это своеобразно проявлялось в кильватере корабля: видно было, как полоса синей воды смешивалась там в маленьких водоворотах с мутной водой, ее окружающей.

26 июля. — Мы бросили якорь в Монтевидео. В течение двух следующих лет «Бигль» занимался гидрографической съемкой у восточных и самых южных берегов Америки к югу от Ла-Платы. Во избежание излишних повторений я извлеку из моего дневника те разделы, в которых речь идет об одних и тех же районах, не всегда считаясь с тем, в каком порядке мы эти районы посещали.

Мальдонадо расположен на северном берегу Ла-Платы, не очень далеко от входа в эстуарий. Это на редкость тихий, заброшенный городок; улицы, как и повсюду в городах этих стран, идут под прямым углом друг к другу, оставляя в середине города большую пласу, т. е. площадь, размеры которой только подчеркивают малочисленность населения. Торговля развита очень слабо; вывоз ограничивается небольшим количество кож и живого рогатого скота. Жители — по большей части землевладельцы; имеется здесь и несколько лавочников, и таких неизбежных ремесленников, как кузнецы и плотники, услугами которых пользуется почти все население на пятьдесят миль в окружности. Город отделен от реки полосой песчаных бугров шириной с милю; со всех сторон он окружен открытой, слегка холмистой местностью, поросшей однообразным покровом прекрасной зеленой травы — подножного корма для неисчислимых стад коров, овец и лошадей. Обработанной земли очень мало, даже у самого города. Живые изгороди из кактусов и агав отмечают немногочисленные места, засеянные пшеницей или кукурузой. Характер местности одинаков по всему северному берегу Ла-Платы. Единственное отличие состоит в том, что гранитные холмы здесь несколько более обрывисты. Пейзаж чрезвычайно скучный, и лишь изредка какой-нибудь дом, огороженный участок земли или даже единственное дерево едва оживляют картину. И тем не менее после того, как вы в течение некоторого времени находились в плену на корабле, возможность свободно пройтись по бескрайним равнинам, поросшим травой, полна очарования. Да и помимо того, если ограничить свой взор только небольшим пространством, найдется немало красивых объектов. Некоторые из птичек отличаются великолепным оперением, а ярко-зеленая трава, коротко ощипанная скотом, украшена крохотными цветками, среди которых растение, с виду похожее на маргаритку, я встретил как старого друга. А что сказал бы любитель цветов при виде обширных пространств, до того густо заросших Verbena melindres, что даже издали они кажутся ярко-алыми?

В Мальдонадо я пробыл десять недель и за это время собрал почти полную коллекцию зверей, птиц и пресмыкающихся. Однако, прежде чем сообщить свои наблюдения над ними, я расскажу о небольшой экскурсии к реке Поланко, протекающей миль за семьдесят к северу отсюда. В доказательство того, как дешево всё в этой стране, могу заметить, что я платил только два доллара, или восемь шиллингов, в день двум проводникам с целой дюжиной верховых лошадей. Мои спутники были хорошо вооружены пистолетами и саблями, что мне казалось излишней предосторожностью; но накануне — и это была первая новость, которую мы услышали здесь, — какой-то путник из Монтевидео был найден на дороге мертвым с перерезанным горлом. Это произошло поблизости от креста, поставленного в память о другом некогда совершенном здесь убийстве.

Первую ночь мы провели в уединенном сельском домике, и здесь я обнаружил, что две-три мои вещи, особенно карманный компас, возбуждают безграничное удивление. В каждом доме меня просили показать компас и, пользуясь им и картой, указывать направление к различным местам. То обстоятельство, что я, совершенно чужой в этой стране, могу узнать дорогу (в этой открытой местности направление и дорога означают одно и то же) к местам, где никогда не бывал, вызывало самое оживленное восхищение. В одном доме молодая женщина, которая не могла встать с постели из-за болезни, просила меня зайти к ней и показать компас. Как ни велико было их удивление, но я был удивлен еще больше, обнаружив такое невежество у людей, владеющих тысячами голов скота и обширнейшими эстансиями [имениями. Объяснить это можно разве лишь тем обстоятельством, что эта глухая часть страны редко посещается иностранцами. Меня спрашивали, что движется — земля или солнце, жарче или холоднее к северу, где находится Испания и многое другое в этом роде. У большинства жителей было весьма смутное представление, будто Англия, Лондон и Северная Америка — различные названия одного и того же места; те же, кто был лучше осведомлен, знали, что Лондон и Северная Америка хотя и разные страны, но расположены рядом и что Англия — большой город в Лондоне! У меня были прометеевы спички, которые я зажигал, надкусывая1; то обстоятельство, что человек может добывать огонь при помощи своих зубов, казалось таким чудом, что люди целыми семьями сбегались посмотреть, как это делается; раз мне предлагали целый доллар за одну спичку. Умывая лицо по утрам, я вызвал этим множество толков в селении Лас-Минас; один именитый купец с пристрастием допрашивал меня по поводу такой странной привычки, а равно и о том, почему, находясь на борту корабля, мы отращиваем бороды, ибо он слышал об этом от моего проводника. Он смотрел на меня с большим подозрением; быть может, он слыхал об омовениях, предписываемых магометанской религией, и, зная, что я еретик, вероятно, пришел к заключению, что все еретики — турки. В этой стране существует повсеместный обычай просить ночлега в первом подходящем для этого доме. Удивление, которое возбуждал мой компас и прочие мои искусные «фокусы», сослужило мне известную пользу, ибо все это, вместе с длиннейшими рассказами моего проводника о том, как я раскалываю камни, отличаю ядовитых змей от безвредных, собираю насекомых и т. д., и было моей платой за гостеприимство. Я пишу обо всем этом так, как будто находился среди обитателей Центральной Африки: Банда-Орьенталь не будет польщена подобным сравнением, но именно таковы были мои впечатления в то время.

На следующий день мы направились в селение Лас-Минас. Местность стала несколько более холмистой, но в остальном оставалась все той же; впрочем, житель пампасов, несомненно, счел бы ее настоящими Альпами. Эта страна так слабо-заселена, что за целый день мы не встретили ни единого человека. Лас-Минас очень мал даже по сравнению с Мальдонадо. Он расположен на небольшой равнине и окружен низкими скалистыми горами. Построен он, как это принято здесь, симметрично и, с выбеленной церковью в центре городка, выглядел весьма привлекательно. Крайние дома одиноко возвышались на равнине; возле них не было ни садов, ни дворов. В тех местах это обычное явление, и потому все дома выглядят как-то неуютно. На ночь мы остановились в пульперии, т. е. в питейном заведении. Вечером сюда пришла толпа гаучосов пить водку и курить сигары. Наружность их весьма замечательна; в большинстве они статны и красивы, но лица у них надменные и разбойничьи. Нередко они отпускают себе усы, а их черные длинные вьющиеся волосы падают на спину. В своей яркой, красочной одежде, со звенящими на каблуках огромными шпорами, с ножами, заткнутыми за пояс наподобие кинжалов (и часто в качестве таковых употребляемыми), они выглядят совсем не так, как можно было бы ожидать, судя по названию «гаучо», т. е. попросту крестьянин. Вежливость их не имеет границ; они никогда не выпьют водки, если вы наперед не попробуете ее; но даже когда они отвешивают свой чрезвычайно изящный поклон, вид их таков, будто они не прочь при первом удобном случае перерезать вам горло.

На третий день мы не раз меняли направление пути, так как я занялся осмотром нескольких пластов мрамора. На красивых, поросших травой равнинах мы видели много страусов (Struthio rhea). Некоторые стаи насчитывали двадцать—тридцать птиц. Когда они стояли на каком-нибудь небольшом возвышении, то выглядели очень величаво на фоне ясного неба. Я никогда не встречал таких доверчивых страусов где-либо в других частях этой страны: к ним можно было легко приблизиться, быстро подъезжая верхом, но тут они, распустив крылья, пускались, как на парусах, прямо по ветру и вскоре оставляли лошадь далеко позади.

Вечером мы подъехали к дому дон Хуана Фуэнтес, богатого землевладельца, с которым, однако, никто из моих спутников не был лично знаком. Приближаясь к дому незнакомого человека здесь принято выполнить несколько мелких требований этикета: медленно подъехав к двери, вы восклицаете в знак привета «Ave Maria», и, пока кто-нибудь не выйдет и не пригласит вас спешиться, не полагается даже слезать с лошади; хозяин по установленной форме отвечает: «Sin pecado concebida», т. е. «зачавшая без греха». Войдя в дом, вы несколько минут поддерживаете какой-нибудь разговор общего характера, прежде чем попросить разрешения провести здесь ночь. Это встречают согласием, как нечто само собой разумеющееся. Затем приезжий ест вместе с семьей, и ему отводят комнату, где он устраивает себе постель из попоны своего рекадо (пампасского седла). Любопытно, что сходные условия вырабатывают и сходные обычаи. На Мысе Доброй Надежды повсюду наблюдается такое же гостеприимство и почти такие же детали этикета. Однако разница между характером испанца и голландца-бура сказывается в том, что первый никогда не задаст гостю вопроса, выходящего за рамки самых строгих правил вежливости, тогда как голландец допросит его, где он был, куда едет, чем занимается и даже сколько у него братьев, сестер или детей.

Вскоре после нашего приезда к дон Хуану к дому его пригнали одно из больших стад коров, и трех животных отобрали на убой для нужд хозяйства. Эти полудикие животные очень проворны, и, будучи отлично знакомы с роковым лассо, изрядно утомили лошадей, которым пришлось долго гоняться за ними. После того как я своими глазами увидел все это натуральное богатство дон Хуана — огромное количество скота, лошадей и прислуги, мне особенно странным показалось его жалкое жилище. Пол был мазаный, из затвердевшей глины, а в окнах не было стекол; гостиная могла похвастать лишь несколькими стульями и табуретками самой грубой работы да парой столов. Ужин, несмотря на присутствие нескольких гостей, состоял из жареной и вареной говядины, наложенной двумя, огромными грудами, да нескольких тыкв; кроме тыквы никаких других овощей не было; не оказалось даже кусочка хлеба. Для питья всем присутствующим служил один большой глиняный кувшин с водой. А ведь этот человек был владельцем нескольких квадратных миль земли, почти каждый акр которой мог бы приносить хлеб, а при затрате небольшого труда — и все обыкновенные овощи. Весь вечер мы занимались тем, что курили да немного пели, импровизируя под аккомпанемент гитары. Синьориты сидели все кучкой в одном углу комнаты и не ужинали с мужчинами.

Так много книг написано об этих странах, что почти излишне описывать лассо или боласы. Лассо состоит из очень крепкой, но тонкой веревки, плотно сплетенной из сыромятных ремней. Один конец его прикрепляется к широкой подпруге, которая связывает между собой сложные принадлежности рекадо — седла, употребляемого в пампасах; на другом конце имеется маленькое кольцо, железное или медное, при помощи которого образуется петля. Собираясь пустить лассо в ход, гаучо оставляет небольшой сверток веревки в левой руке, а в правой держит скользящую петлю, которую делают очень большой, обычно около 8 футов диаметром. Он быстро раскручивает петлю над головой, ловким движением кисти руки оставляя ее раскрытой, а затем метко бросает, так что она падает на заранее выбранное место. Когда лассо не нужно, оно свертывается небольшим кругом и привязывается к рекадо сзади.

Боласы, или шары, бывают двух родов. Самые простые, применяемые главным образом для ловли страусов, состоят из двух круглых камней, обтянутых кожей и связанных тонким плетеным ремешком около 8 футов длиной. Другой род боласов отличается только тем, что состоит из трех шаров, связанных при помощи ремней в одном общем центре. Гаучо держит меньший из трех шаров в руке, а другие два быстро вертит над головой; потом, прицепляет, бросает их, и они вращаются в воздухе, точно цепное ядро6. Как только шары наткнутся на какой-либо предмет, ремни обвиваются вокруг него, переплетаясь друг с другом, и накрепко его опутывают. Размеры и вес шаров разнятся в зависимости от их назначения; шары из камня, будучи не больше яблока, летят с такой силой, что могут иногда переломить ногу даже лошади. Я видел шары из дерева величиной с репу, предназначенные для того, чтобы ловить лошадей, не причиняя им вреда. Иногда шары делаются чугунные: такие боласы удается забрасывать всего дальше. Главная трудность в пользовании лассо и боласами состоит в искусстве ездить верхом настолько хорошо, чтобы уметь уверенно нацелиться, раскручивая их над головой на всем скаку и при неожиданных поворотах в обратную сторону; стоя же на земле, всякий быстро постигает это искусство. Однажды, когда я развлечения ради скакал верхом и раскручивал шары над головой, вертевшийся шар случайно ударился о куст; таким образом, вращательное движение его было нарушено, он тотчас же упал на землю и словно по волшебству охватил заднюю ногу моей лошади; тогда другой шар вырвало из моих рук, и лошадь оказалась совсем связанной. К счастью, то была старая, бывалая лошадь, которая поняла, в чем дело, иначе она, пожалуй, стала бы брыкаться, пока не свалилась бы. Гаучосы хохотали во все горло; они кричали, что видывали, как ловили всяких зверей, но никогда до сих пор им не случалось видеть, чтобы человек изловил самого себя.

За следующие два дня я добрался до самого крайнего пункта, который хотел осмотреть. Местность была настолько однообразна, что под конец прекрасная зеленая мурава казалась мне еще более утомительной, чем пыльная проезжая дорога. Повсюду нам попадалось множество куропаток (Nothura major). Птицы эти не ходят стаями и не прячутся, как английские куропатки. По-видимому, они весьма доверчивы: человек верхом на лошади, постепенно приближаясь к ним кругами или, вернее, по спирали, может перебить их сколько угодно ударами по голове. Чаще всего их ловят посредством петли, или маленького лассо, сделанного из ствола страусового пера, прикрепленного к концу длинной палки. Мальчику на старой смирной кляче удается наловить таким образом за день штук тридцать-сорок. В арктических областях Северной Америки индейцы ловят зайца7-беляка, сидящего у своей норы, обходя его по спирали; самым лучшим временем для этого считается середина дня, когда солнце стоит высоко и тень охотника не очень длинная.

Обратно в Мальдонадо мы ехали несколько иным путем. Около Пан-де-Асукар, пункта, хорошо знакомого всем, кто плавал до Ла-Плате, я провел целый день в доме одного на редкость гостеприимного старого испанца. Рано утром мы поднялись на Сьерра-де-лас-Анимас. Восходящее солнце придавало картине весьма живописный вид. К западу взору открывалась необъятная плоская равнина вплоть до самой Зеленой горы у Монтевидео, а к востоку — холмистая область Мальдонадо. На вершине горы находилось несколько маленьких кучек камней, которые пролежали здесь, очевидно, много лет. Мой спутник уверял меня, что эти кучи были сложены в старину индейцами. Они походили на те кучи, которые так часто встречаются на горах в Уэльсе, только были гораздо меньше. Желание отметить какое-либо событие памятником, воздвигнутым на самом высоком пункте окружающей местности, — по-видимому, всеобщая страсть рода человеческого. В настоящее время в этой области нет ни одного индейца — ни дикого, ни цивилизованного, и я не знаю, сохранились ли от ее прежних обитателей еще какие-нибудь памятники, кроме этих, незначительных куч камней на вершине Сьерра-де-лас-Анимас.

Замечательно почти полное отсутствие деревьев по всей Банда-Орьенталь. Зарослями частично покрыты некоторые скалистые холмы, да по берегам больших рек, особенно к северу от Лас-Минас, довольно часто встречаются ивы. Мне говорили, что у Арройо-Тапес есть пальмовый лес; одну большую пальму я видел близ Пан-де-Асукар, под 35° широты. Эти деревья да те, которые посажены испанцами, - единственное исключение среди общего безлесья. Из числа разведенных пород следует указать тополь, оливковое, персиковое и другие плодовые деревья; персики так хорошо принялись, что служат главным источником топлива для города Буэнос-Айреса.

Условия таких исключительно плоских равнин, как пампасы, редко благоприятствуют произрастанию деревьев. Возможно, что это объясняется силой ветров или же особенностями высыхания почвы.

Однако природные условия окрестностей Мальдонадо таковы, что ни одна из этих причин здесь не проявляется: скалистые горы защищают от ветра отдельные места с почвами различного состава; по дну почти каждой долины течет ручеек, а глинистый характер почвы способствует, по-видимому, удержанию влаги. Утверждали, и это весьма вероятно, что наличие лесов обыкновенно определяется среднегодовой влажностью; между тем в этой области в течение зимы -выпадают обильные дожди, а лето хотя и сухое, но все же не в чрезмерной степени. Почти всю Австралию, как мы видим, покрывают высокие деревья, между тем климат там гораздо более сухой. Следовательно, для объяснения этого явления нам нужно обратиться к каким-то другим, пока еще не известным причинам.

Если судить по одной только Южной Америке, невольно напрашивается мысль, что деревья могут хорошо произрастать только в очень влажном климате, ибо здесь граница лесной полосы замечательно совпадает с границей области влажных ветров. В южной части материка, где преобладают западные ветры, насыщенные влагой Тихого океана, каждый островок у изрезанного западного берега от 38° широты и до самой южной точки Огненной Земли густо покрыт непроходимыми лесами. На восток от Кордильер, на той же самой широте, синее небо и сухой климат свидетельствуют о том, что воздух, пройдя через горы, утратил свою влажность, и безводные равнины Патагонии отличаются самой скудной растительностью. B тех частях материка, которые расположены дальше к северу, в области постоянных юго-восточных пассатов, местность к востоку от Кордильер украшают великолепные леса, тогда как западное побережье между 4° и 32° южной широты можно назвать пустыней; на том же западном побережье к северу от 4° южной широты, где пассаты уже не так регулярны и периодически выпадают сильные ливни, берега Тихого океана, абсолютно пустынные в Перу, одеваются около мыса Бланко той пышной растительностью, которой так прославились Гваякиль и Панама. Таким образом, при переходе из южной части материка в северную леса и пустыни меняют свое расположение относительно Кордильер, и это, очевидно, определяется направлением господствующих ветров.

В середине материка лежит широкая промежуточная зона, которая включает в себя среднее Чили и те провинции Ла-Платы, где ветры, приносящие дожди, не встречаются на своем пути с высокими горами и где местность не представляет собой пустыни, но и покрыта лесами. Но если даже, ограничиваясь одной Южной Америкой, принять за правило, что деревья хорошо произрастают там,: ветры, приносящие с собой дожди, делают климат влажным, то тогда мы имеем резко выраженное исключение из этого правила виде Фолклендских островов. На этих островах, лежащих на той же широте, что и Огненная Земля, удаленных от нее лишь на расстоянии от 200 до 300 миль, обладающих весьма сходным климатом и почти идентичным геологическим строением, столь же благоприятно расположенными местами и такого же рода торфяными почвами, найдется лишь немного растений, заслуживающих того, чтобы назвать хотя бы кустами; между тем на Огненной Земле невозможно найти ни одного акра земли, не покрытого самым густым лесом. В данном случае направления сильных ветров и морских течений благоприятствуют переносу семян с Огненной Земли, о чем свидетельствуют челноки и стволы деревьев, относимые оттуда и нередко выбрасываемые на берег Западного Фолкленда. Быть может именно поэтому в обеих странах имеется много общих растений; что же касается деревьев Огненной Земли, то попытки развести их Фолклендских островах потерпели неудачу.

За время нашего пребывания в Мальдонадо я собрал несколько млекопитающих, 80 разных птиц и много пресмыкающихся, в числе 9 видов змей. Из крупных туземных млекопитающих тепе распространен только один Cervus campestris. Оленей этих, которые нередко ходят небольшими стадами, чрезвычайно много в области прилегающих к Ла-Плате, и в северной Патагонии. Если медленно подбираться к стаду ползком, припадая к самой земле, то олени из любопытства часто сами подходят к человеку, чтобы рассмотреть его. Таким образом, я, не сходя с места, убил трех животных из одного стада. Несмотря на такую доверчивость и любопытство, они, тем не менее, проявляют исключительную осторожность при приближении человека верхом на лошади. В этой стране никто не ходит пешком, и олень узнает в человеке, врага, лишь когда тот сидит верхом и вооружен боласами. Около Баия-Бланки, недавно основанного поселения в северной Патагонии, я с удивлением увидел, как мало тревожит оленя звук ружейного выстрела: однажды я десять раз стрелял в одно из этих животных с расстояния не более 80 ярдов, и оно гораздо больше пугалось при виде пули, бороздившей землю, чем при звуке выстрела. Истратив весь свой порох, я вынужден был встать (сознаюсь в этом, как это ни стыдно для охотника, который без труда может стрелять птиц на лету) и затем громко звал своих спутников до тех пор, пока олень не убежал.

Самая любопытная черта этого животного — нестерпимо сильный и отвратительный запах, исходящий от самца. Запах этот не поддается никакому описанию: пока я снимал с оленя шкуру, которая теперь выставлена в Зоологическом музее, меня несколько раз тошнило. Я завернул шкуру в шелковый платок и так понес ее домой; после того как платок был тщательно выстиран, я постоянно им пользовался, и его, конечно, не раз стирали; но в течение года и семи месяцев всякий раз, развертывая платок после стирки, я явственно различал запах. Вот удивительный пример устойчивости вещества, которое, однако, по своей природе должно быть чрезвычайно летучим и нестойким. Часто, проходя на расстоянии полумили от стада с подветренной стороны, я замечал, что весь воздух заражен этими испарениями. По моему мнению, запах самца всего сильнее в то время, когда его рога вполне развились, т. е. освободились от покрывавшей их волосистой кожи. В это время мясо его, конечно, совершенно негодно в пищу; но гаучосы утверждают, что если его на некоторое время зарыть в сырую землю, то зловоние пропадает. Я читал где-то, что жители островов на севере Шотландии поступают таким же образом с вонючим мясом птиц, питающихся рыбой.

Отряд грызунов (Rodentia) здесь очень богат видами: одних мышей я собрал не менее восьми форм. Здесь распространен и самый крупный в мире грызун — Hydrochoerus capybara (водосвинка). Одно из этих животных, которое я застрелил около Монтевидео, весило 98 фунтов [45 кг]; длина его, от конца морды до тупого, словно обрубленного, хвоста, равнялась 3 футам 2 дюймам, а туловище в обхвате имело 3 фута 8 дюймов. Эти большие грызуны иногда посещают острова в устье Ла-Платы, где вода совсем соленая, но гораздо больше их водится по берегам пресных озер и рек. Близ Мальдонадо они обыкновенно живут группами — по три или по четыре животных совместно. Днем они либо лежат среди водяных растений, либо открыто пасутся на поросших травой равнинах *•*. Издали, по своей походке и цвету они напоминают свиней; но, сидя на задних лапках и внимательно следя одним глазом за каким-нибудь предметом, они становятся вполне похожими на своих сородичей — морских свинок и кроликов. Спереди и сбоку голова их из-за вытянутых далеко назад челюстей выглядит довольно нелепо. В Мальдонадо эти животные были очень доверчивы: подвигаясь осторожно, я подошел на расстояние в три ярда к четырем старым водосвинкам. Эту доверчивость можно, вероятно, объяснить тем, что несколько лет назад ягуары были изгнаны отсюда, а гаучосы считают, что охота за водосвинками не стоит потерянного времени. Пока я подходил к ним все ближе и ближе, они часто издавали особый, свойственный им звук — слабое отрывистое является не столько звуком в обычном понимании, сколько шумом, производимым, вероятно, резким выталкиванием воздуха; единственное, что мне вообще приходилось слышать в этом роде, — это хриплое урчание, которое испускают большие собаки, собираясь лаять. Несколько минут я стоял почти на расстоянии вытянутой руки от четырех водосвинок и смотрел на них (а они на меня), после чего они с величайшей стремительностью ринулись в воду, издавая в то же время свое похрюкиванье. Пробыв немного времени под водой, они снова показались у поверхности, высовывая, однако, одну только верхнюю часть головы. Говорят, что, когда самка плавает с детенышами, они сидят у нее на спине. Можно без труда убить множество этих животных, но шкурки их почти ничего не стоят, а мясо весьма посредственное. Ими необычайно изобилуют острова на Паране, где они служат неизменной добычей ягуаров.

Тукутуко (Ctenomys brasiliensis) — любопытное маленькое животное, которое можно кратко охарактеризовать как грызуна с повадками крота. В некоторых местностях страны их чрезвычайно много, но раздобыть их трудно: мне кажется, они никогда не выходят из-под земли. У входа в свою норку тукутуко, как и крот, насыпает кучки земли, но только меньших размеров. Значительные пространства в стране, сплошь подрыты этими животными, так что лошади, проходя там, проваливаются выше щеток. По-видимому, тукутуко живут в какой-то мере Обществами: человек, который доставал их для меня, поймал сразу шесть экземпляров и говорил, что это обычное явление. По образу жизни это — ночные животные; основная их пища — корни растений, в поисках которых они и прокладывают свои разветвленные, но лежащие под самой поверхностью земли ходы. Это животное всем известно по тому совершению особенному звуку, который оно производит под землей. Человека, который слышит этот звук впервые, он крайне поражает, потому что нелегко понять, откуда он идет, и невозможно догадаться, что за животное производит его. Звук этот состоит из коротких, но не резких носовых хрюканий, однообразно повторяющихся примерно четыре раза в быстрой последовательности; в подражание этому звуку зверька и назвали тукутуко. Там, где этих животных много, издаваемый ими звук можно слышать во все часы дня и иногда как раз у себя под ногами. В комнате тукутуко передвигаются медленно и неуклюже, вероятно вследствие того, что их задние ноги постоянно выворачиваются наружу; они не в состоянии даже чуть-чуть подпрыгнуть вертикально вверх по той причине, что во впадине бедренной кости у них нет соответствующей связки. Пытаясь убежать, они ведут себя весьма глупо, а будучи рассержены или испуганы, издают свое «тукутуко». Одни из экземпляров, которые я держал у себя живыми, уже в первый же день сделались ручными и не пробовали ни кусаться, ни убегать, другие оказались несколько более дикими.

Человек, который поймал их, уверял, что неизменно находит очень много слепых тукутуко. Действительно, заспиртованный мною экземпляр был слепым; м-р Рид считает, что это следствие воспаления мигательной перепонки глаза. Когда животное это еще было живым, я помещал палец не дальше полудюйма от его головы, и оно ничего не замечало; однако по комнате оно передвигалось ничуть не хуже других. Если учесть, что тукутуко ведут исключительно подземный образ жизни, то слепота, так часто у них встречающаяся, едва ли приносит им серьезный вред; но все же странным кажется наличие у животного органа, столь часто подверженного повреждению. Ламарк был бы восхищен этим фактом, если бы знал его, когда выдвинул свое предположение (вероятно, более близкое к истине, чем это обычно для него) о постепенно приобретаемой слепоте у Aspalax - грызуна, живущего под землей, и у протея — земноводного, живущего в темных пещерах, наполненных водой; у этих животных глаза находятся почти в зачаточном состоянии и покрыты волокнистой перепонкой и кожей. У обыкновенного крота глаза необычайно малы, но вполне развиты, хотя многие анатомы сомневаются, связаны ли они с настоящим зрительным нервом; зрение у него, конечно, развито недостаточно, хотя, вероятно, и оказывается полезным, когда животное покидает свою нору. У тукутуко11, который, как я полагаю, никогда не выходит на поверхность земли, глаза несколько больше, но часто слепнут и становятся бесполезными; впрочем, это, очевидно, не причиняет никакого неудобства животному. Без сомнения, Ламарк сказал бы, что тукутуко в настоящее время переходит в то состояние, в котором находятся Aspalax и протей.

Покрытые травой волнистые равнины вокруг Мальдонадо изобилуют многочисленными видами птиц. Здесь есть несколько видов из семейства, которое по строению и образу жизни сродни нашим скворцам; среди них замечателен своими повадками Molothrus niger.

Часто можно видеть, как эти птицы по нескольку сразу сидят на спине коровы или лошади; усевшись на изгороди и вычищая перья на солнышке, они иногда пробуют петь или, вернее, свистеть; это совершенно своеобразные звуки: похоже на то, будто пузырьки воздуха быстро выходят с пронзительным свистом через маленькое отверстие под водой. По словам Азары, эта птица подобно кукушке кладет свои яйца в гнезда других птиц. Местные жители несколько раз говорили мне, что здесь действительно есть какая-то птица с такими привычками, а мой коллектор, человек очень точный, нашел гнездо местного воробья (Zonotrichia matutina), в котором одно яйцо было крупнее прочих и иного цвета и формы. В Северной Америке живет другой вид Molothrus (M. pecoris) с такими же кукушечьими привычками; во всех отношениях он самым тесным образом сродни лаплатскому виду, даже до такой мелочи, как привычка садиться на спину домашнего скота; он отличается лишь несколько меньшей величиной и несколько иным оттенком перьев и яиц. Такое близкое сходство в строении и повадках у двух видов, замещающих друг друга в противоположных частях громадного материка, кажется всегда поразительным, хотя оно и постоянно встречается.

М-р Суэйнсон справедливо заметил, что, за исключением Molothrus pecoris, к которому следует присоединить еще и M. niger, кукушки — единственные птицы, которых можно назвать настоящими паразитами, т. е. такими, которые «приживаются полностью к другому животному, чье тепло способствует развитию и вылуплению их птенцов, чьим кормом эти птенцы питаются и чья смерть привела бы и к их гибели в период младенчества». Замечательно, что у некоторых — но не у всех — видов кукушек и Molothrus общим является только этот странный паразитический способ размножения, тогда как почти по всем другим своим повадкам они прямо противоположны друг другу: Molothrus, как и наш скворец, отличается общительностью и живет на открытых местах, бесхитростно и ни от кого не таясь; кукушка же, как всем известно, птица исключительно дикая, держится в самой глухой чаще и питается плодами и гусеницами. По строению своему эти два рода также весьма далеки друг от друга. Чтобы объяснить происхождение этой привычки кукушки класть яйца в гнезда других птиц, было выдвинуто множество теорий, в том числе даже френологических. Мне кажется, однако, что только один Прево своими наблюдениями пролил свет на этот запутанный вопрос: он установил, что самка кукушки, которая, по свидетельству большинства наблюдателей, кладет по крайней мере от четырех до шести яиц, должна спариваться с самцом каждый раз после того, как снесет одно или два яйца. Но если бы кукушка вынуждена была сама высиживать свои яйца, ей пришлось бы либо садиться сразу на все яйца — и таким образом оставлять те, которые были отложены первыми, на столь долгий срок, что они, вероятно, успели бы за это время испортиться, — либо же высиживать каждое яйцо или каждую пару яиц в отдельности по мере их снесения; но поскольку пребывание кукушки в данной стране значительно короче, чем у всех других перелетных птиц, то ей, конечно, не хватало бы времени, чтобы поочередно высиживать яйца. Следовательно, причину того, что кукушка откладывает свои яйца в гнезда других птиц и оставляет их на попечение приемных родителей, можно усмотреть в том обстоятельстве, что кукушка спаривается несколько раз и кладет яйца с перерывами. Я сильно склоняюсь к тому, что эта точка зрения правильна, потому что сам независимо пришел (как мы увидим ниже) к аналогичному заключению относительно южноамериканского страуса — самки этих птиц паразитируют, — если здесь уместно это выражение, — одна за счет другой: каждая откладывает несколько яиц в гнезда нескольких других самок, а весь труд по высиживанию подобно чужим приемным родителям у кукушки принимает на себя страус-самец.

Упомяну еще лишь о двух птицах, которые очень распространены и обращают на себя внимание своими повадками. Saurophagus sulphuratus — типичный представитель большой американской трибы тиранов-мухоловок. По своему строению он очень близок к настоящим сорокопутам, но по образу жизни его можно сравнить со многими птицами. Охотясь в поле, я часто наблюдал, как он подобно хищной птице парит над одной точкой, а затем быстро перелетает на другое место. Когда видишь его неподвижно парящим в воздухе, то даже на близком расстоянии можно легко ошибиться, приняв его за представителя отряда хищников, но по силе и быстроте полета он значительно уступает хищным птицам. По временам Saurophagus посещает местности, лежащие около воды, и там подобно зимородку сидит неподвижно, хватая всякую рыбешку, какая только близко подойдет к берегу.

Этих птиц довольно часто держат в клетках или на птичьих дворах, подрезая им крылья. Они скоро делаются ручными и очень забавны своим хитрым и своеобразным поведением, сходным, судя по тому, что мне рассказывали, с ухватками обыкновенной сороки. Полет у них волнообразный вследствие того, что голова и клюв, по-видимому, слишком велики для их тела. Вечером Saurophagus садится на куст, часто у самой дороги, и беспрерывно повторяет один и тот же резкий, но, пожалуй, приятный крик, в котором есть что-то похожее на членораздельные слова; испанцы говорят, что это что-то вроде слов «Bien te veo» я хорошо тебя вижу), соответственно чему и дали название этой птице.

Один пересмешник (Mimus orpheus), называемый местными жителями каландрией, замечателен тем, что поет много лучше всех прочих здешних птиц; в самом деле, это почти единственная птица Южной Америки, которая, по моим наблюдениям, садится с намерением петь. Пение ее можно сравнить с пением нашей камышевки, но оно гораздо громче, — несколько резких нот, несколько очень высоких, и все это сочетается с приятным щебетанием. Поет она только весной. В остальное время года крик ее резок и далеко не мелодичен. Близ Мальдонадо эти птички были доверчивы и смелы; они постоянно летали во множестве вокруг сельских домов, чтобы поклевать мяса, которое развешивают для просушки на шестах или по стенам; если к пиршеству присоединялась какая-нибудь другая маленькая птичка, каландрии вскоре отгоняли ее прочь. На обширных необитаемых равнинах Патагонии водится другой близкий вид Orpheus Patagonica d'Orbigny, который часто попадается в долинах, поросших колючим кустарником; эта птица пугливее, и голос ее звучит чуть-чуть иначе. Мне представляется любопытным следующее обстоятельство, свидетельствующее о некотором различии в повадках этих птиц: когда я впервые увидел этот второй вид, то исходя из одного только различия в повадках решил, что это не тот вид, который водится в Мальдонадо. Впоследствии я раздобыл экземпляр из Патагонии и сравнил оба вида, правда довольно поверхностно; они показались мне настолько сходными, что я изменил свое мнение; но в настоящее время м-р Гульд считает, что это, безусловно, различные виды, — вывод, согласующийся с незначительным различием в повадках, о чем Гульд, однако, не был осведомлен.

Человека, привыкшего к виду одних только птиц Северной Европы, южноамериканские стервятники безмерно поражают своей многочисленностью, дерзостью и отвратительными повадками. К числу их относятся четыре вида каракар (Polyborus), гриф-индейка, гальинасо и кондор. Каракар по особенностям их строения относят к орлам; мы сейчас увидим, как мало эти птицы достойны такого почетного места. По своим повадкам они как раз занимают место наших ворон, сорок и воронов — птиц, которые широко распространены по всему остальному земному шару, но совершенно отсутствуют в Южной Америке. Начнем с Polyborus brasiliensis: птица эта часто встречается, и географическая область ее распространения очень обширна; всего многочисленнее она в травянистых саваннах Ла-Платы (где ее называют карранчо); довольно часто она встречается и в бесплодных равнинах Патагонии. В пустыне между реками Негро и Колорадо множество этих птиц постоянно держится вдоль дорог, пожирая трупы истощенных животных, павших от усталости и жажды. Хотя карранча — обычный обитатель этих сухих открытых равнин, а также засушливого побережья Тихого океана, тем не менее ее встречают и во влажных дремучих лесах западной Патагонии и Огненной Земли. Карранчо, так же как и химанго, постоянно летают во множестве около эстансий и боен. Если на равнине падет какое-нибудь животное, то пир начинают гальинасо, а затем уже эти два вида каракар обгладывают кости дочиста. Хотя все эти птицы и кормятся совместно, живут они далеко не дружно. Когда карранчо сидит спокойно на ветке дерева или на земле, химанго часто начинает летать вверх и вниз, описывая полукруги, и старается всякий раз ударить снизу своего более крупного сородича. Карранчо мало обращает на это внимания и только вертит головой. Хотя карранчо часто собираются стаями, живут они не сообща, потому что в пустынных местах они встречаются в одиночку или, чаще, парами.

Говорят, что карранчо очень хитры и воруют множество яиц; вместе с химанго они, если случается, склевывают струпья с болячек на спинах лошадей и мулов. Капитан Хед со свойственной ему живостью и точностью описал эту картину: с одной стороны, несчастное животное с опущенными ушами и выгнутой спиной, а с другой — птица, парящая в воздухе и высматривающая на расстоянии какого-нибудь ярда свое отвратительное лакомство. Эти лжеорлы крайне редко убивают живую птицу или какое-нибудь другое животное; их привычки стервятников, трупоедов станут очевидны всякому, кому случится заснуть в пустынных равнинах Патагонии: проснувшись, он увидит, что на каждом окрестном пригорке сидит одна из этих птиц, терпеливо наблюдая за ним своим зловещим оком. В здешних местах это — одна из характерных черт ландшафта, с чем согласятся все, кто странствовал здесь. Если на охоту выезжает отряд с собаками и лошадьми, то весь день за ним следует несколько этих птиц. После еды их не прикрытый перьями зоб выпирает вперед; в это время, да и вообще, карранчо ленивая, смирная и трусливая птица. Полет у нее медленный и тяжелый, как у английского грача. Она редко высоко летает, но дважды мне приходилось видеть, как она плавно скользила в воздухе на большой высоте. Она бегает (но не скачет), правда не так быстро, как некоторые другие виды того же рода. По временам карранчо криклива, хотя до большей части ведет себя тихо; крик у нее громкий, очень неприятный и совершенно особенный — его можно сравнить с гортанным испанским g, за которым следует сильное двойное г-г; испуская этот крик, она все выше и выше вскидывает голову, широко разевая клюв, пока, наконец, почти не коснется теменем нижней части спины. В факте этом сомневались, но он полностью соответствует истине: я несколько раз видел их в этом необычном положении с закинутыми назад головами. К своим наблюдениям я могу прибавить еще, опираясь на авторитетное свидетельство Азары, что карранчо питается червями, моллюсками, слизнями, кузнечиками и лягушками, убивает молодых ягнят, разрывая их пуповину, и преследует гальинасо до тех пор, пока эта птица не изрыгнет только что проглоченную падаль. Наконец, Азара утверждает, что карранчо объединяются в группы, по пяти или по шести, для нападения на больших птиц, даже таких, как цапли. Все эти факты свидетельствуют о разносторонности ухваток и значительной сметливости этой птицы.

Polyborus chimango значительно мельче предыдущего вида. Всеядная птица, она ест даже хлеб; меня уверяли, что она причиняет существенный ущерб посевам картофеля на острове Чилоэ, вырывая только что посаженные клубни. Из всех птиц, питающихся падалью, она обычно последней улетает с остова мертвого животного, и часто можно ее увидеть внутри ребер лошади или коровы, где она выглядит точно птица в клетке. Другой вид, Polyborus Novae Zelandiae, чрезвычайно распространен на Фолклендских островах. Нравы этих птиц во многих отношениях сходны с нравами карранчо. Они питаются мясом павших животных и продуктами моря; на скалистых островках Рамирес море является, должно быть, единственным источником их существования. Они исключительно дерзки и бесстрашны и рыщут вокруг домов в поисках всяких отбросов. После еды их не прикрытый перьями зоб сильно выдается вперед, придавая им отталкивающий вид. Они охотно нападают на раненых птиц: добравшийся до берега раненый баклан был немедленно схвачен несколькими Polyborus Novae Zelandiae, которые добили его клювами. «Бигль» был на Фолклендских островах только летом, но офицеры корабля «Адвенчер», побывавшие здесь зимой, сообщают много поразительных примеров наглости и жадности этих птиц. Так, они набросились на собаку, крепко спавшую подле одного из офицеров; прямо на глазах охотников они пытались схватить раненых гусей; и лишь с большим трудом удалось их отогнать. Говорят, что, собираясь по нескольку вместе (в этом отношении они похожи на карранчей), они сторожат кролика у входа в его нору и все вместе бросаются на кролика, как только тот покажется из норы. Они постоянно прилетали на борт корабля, пока мы стояли в гавани, и нужно было внимательно присматривать, чтобы они не сорвали кожи с оснастки и не унесли мяса или дичи с кормы. Эти птицы очень проказливы и любопытны; они подбирают почти все, что ни лежит на земле; так, они унесли за целую милю большую черную лакированную шляпу, а также пару тяжелых шаров, употребляемых для ловли скота. М-р Асборн во время съемки понес более серьезную потерю — они безвозвратно украли у него маленький катеровский компас в красном сафьяновом футляре. Помимо всего эти птицы драчливы и очень раздражительны; в порывах ярости они вырывают клювами траву из земли. Их нельзя считать настоящими общественными птицами; они не парят, и полет у них тяжелый и неуклюжий; по земле они бегают чрезвычайно быстро, очень напоминая при этом фазанов. Они шумливы и издают несколько резких криков, один из которых похож на крик английского грача; поэтому ловцы тюленей и называют их всегда грачами. Любопытно, что они, когда кричат, закидывают голову вверх и назад точно таким же образом, как и карранчо. Гнезда они вьют на скалистых прибрежных утесах, но только не на двух главных островах, а на соседних мелких островках — странная предосторожность у такой дерзкой и бесстрашной птицы. Охотники за тюленями говорят, что вареное мясо этих птиц совершенно белое и очень вкусное, но нужно быть смелым человеком, чтобы попробовать такое блюдо.

Остается рассказать только о грифе-индейке (Vultur aura) и гальи-насо. Первый встречается повсюду — от мыса Горн до Северной Америки — в районах умеренной влажности. В отличие от Polyboms brasiliensis и P. chimango эта птица проникла и на Фолклендские острова. Грифы-индейки живут в одиночку или в крайнем случае парами. Их можно сразу узнать издалека по чрезвычайно изящному высокому парящему полету. Достоверно известно, что это самая настоящая трупоядная птица. На покрытых густым лесом островках и полуостровках западного побережья Патагонии она питается исключительно тем, что выбрасывает ей море, да трупами тюленей. Всюду, где бы ни собрались на скалах тюлени, можно увидеть и грифа-индейку. Гальинасо (Cathartes atratus) в своем распространении отличается от предыдущего вида: он совершенно отсутствует южнее 41° широты. По словам Азары, существует предание, будто этих птиц во времена конкисты не было в окрестностях Монтевидео, а они пришли сюда впоследствии вслед за переселенцами с севера. В настоящее время их особенно много в долине Колорадо, в трехстах милях прямо .на юг от Монтевидео. Представляется вероятным, что это дальнейшее переселение произошло уже после Азары. Гальинасо обыкновенно предпочитают сырые места или, вернее, места по соседству с пресной водой; поэтому'их чрезвычайно много в Бразилии и в провинциях Ла-Платы, но они никогда не встречаются в пустынных безводных равнинах северной Патагонии, разве только поблизости от какой-нибудь речки. Птицы эти водятся повсюду в пампасах до подножий Кордильер, но мне никогда не приходилось ни видеть их, ни даже слышать о них в Чили; в Перу их оберегают как истребителей падали. Этих стервятников не колеблясь можно назвать общественными: им, по-видимому, доставляет удовольствие собираться в стаи, и притом не только ради общей добычи. В ясный день нередко можно видеть целые стаи на большой высоте; каждая птица чрезвычайно грациозно описывает в воздухе один круг за другим, не взмахивая крыльями. Очевидно, это упражнение доставляет им удовольствие или, может быть, связано с их брачными союзами.

Я перечислил всех трупоядных птиц, за исключением кондора, описание которого будет целесообразнее дать тогда, когда мы вступим в страну, более подходящую для его образа жизни, нежели равнины Ла-Платы.

В широкой полосе песчаных бугров, которые отделяют лагуну Дель-Потреро от берегов Ла-Платы, в нескольких милях от Мальдонадо, я нашел группу тех остеклованных кремнистых трубок, которые образуются ударами молнии в сыпучий песок. Эти трубки до мельчайших деталей сходны с трубками, найденными около Дригга в Камберленде и описанными в «Трудах геологического общества». Песчаные бугры Мальдонадо, не защищенные растительностью, постоянно передвигаются с места на место. По этой причине трубки выступили на поверхность, и лежащие рядом многочисленные их обломки свидетельствовали о том, что когда-то они были погребены на большой глубине. Четыре трубки вошли в песок отвесно; разгребая песок руками, я проследил одну из них до глубины двух футов; вместе с несколькими обломками, несомненно принадлежавшими этой же трубке, в чем я убедился, приложив их к уцелевшей части, длина ее составляла 5 футов 3 дюйма. Диаметр всей трубки был приблизительно одинаков, и, следовательно, остается предположить, что первоначально она доходила до гораздо большей глубины. Все эти размеры, однако, малы по сравнению с размерами трубок из Дригга, одну из которых проследили до глубины не менее 30 футов. -Внутренняя поверхность, блестящая и гладкая, полностью остеклована. Из-за многочисленных мельчайших пузырьков воздуха, а может быть пара, маленький осколок этой трубки под микроскопом имел такой же вид, как кусочек минерала, расплавленный паяльной трубкой. Песок весь или в большей своей части состоит из кремния, но отдельные точки черного цвета и их блестящая поверхность придает песку металлический блеск. Толщина стенки трубки колеблется от 1/30 до 1/12 дюйма, а кое-где достигает даже 1/10. С наружной стороны песчинки округлены и как будто слегка покрыты глазурью; я не мог найти никаких признаков кристаллизации. Эти трубки подобно тем, которые описаны в «Трудах геологического общества», большей частью сжаты и имеют глубокие продольные борозды, что придает им большое сходство со ссохшимся стеблем растения или с корой вяза или пробкового дерева. В окружности они имеют около двух дюймов, а некоторые куски, цилиндрические и без всяких борозд, — более четырех дюймов. Очевидно, эти складки или борозды образовались вследствие давления окружающего рыхлого песка, когда трубки из-за высокой температуры были еще мягки. Судя по несдавленным обломкам, размер, или, если .можно так выразиться, калибр, молнии должен был равняться приблизительно 1 1/4 дюйма. В Париже гг. Ашетту и Бёдану удалось изготовить трубки, почти вполне похожие на эти фульгуриты, путем пропускания очень сильных гальванических разрядов через мелко истолченное стекло; когда к стеклу для повышения его плавкости прибавляли соль, все размеры трубок увеличивались. Опыты с толченым кварцем и полевым шпатом не удались. Одна из трубок, образовавшаяся из толченого стекла, имела почти дюйм в длину, именно 0,982, а внутренний диаметр ее был 0,019 дюйма. Если учесть, что при этих опытах была употреблена самая сильная в Париже гальваническая батарея и что все ее действие на такое легкоплавкое вещество, как стекло, свелось к образованию лишь столь малых по своему размеру трубок, то нельзя не удивляться силе разряда молнии, которая, ударив в песок в нескольких местах, образовала цилиндры в одном случае, по меньшей мере, в 30 футов длиной и с внутренним диаметром, — если он не сжат, — 1 1/2 дюйма, и все это в таком необыкновенно тугоплавком веществе, как кварц !

Трубки, как я уже отмечал, погружены в песок почти в вертикальном направлении. Однако одна, менее правильная, чем остальные, отклонялась от прямой на значительный угол, а именно до 33°. От этой же трубки отходили, почти на целый фут в сторону, две небольшие ветви — одна была направлена вниз, а другая вверх. Это замечательный случай, поскольку электрическая жидкость здесь должна была повернуть назад под острым углом в 26° к своему главному направлению. Кроме четырех вертикальных трубок, которые я проследил под поверхностью земли, я нашел еще несколько групп обломков, которые первоначально залегали, без сомнения, где-нибудь поблизости. Все они лежали на ровной площадке (60 на 20 ярдов) ползучего песка, расположенной между несколькими высокими песчаными буграми и на расстоянии полумили от цепи холмов в 400—500 футов высотой. Мне кажется, что здесь, так же как в Дригге и в Германии — в случае, описанном г. Риббентропом, — самым замечательным является количество трубок, найденных на таком ограниченном пространстве. В Дригге на пространстве протяженностью в 15 ярдов их найдено три, и то же число их нашли в Германии. В описанном мной случае на площадке размером 60 на 20 ярдов их было, безусловно, больше четырех. Поскольку не представляется вероятным, чтобы трубки образовались в результате отдельных последовательных ударов, то нужно думать, что молния за мгновение перед тем, как входить в землю, делилась на несколько ветвей.

Окрестности Ла-Платы, по-видимому, особенно подвержены электрическим явлениям. В 1793 г. в Буэнос-Айресе разыгралась, быть может, одна из самых разрушительных гроз, какие только помнят люди: в самом городе молния ударила в 37 точек и убила 19 человек. На основании фактов, сообщаемых в различных описаниях путешествий, я склонен заподозрить, что грозы очень часты около устьев больших рек. Нельзя ли допустить, что смешение больших масс пресной и соленой воды нарушает электрическое равновесие? Даже во время наших довольно редких посещений этой части Южной Америки мы слышали, что молния ударила в корабль, в две церкви и в дом. Этот дом и одну из церквей я видел вскоре после того; дом принадлежал м-ру Худу, нашему генеральному консулу в Монтевидео. Некоторые последствия были весьма любопытны: обои по обе стороны от того места, где проходила проволока колокольчика, почернели примерно на фут. Металл расплавился, и, хотя комната была около 15 футов в вышину, капли, упавшие на мебель, пробуравили в ней ряд маленьких дырочек. Часть стены была разрушена как будто в результате порохового взрыва, и обломки были отброшены с такой силой, что образовали углубления на противоположной стене комнаты. Рама зеркала почернела, и позолота, должно быть, улетучилась, потому что флакон с нюхательной солью, стоявший на камине, покрылся блестящими металлическими частичками, которые пристали к нему так плотно, словно бы он был эмалирован.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1936 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена постановлением Чрезвычайного VIII Съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик от 5 декабря 1936 года

Глава I Общественное устройство Статья 1. Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян. Статья 2. Политическую основу СССР составляют Советы депутатов трудящихся, выросшие и окрепшие в результате свержения власти помещиков и капиталистов и завоевания диктатуры пролетариата. Статья 3. Вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов депутатов трудящихся. Статья 4. Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплуатации человека человеком. Статья 5. Социалистическая собственность в СССР имеет либо форму государственной собственности (всенародное достояние), либо форму кооперативно-колхозной собственности (собственность отдельных колхозов, собственность кооперативных объединений). Статья 6. Земля, ее недра, воды, леса, заводы, фабрики, шахты, рудники, железнодорожный, водный и воздушный транспорт, банки, средства связи, организованные государством крупные сельскохозяйственные предприятия (совхозы, машинно-тракторные станции и т. п.), а также коммунальные предприятия и основной жилищный фонд в городах и промышленных пунктах являются государственной собственностью, то есть всенародным достоянием. Статья 7.

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1924 год

Конституция (Основной Закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена II Съездом Советов Союза ССР от 31 января 1924 года

Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик, торжественно провозглашая незыблемость основ Советской власти, во исполнение постановления 1 съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик, а также на основании Договора об образовании Союза Советских Социалистических Республик, принятого на 1 съезде Советов Союза Советских Социалистических Республик в городе Москве 30 декабря 1922 года, и, принимая во внимание поправки и изменения, предложенные центральными исполнительными комитетами союзных республик, постановляет: Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик и Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик составляют Основной Закон (Конституцию) Союза Советских Социалистических Республик. Раздел первый Декларация об образовании Союза Советских Социалистических Республик Со времени образования советских республик государства, мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма. Там, в лагере капитализма — национальная вражда и неравенство колониальное рабство и шовинизм, национальное угнетение и погромы, империалистические зверства и войны. Здесь, в лагере социализма — взаимное доверие и мир, национальная свобода и равенство, мирное сожительство и братское сотрудничество народов. Попытки капиталистического мира на протяжении десятков лет разрешить вопрос о национальности путем совмещения свободного развития народов с системой эксплоатации человека человеком оказались бесплодными. Наоборот, клубок национальных противоречий все более запутывается, угрожая самому существованию капитализма.

Апокалипсис нашего времени

Розанов, В.В. 1917-1918

№ 1 К читателю Мною с 15 ноября будут печататься двухнедельные или ежемесячные выпуски под общим заголовком: "Апокалипсис нашего времени". Заглавие, не требующее объяснении, ввиду событий, носящих не мнимо апокалипсический характер, но действительно апокалипсический характер. Нет сомнения, что глубокий фундамент всего теперь происходящего заключается в том, что в европейском (всем, — и в том числе русском) человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустóты проваливается все: троны, классы, сословия, труд, богатства. Всё потрясено, все потрясены. Все гибнут, всё гибнет. Но все это проваливается в пустоту души, которая лишилась древнего содержания. Выпуски будут выходить маленькими книжками. Склад в книжном магазине М. С. Елова, Сергиев Посад, Московск. губ. Рассыпанное царство Филарет Святитель Московский был последний (не единственный ли?) великий иерарх Церкви Русской... "Был крестный ход в Москве. И вот все прошли, — архиереи, митрофорные иереи, купцы, народ; пронесли иконы, пронесли кресты, пронесли хоругви. Все кончилось, почти... И вот поодаль от последнего народа шел он. Это был Филарет". Так рассказывал мне один старый человек. И прибавил, указывая от полу — на крошечный рост Филарета: — "И я всех забыл, все забыл: и как вижу сейчас — только его одного". Как и я "все забыл" в Московском университете. Но помню его глубокомысленную подпись под своим портретом в актовой зале. Слова, выговоры его были разительны. Советы мудры (императору, властям).

Обращение к абхазскому народу

Гамсахурдия З. 12 марта 1991

Дорогие соотечественники! Братство абхазов и грузин восходит к незапамятным временам. Наше общее колхское происхождение, генетическое родство между нашими народами и языками, общность истории, общность культуры обязывает нас сегодня серьезно призадуматься над дальнейшими судьбами наших народов. Мы всегда жили на одной земле, деля друг с другом и горе, и радость. У нас в течение столетий было общее царство, мы молились в одном храме и сражались с общими врагами на одном поле битвы. Представители древнейших абхазских фамилий и сегодня не отличают друг от друга абхазов и грузин. Абхазские князя Шервашидзе называли себя не только абхазскими, но и грузинскими князями, грузинский язык наравне с абхазским являлся родным языком для них, как и для абхазских писателей того времени. Нас связывали между собой культура "Вепхисткаосани" и древнейшие грузинские храмы, украшенные грузинскими надписями, те, что и сегодня стоят в Абхазии, покоряя зрителя своей красотой. Нас соединил мост царицы Тамар на реке Беслети близ Сухуми, и нине хранящий старинную грузинскую надпись, Бедиа и Мокви, Лихны, Амбра, Бичвинта и многие другие памятники – свидетели нашего братства, нашого единения. Абхаз в сознании грузина всегда бил символом возвышенного, рыцарского благородства. Об этом свидетельствуют поэма Акакия Церетели "Наставник" и многие другие шедевры грузинской литературы. Мы гордимся тем, что именно грузинский писатель Константинэ Гамсахурдиа прославил на весь мир абхазскую культуру и быт, доблесть и силу духа абхазского народа в своем романе "Похищение луны".

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу...

Ракитин А.И. Апрель 2010 - ноябрь 2011 гг.

23 января 1959г. из Свердловска выехала группа туристов в составе 10 человек, которая поставила своей задачей пройти по лесам и горам Северного Урала лыжным походом 3-й (наивысшей) категории сложности. За 16 дней участники похода должны были преодолеть на лыжах не менее 350 км. и совершить восхождения на североуральские горы Отортэн и Ойко-Чакур. Формально считалось, что поход организован туристской секцией спортивного клуба Уральского Политехнического Института (УПИ) и посвящён предстоящему открытию 21 съезда КПСС, но из 10 участников четверо студентами не являлись.

Кавказ

Величко, В.Л.: С.-Петербург, Типография Артели Печатнаго Дела, Невский пр., 61, 1904

В.Л. Величко 1. Введение Какое доселе волшебное слово - Кавказ! Как веет от него неизгладимыми для всего русского народа воспоминаниями; как ярка мечта, вспыхивающая в душе при этом имени, мечта непобедимая ни пошлостью вседневной, ни суровым расчетом! Есть ли в России человек, чья семья несколько десятилетий тому назад не принесла бы этому загадочному краю жертв кровью и слезами, не возносила бы к небу жарких молитв, тревожно прислушиваясь к грозным раскатам богатырской борьбы, кипевшей вдали?! Снеговенчанные гиганты и жгучие лучи полуденного солнца, и предания старины, проникнутые глубочайшим трагизмом, и лихорадочное геройство сынов Кавказа - все это воспето и народом, и вещими выразителями его миросозерцания, вдохновленными светочами русской идеи, - нашими великими поэтами. Кавказ для нас не может быть чужим: слишком много на него потрачено всяческих сил, слишком много органически он связан с великим мировым призванием, с русским делом. В виду множества попыток (большею частью небескорыстных) сбить русское общество с толку в междуплеменных вопросах, необходимо установить раз и навсегда жизненную, правильную точку зрения на русское дело вообще. У людей, одинаково искренних, могут быть различные точки зрения. Одни считают служение русскому делу борьбой за народно-государственное существование и процветание, борьбой, не стесненной никакими заветами истории, никакими нормами нравственности или человечности; они считают, что все чужое, хотя бы и достойное, должно быть стерто с лица земли, коль скоро оно не сливается точно, быстро и бесследно с нашей народно-государственной стихией. Этот жестокий взгляд я назвал бы германским, а не русским.

The Effects of a Global Thermonuclear War

Wm. Robert Johnston: Last updated 18 August 2003

4th edition: escalation in 1988 By Wm. Robert Johnston. Last updated 18 August 2003. Introduction The following is an approximate description of the effects of a global nuclear war. For the purposes of illustration it is assumed that a war resulted in mid-1988 from military conflict between the Warsaw Pact and NATO. This is in some ways a worst-case scenario (total numbers of strategic warheads deployed by the superpowers peaked about this time; the scenario implies a greater level of military readiness; and impact on global climate and crop yields are greatest for a war in August). Some details, such as the time of attack, the events leading to war, and the winds affecting fallout patterns, are only meant to be illustrative. This applies also to the global geopolitical aftermath, which represents the author's efforts at intelligent speculation. There is much public misconception concerning the physical effects of nuclear war--some of it motivated by politics. Certainly the predictions described here are uncertain: for example, casualty figures in the U.S. are accurate perhaps to within 30% for the first few days, but the number of survivors in the U.S. after one year could differ from these figures by as much as a factor of four. Nonetheless, there is no reasonable basis for expecting results radically different from this description--for example, there is no scientific basis for expecting the extinction of the human species. Note that the most severe predictions concerning nuclear winter have now been evaluated and discounted by most of the scientific community. Sources supplying the basis for this description include the U.S.

The pirates of Panama or The buccaneers of America

John Esquemeling : New York, Frederick A. Stokes company publishers, 1914

A true account of the famous adventures and daring deeds of Sir Henry Morgan and other notorious freebooters of the Spanish main by John Esquemeling, one of the buccaneers who was present at those tragedies. Contents

Les Grandes Misères de la guerre

Jacques Callot. Les Grandes Misères de la guerre, 1633

Les Grandes Misères de la guerre sont une série de dix-huit eaux-fortes, éditées en 1633, et qui constituent l'une des œuvres maitresses de Jacques Callot. Le titre exact en est (d'après la planche de titre) : Les Misères et les Malheurs de la guerre, mais on appelle fréquemment cette série Les Grandes Misères... pour la différencier de la série Les Petites Misères de la guerre. Cette suite se compose de dix-huit pièces qui représentent, plus complètement que dans les Petites Misères, les malheurs occasionnés par la guerre. Les plaques sont conservées au Musée lorrain de Nancy.

Jacob van Heemskerck (1906)

HNLMS Jacob van Heemskerck (1906). Coastal defence ship or pantserschip of the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine

Jacob van Heemskerck HNLMS Jacob van Heemskerck was a coastal defence ship (or simply pantserschip in Dutch) in the Royal Netherlands Navy / Koninklijke Marine. Laid down at Rijkswerf, Amsterdam in 1905. Launched 22 September 1906 and commissioned 22 April 1908. It had a long service history, saw action in World War II as a floating battery both for Netherlands and Germany. Then rebuilt into an accommodation ship after the war and decommissioned only on 13 September 1974. There was also the second vessel of the type, Marten Harpertzoon Tromp. The two were not exactly the same though. Jacob van Heemskerck was slightly smaller and had extra two 150-mm gun installed. Both ships were of a quite unique type, specific to Royal Netherlands Navy. By 1900 Koninklijke Marine practically consisted of two parts, more or less distinct: one for protecting homeland and another mostly concerned with Dutch East Indies defence. Or, in other words, a branch for European affairs and a branch for handling overseas issues. Not only in Dutch East Indies, but also in other parts of the world, where Netherlands had its dominions.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Путешествие натуралиста вокруг света на корабле «Бигль»

Дарвин, Ч. 1839

Кругосветное путешествие Чарльза Дарвина на корабле «Бигль» в 1831-1836 годах под командованием капитана Роберта Фицроя. Главной целью экспедиции была детальная картографическая съёмка восточных и западных берегов Южной Америки. И основная часть времени пятилетнего плавания «Бигля» была потрачена именно на эти исследования - c 28 февраля 1832 до 7 сентября 1835 года. Следующая задача заключалась в создании системы хронометрических измерений в последовательном ряде точек вокруг земного шара для точного определения меридианов этих точек. Для этого и было необходимо совершить кругосветное путешествие. Так можно было экспериментально подтвердить правильность хронометрического определения долготы: удостовериться, что определение по хронометру долготы любой исходной точки совпадает с такими же определениями долготы этой точки, которое проводилось по возвращению к ней после пересечения земного шара.