Глава 8

Через две-три недели после отречения царя первая волна энтузиазма спала. Одни люди, увлеченные первыми успехами революции, начали спускаться на землю. Другие, которые просто удивлялись ей, вернулись к прерванным занятиям и пытались приспособиться к новым условиям. Снова стал вращаться маховик промышленности, заработал государственный механизм, жизнь входила в свою колею. Но, несмотря на внешнее успокоение, не хватало чего-то существенного и важного. В воздухе витала неопределенность.

Временное правительство приступило к выполнению своих функций с намерением разумно править в разумной стране и решительно подобрать разорванные концы нити там, где их бросил старый режим. Однако новая власть плохо представляла себе природу вооруженного восстания, никто не сознавал в ней потенциальных опасностей и грандиозности задач. Если бы некоторые из правителей обладали даром предвидения того, что произойдет, они бы не стремились возбуждать общественное мнение до опасного уровня.

Большинство населения было так поглощено открывающимися перспективами, что считало революцию благом. Внезапность переворота заставляла каждого остро воспринимать то, что происходит вокруг него, но оставаться совершенно равнодушным к всеобщему хаосу. Каждый день рождал новые дилеммы: инфантильные представления о свободе вступали в конфликт с чувством ответственности, высокие принципы сталкивались с неприкрытым эгоизмом, интеллект предпринимал тщетные попытки найти почву для взаимопонимания с глупостью. В России наступило время перебранки.

Нигде конфронтация не приняла таких масштабов, как в Петрограде. Крупнейший в России город, место пребывания правительства, руководящих органов политических партий, Петроград с его многочисленными заводскими рабочими и гарнизоном военного времени численностью около 200 тысяч солдат первым почувствовал новую тенденцию в массовом сознании.

Одной из самых актуальных проблем, стоявших перед властями, было восстановление дисциплины среди войск столицы, охваченных революционным энтузиазмом. Солдат, дислоцированных на безопасном расстоянии от линии фронта, война мало беспокоила. Будучи свидетелями краха государственного строя, они утратили видение конечной цели военной организации. Призывники усматривали в офицерах не технических экспертов, которые обладают военным опытом, а жестоких надсмотрщиков, преграждающих путь к свободе. Первым побуждением солдата становилось лишение офицера его дисциплинарной власти и ликвидация всех внешних признаков неравенства.

Борьба офицеров за сохранение своей власти составляла важную фазу революции. В мирное время, когда постоянная армия представляет собой всего лишь каркас военной организации, оценить в полной мере суть этой проблемы трудно. Однако в 1917 году практически каждый русский призывного возраста, который имел какое-то образование, был офицером. С другой стороны, солдаты представляли в целом необразованную массу, поэтому даже незначительные споры между сторонами становились проявлением классовой борьбы. Для образованных людей это был конфликт между законом и порядком, с одной стороны, и крушением национальной идеи и анархией – с другой. Но для служащего в армии крестьянина жизненно важным становился вопрос, ведет ли революция просто к смене власти, или она ведет к свободе на деле, а не только в теории.

С самого начала офицер был вынужден полагаться только на себя. Революция не освободила его от обязанностей, но лишила средств, с помощью которых можно было добиваться выполнения приказов. Воинский устав превратился в мертвую букву, а подчинение приказам зависело от подчиненного. Номинально армия продолжала действовать по своим законам. Главнокомандующий отдавал приказы командующим разных армий, которые в свою очередь спускали их нижестоящим инстанциям для исполнения. Но к концу марта в каждом армейском подразделении, от роты до дивизии, их личный состав избирал комитеты. Они относились к каждому приказу как к простой рекомендации, которую можно принять или отменить после дебатов или голосования.

Пока Временное правительство официально не вводило такой порядок, для изменения его, а также поддержания авторитета офицера не предпринималось никаких шагов. Вместо наказания за неподчинение кабинет министров счел целесообразным направлять в воинские части опытных ораторов, способных воздействовать на патриотические чувства и здравый смысл солдат, что в лучшем случае имело лишь временный эффект.

Один из самых жестоких ударов по престижу офицеров состоял в том, что убийства их соратников, совершенные в первые дни революции, никогда не расследовались. В некоторых случаях личности убийц были известны, но вместо уголовного преследования их превозносили как образцы революционной доблести. Вопиющий прецедент такого рода имел место в резервном батальоне Волынского гвардейского полка.

Во время мартовских уличных беспорядков офицер, командовавший батальоном, попытался удержать солдат в казармах. Его слова подействовали на подчиненных умиротворяюще, но, когда офицер повернулся, чтобы уйти, старший сержант одной из рот вытащил револьвер и убил его выстрелом в спину. Об убитом офицере, который выполнял свой долг, почти ничего не говорили, зато убийцу поздравили представители Временного правительства, а газеты представили его как «героя революции».

Такие прецеденты вряд ли могли поощрить в людях воздержанность. Офицеров угнетали мрачные мысли, а их терпение истощалось говорильней в комитетах, которые превращали обычную процедуру в сложный, запутанный процесс.

В свободное от службы время беды офицера не кончались. Улицы кишели солдатами, настроенными на то, чтобы продемонстрировать вновь обретенную независимость. Среди них всегда находились необузданные субъекты, которые не упускали случаев нанести оскорбление офицеру, даже если он был просто прохожим. Принять вызов означало вступить в конфликт с безответственной толпой, которую ничто не могло остановить. Но бывали случаи иного рода. Одному из них я сам был свидетелем на Невском проспекте.

Полковник весьма представительной внешности с орденом Св. Георгия на груди и нашивкой о ранении на пустом рукаве шинели столкнулся лицом к лицу с высоким, затянутым ремнями рядовым. Солдат не отдал чести, и полковник остановил его.

– Послушай, братец! – сказал он. – Тебе может не нравиться моя внешность, и, может, тебе все равно, что я потерял руку на службе Родине, но, кажется, ты должен был бы почтить награды, которые я ношу!

Слова полковника смутили солдата, он не знал, что ответить. Тотчас один из штатских, услышавший эти слова, пришел на помощь солдату.

– Вы не имеете права говорить в таком тоне! – прокричал он, грозя полковнику пальцем. – Разве вам неясно, что мы сейчас все равны и что солдаты не обязаны отдавать вам честь?!

– Простите, я говорю не с вами, – оборвал его полковник и, снова повернувшись к солдату, продолжал: – Жаль, что меня прервали. Мне кажется, что ты человек разумный, и я могу указать на твою ошибку!

Однако посторонний не умолкал. Он разразился тирадой о всеобщем равенстве, свободе слова и праве каждого человека выражать свое мнение. Внезапно солдат щелкнул каблуками, отдал честь с большим старанием и спросил:

– Прошу прощения, господин полковник! Разрешите мне врезать этому типу?

– Рад видеть, что ты не забыл того, как отдавать честь, – ответил полковник с улыбкой на лице. – Что касается этого человека, то я не могу ни разрешить тебе, ни запретить сделать свое дело. Теперь мы все равны!

Без дальнейших слов полковник повернулся и продолжил путь. Солдат смерил взглядом своего самозваного защитника и занес над ним кулак правой руки. Удар пришелся в скулу незнакомца, и тот повалился на тротуар.

С выражением исполненного долга солдат двинулся сквозь толпу зевак и скрылся в глубине улицы.

Я не смог вернуться домой достаточно быстро, чтобы рассказать родным о том, что видел, но впоследствии я не упускал возможности это сделать. Сколь бы ни был тривиален этот случай, он показывал, что антагонизм между образованными классами и массами не имел реальной почвы. Велик был соблазн преувеличивать значение подобных редких случаев и искать в них утешение и ободрение.

Но исключения случались не часто. Чаще всего офицеры не знали, как себя вести, и стремились избежать неприятностей. Рядовые тоже не желали идти на открытый разрыв. Пока их было двое или трое, они внимали разуму и подчинялись приказам, однако когда собирались в больших количествах, то становились упрямыми и злобными. Больше всего они опасались того, что товарищи осудят их за отсутствие необходимой степени революционности. Эта скрытая тенденция наполняла окружающую обстановку подозрительностью и ненавистью на фоне постоянной угрозы насилия. Больше всего беспокоило быстро растущее сознание того, что не осталось никого, кто бы озаботился сохранением мира.

Исчезли красно-голубые нарукавные повязки военной полиции, а на углу улицы больше не стоял флегматичный, надежный полицейский. Одно из поразительных заблуждений, которым Россия страдала в начале революции, состояло в том, что свободная страна не нуждается в силовой поддержке закона, а Временное правительство не предпринимало попыток создать профессиональную полицию.

В Петрограде, насчитывавшем в то время два с половиной миллиона населения, полицейские функции были переданы добровольной организации, состоявшей из молодых людей студенческого возраста. Чтобы не произносить ненавистного слова «полиция», их называли «городской милицией». Не имея соответствующей подготовки и лишь смутно представляя свои функции, испытывая страх перед эмансипированной солдатней, милиционеры имели жалкий вид. Все были одеты по-разному, ружья, которые они носили за спиной, казались слишком длинными и слишком тяжелыми для них. С наступлением темноты эти стражи порядка предпочитали прятаться в подъездах и, казалось, стремились провести ночь, не обнаруживая своего местоположения.

Иллюзии, которые я мог бы питать в отношении полезности новых стражей порядка, были развеяны при первой же моей встрече с ними. Я проводил вечер с одним из друзей – юным пехотным офицером, – который был весьма раздражен. За ужином он настаивал на том, что обстановка не может развиваться в направлении, которое приняла, что нет никаких признаков ослабления хаоса и что национальная катастрофа неминуема. Я же не был столь пессимистичен и делал все, что в моих силах, чтобы ободрить его. Однако, видя его раздраженное состояние, предложил ему прогуляться на свежем воздухе. Мы не были склонны к разговорам и шли бок о бок, погруженные в свои мысли. Неожиданно мой приятель стал насвистывать гимн: «Боже, царя храни». Хотя мне показалось, что темные улицы города, корчившегося в муках революции, – неподходящее место для проявления подобных настроений, я воздержался от замечаний по этому поводу. Но на ближайшем углу нас остановил милиционер.

– Товарищ, нельзя насвистывать реакционные мелодии, – сказал он, – прекратите или мне придется вас арестовать.

– С каких это пор свист стал преступлением?! – спросил мой друг, обрадованный возможности продемонстрировать свой мрачный юмор. – Теперь мы все свободны, и я могу петь или насвистывать любую чертовщину по своему усмотрению! Пойдем! – Он дернул меня за рукав и засвистел с новой силой.

Мы пошли дальше, не обращая никакого внимания на милиционера, который следовал за нами на безопасном расстоянии, бормоча себе что-то под нос. Через несколько кварталов наш эскорт удвоился, а далее утроился. Ко времени нашего возвращения в дом, где квартировал мой друг, за нами следовали пять милиционеров. Хотя я вовсе не был уверен в благополучном исходе этой сцены, бурная дискуссия между нашими преследователями и мрачное выражение лица, с которым мой друг выпячивал губы, даже в этой ситуации заставили меня рассмеяться.

Мы поднялись по лестнице на три пролета все еще в сопровождении этого наряда милиции, ружья милиционеров угрожающе бились прикладами о каменные ступени. Мой друг открыл дверь квартиры ключом, предложил мне войти и затем демонстративно захлопнул ее. Наступила пауза. Она длилась достаточно долго; я снял пальто и налил в стаканы чай. Затем последовал стук в дверь. Мой друг открыл ее и уставился на пятерых милиционеров недобрым взглядом.

– Товарищ, так нельзя себя вести! – повторил один из милиционеров, очевидно избранный для ведения переговоров. – Мы вынуждены настаивать, чтобы вы пошли с нами в ближайший комиссариат и объяснили свое поведение.

– Послушайте, ребята, я уже говорил это и повторяю снова: никто не смеет указывать мне, что и когда насвистывать! – сорвался на фальцет мой друг. – Я не собираюсь никуда идти, и, если хотите остаться целы, убирайтесь отсюда!

Дверь с шумом захлопнулась во второй раз. С лестницы до нас донесся возбужденный шепот, и через несколько минут мы услышали звуки удаляющихся шагов. Больше я не смог сдерживаться и начал хохотать, но мой друг был столь поглощен происшедшим, что не видел в нем ничего забавного. Он извинился и пошел спать, бормоча ругательства. Уверен, что если бы милиционеры заставили его подчиниться, то восстановили бы его веру в сколько-нибудь сносное будущее. Но то, что случилось, лишь усугубляло отчаяние.

Обстановка таила в себе много возможностей для криминала. Удивительно, однако, что закоренелые преступники не спешили воспользоваться этим. Возможно, они рассчитывали на удачу, или, может, привычка делать свое дело тайком слишком укоренилась в них. Какова бы ни была причина, но не они, а бродяги и хулиганы задавали тон. Ничто не может проиллюстрировать неэффективность Временного правительства более выразительно, чем винные и алкогольные бунты, которые держали в страхе Петроград в марте и апреле.

Царское правительство запретило на время войны продажу алкогольных напитков; все погреба и склады, где они хранились, были опечатаны. В течение трех лет печати оставались в сохранности, но с началом революции жажда горячительных напитков среди простого народа усилилась. Толпы грабили погреб за погребом, склад за складом. Если где-либо сохранился винный магазин, вся округа жила в тревоге, ожидая неизбежного.

Грабеж происходил по шаблону. Откуда-то появлялась небольшая группа людей, бросавших жадные взгляды на окна и двери. Некоторое время поколебавшись, самые решительные среди них пробивались внутрь помещения и хватали первые бутылки. За ними немедленно следовали разгоряченные мужчины и женщины, которые набивались в склад и отчаянно боролись за каждую бутылку вина или ликера. Вызывали милиционеров, которые в ряде случаев действительно стремились остановить грабеж, но чаще они беспомощно наблюдали за происходящим или даже сами принимали участие в грабеже. Далее шла очередь пожарного департамента. В дело пускали пожарные шланги. Струи холодной воды производили отрезвляющий эффект, но победа оказывалась кратковременной. Вскоре пожарных окружали агрессивные толпы, которые обрезали шланги и переворачивали пожарные машины.

Затем появлялась рота солдат, и толпа отступала, оставив несколько раненых и убитых. Когда восстанавливалось спокойствие, солдаты начинали пробовать спасенное спиртное, и в течение часа возобновлялось буйное веселье. Посылали вторую роту для усмирения первой, и разыгрывалось настоящее сражение. После препирательств стороны применяли ружья и пулеметы. Вновь прибывшие неизменно одерживали верх, и только лишь для того, чтобы утолить свое желание выпить после овладения позицией конкурентов. Приходилось вызывать новый отряд войск.

Битва следовала за битвой. Небольшой погреб очищали за несколько часов, некоторые большие склады грабили три-четыре дня, а беспорядки принимали характер крупного сражения. Когда выпивалась последняя бутылка, на месте погрома устанавливалось спокойствие. Оставались лишь разбитые стаканы, выщербленные стены и изрешеченные пулями тела.

Эти свирепые вспышки насилия служили дополнительной нагрузкой на нервы, уже достаточно потрепанные быстрым усложнением повседневной жизни. Продовольственная ситуация неуклонно ухудшалась, а стоимость жизни росла головокружительными темпами. Сопротивление и желание дать отпор противнику подавлялись чувством незащищенности и постоянными перебранками, происходившими повсюду.

Заводские рабочие больше не интересовались работой. Они отказывались слушать начальников и инженеров даже в технических вопросах, вся их энергия уходила на обсуждение нового устройства жизни. Водители трамваев и автотранспорта не видели оснований напрягаться, когда закрываются заводы и учреждения. После семи вечера передвигаться можно было только пешком. Владельцы железнодорожных билетов на места 3-го класса в вагонах занимали места 1-го класса, считая, что революция всех уравняла в правах.

Непрерывный поток бессмысленных аргументов приводил каждого в раздраженное состояние. Свобода слова насыщала воздух вирусами демагогии и превращала казармы, заводы, учреждения, школы и даже семьи в места политических митингов. Всего происходило так много, что люди не могли держать это в себе, им приходилось заявлять о своих надеждах и страхах, чтобы снять внутреннее напряжение. Возможностей поговорить с друзьями, знакомыми и сослуживцами было недостаточно, чтобы удовлетворить потребность самовыражения.

С утра до вечера возбужденные толпы собирались в разных углах города. Люди, прежде не знакомые друг с другом, встречались на улице и обсуждали всевозможные темы. Прохожие останавливались послушать и постепенно вовлекались в разговор. Задержавшись возле импровизированного митинга, можно было услышать такие экстравагантные заявления, такие абсурдные теории, что возникало непреодолимое желание возразить им.

Хуже всего, что эти общенациональные вспышки «красноречия» приводили к росту напряженности. Опрометчивые обвинения и эмоциональные призывы возбуждали страсти и усугубляли состояние общего беспокойства. Мужчины и женщины, не привыкшие упражняться в критике, прислушивались к разглагольствованиям о социальной несправедливости и, не находя решения, становились угрюмыми и строптивыми. Зрелые умы предавались ораторскому искусству в отчаянии от невозможности что-либо предпринять. Менее зрелые люди устали слушать и ориентировались на лидеров, способных найти простые решения всех проблем.

Upper Paleolithic reconstructions

Reconstructions of Upper Paleolithic daily life

From 50 000 to 10 000 years before present. Last Ice Age. Realm of Cro-Magnons and other early Homo sapiens sapiens: anatomically and more or less behaviorally modern humans. Consciousness, speech, art positively exist. It is very much debatable if Homo species other than Homo sapiens sapiens ever possessed them. Major world population is early Homo sapiens sapiens, but also some other species of Homo, more characteristic for previous epochs, Neanderthals and possibly even some subspecies of Homo erectus, coexisted for much of the period. Humans begin to populate Australia and Americas. First decisive evidence of spears used as projectile weapons. Invention of a tool to throw them faster and farther: spear-thrower. Bow seems to be invented only near the transition from the Upper Paleolithic to the Mesolithic. Control of fire, fire making including, is widespread. Pleistocene megafauna: iconic mammoths and woolly rhinoceros. Many of mammals common enough today exist in much larger forms: giant beavers, giant polar bears, giant kangaroos, giant deers, giant condors. Some in "cave" forms, like cave bears, cave lions, cave hyenas.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1977 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Принята на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 года

Великая Октябрьская социалистическая революция, совершенная рабочими и крестьянами России под руководством Коммунистической партии во главе с В. И. Лениным, свергла власть капиталистов и помещиков, разбила оковы угнетения, установила диктатуру пролетариата и создала Советское государство - государство нового типа, основное орудие защиты революционных завоеваний, строительства социализма и коммунизма. Начался всемирно-исторический поворот человечества от капитализма к социализму. Одержав победу в гражданской войне, отразив империалистическую интервенцию, Советская власть осуществила глубочайшие социально-экономические преобразования, навсегда покончила с эксплуатацией человека человеком, с классовыми антагонизмами и национальной враждой. Объединение советских республик в Союз ССР преумножило силы и возможности народов страны в строительстве социализма. Утвердились общественная собственность на средства производства, подлинная демократия для трудящихся масс. Впервые в истории человечества было создано социалистическое общество. Ярким проявлением силы социализма стал немеркнущий подвиг советского народа, его Вооруженных Сил, одержавших историческую победу в Великой Отечественной войне. Эта победа укрепила авторитет и международные позиции СССР, открыла новые благоприятные возможности для роста сил социализма, национального освобождения, демократии и мира во всем мире. Продолжая свою созидательную деятельность, трудящиеся Советского Союза обеспечили быстрое и всестороннее развитие страны, совершенствование социалистического строя. Упрочились союз рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции, дружба наций и народностей СССР.

Великолепный часослов герцога Беррийского

Братья Лимбург. Великолепный часослов герцога Беррийского. Цикл Времена года. XV век.

«Великолепный часослов герцога Беррийского» или, в другой версии перевода, «Роскошный часослов герцога Беррийского» (фр. Très Riches Heures du Duc de Berry) - иллюстрированный манускрипт XV века. Самая известная часть изображений часослова, цикл «Времена года» состоит из 12 миниатюр с изображением соответствующих сезону деталей жизни на фоне замков. Создание рукописи началось в первой четверти XV века по заказу Жана, герцога Беррийского. Не была закончена при жизни заказчика и своих главных создателей, братьев Лимбург.

Les Grandes Misères de la guerre

Jacques Callot. Les Grandes Misères de la guerre, 1633

Les Grandes Misères de la guerre sont une série de dix-huit eaux-fortes, éditées en 1633, et qui constituent l'une des œuvres maitresses de Jacques Callot. Le titre exact en est (d'après la planche de titre) : Les Misères et les Malheurs de la guerre, mais on appelle fréquemment cette série Les Grandes Misères... pour la différencier de la série Les Petites Misères de la guerre. Cette suite se compose de dix-huit pièces qui représentent, plus complètement que dans les Petites Misères, les malheurs occasionnés par la guerre. Les plaques sont conservées au Musée lorrain de Nancy.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1977 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Принята на внеочередной седьмой сессии Верховного Совета СССР девятого созыва 7 октября 1977 года

Великая Октябрьская социалистическая революция, совершенная рабочими и крестьянами России под руководством Коммунистической партии во главе с В. И. Лениным, свергла власть капиталистов и помещиков, разбила оковы угнетения, установила диктатуру пролетариата и создала Советское государство - государство нового типа, основное орудие защиты революционных завоеваний, строительства социализма и коммунизма. Начался всемирно-исторический поворот человечества от капитализма к социализму. Одержав победу в гражданской войне, отразив империалистическую интервенцию, Советская власть осуществила глубочайшие социально-экономические преобразования, навсегда покончила с эксплуатацией человека человеком, с классовыми антагонизмами и национальной враждой. Объединение советских республик в Союз ССР преумножило силы и возможности народов страны в строительстве социализма. Утвердились общественная собственность на средства производства, подлинная демократия для трудящихся масс. Впервые в истории человечества было создано социалистическое общество. Ярким проявлением силы социализма стал немеркнущий подвиг советского народа, его Вооруженных Сил, одержавших историческую победу в Великой Отечественной войне. Эта победа укрепила авторитет и международные позиции СССР, открыла новые благоприятные возможности для роста сил социализма, национального освобождения, демократии и мира во всем мире. Продолжая свою созидательную деятельность, трудящиеся Советского Союза обеспечили быстрое и всестороннее развитие страны, совершенствование социалистического строя. Упрочились союз рабочего класса, колхозного крестьянства и народной интеллигенции, дружба наций и народностей СССР.

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик

Договор об образовании Союза Советских Социалистических Республик. 30 декабря 1922 года

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗСФСР - Грузия, Азербейджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство - «Союз Советских Социалистических Республик» - на следующих основаниях. 1.

Государственная дума и тактика социал-демократии

Сталин И.В. Cочинения. - Т. 1. - М.: ОГИЗ; Государственное издательство политической литературы, 1946. С. 206–213.

Вы, наверное, слышали об освобождении крестьян, Это было время, когда правительство получало двойной удар: извне – поражение в Крыму, изнутри – крестьянское движение. Потому-то правительство, подхлёстываемое с двух сторон, вынуждено было уступить и заговорило об освобождении крестьян: "Мы должны сами освободить крестьян сверху, а то народ восстанет и собственными руками добьется освобождения снизу". Мы знаем, что это было за "освобождение сверху"... И если тогда народ поддался обману, если правительству удались его фарисейские планы, если оно с помощью реформ укрепило свое положение и тем самым отсрочило победу народа, то это, между прочим, означает, что тогда народ еще не был подготовлен и его легко можно было обмануть. Такая же история повторяется в жизни России и теперь. Как известно, и теперь правительство получает такой же двойной удар: извне – поражение в Манчжурии, изнутри – народная революция. Как известно, правительство, подхлестываемое с двух сторон, принуждено еще раз уступить и так же, как и тогда, [c.206] толкует о "реформах сверху": "Мы должны дать народу Государственную думу сверху, а то народ восстанет и сам созовет Учредительное собрание снизу". Таким образом, созывом Думы они хотят утихомирить народную революцию, точно так же, как уже однажды "освобождением крестьян" утихомирили великое крестьянское движение. Отсюда наша задача – со всей решимостью расстроить планы реакции, смести Государственную думу и тем самым расчистить путь народной революции. Но что такое Дума, из кого она состоит? Дума – это ублюдочный парламент.

Короли подплава в море червонных валетов

Ковалев, Э. А.: М., ЗАО Центрполиграф, 2006

Книга продолжает изданную под названием «Рыцари глубин» хронику рождения и становления подводного плавания в России. Хронологические рамки повествования охватывают период с конца 1917 по июнь 1941 г. Материал основывается на сведениях, отобранных из фондов РГА ВМФ, ЦВМА, ЦВМБ, а также из газетных и журнальных статей. Первые три части книги характеризуют времена Гражданской войны, восстановления подводного плавания страны и его дальнейшего развития. Рассказывается о попытках утверждения новой военно-морской доктрины, строительстве подводных кораблей новых типов, подготовке подводников в условиях надвигающейся войны. Четвертая часть книги содержит краткие биографические сведения о первых советских командирах подводных лодок. Даже поверхностное знакомство с представленными сведениями позволит читателю понять, почему в 1941 г. страна оказалась не готовой в том числе и к войне на море. В Приложении читатель найдет необходимые справки.

Middle Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Middle Paleolithic daily life

Neanderthals or Homo neanderthalensis. Reconstruction of Middle Paleolithic everyday life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the concepts spread around the middle of 20th century: the look and way of life attributed to Neanderthals or Homo neanderthalensis. Many of the beliefs were not universal even in those days and in large part have been dropped or refined since then. There is still no common consent reached on many important issues. For example: how much Neanderthals were similar to modern humans in look and behavior or if they were able to use speech or if they were actually real hunters, not scavengers in somewhat commensal relationship with other species of their environment.

Немножко Финляндии

Куприн, А.И. Январь 1908

По одну сторону вагона тянется без конца рыжее, кочковатое, снежное болото, по другую - низкий, густой сосняк, и так - более полусуток. За Белоостровом уже с трудом понимают по-русски. К полудню поезд проходит вдоль голых, гранитных громад, и мы в Гельсингфорсе. Так близко от С.-Петербурга, и вот - настоящий европейский город. С вокзала выходим на широкую площадь, величиной с половину Марсова поля. Налево - массивное здание из серого гранита, немного похожее на церковь в готическом стиле. Это новый финский театр. Направо - строго выдержанный национальный Atheneum. Мы находимся в самом сердце города. Идем в гору по Michelsgatan. Так как улица узка, а дома на ней в четыре-пять этажей, то она кажется темноватой, но тем не менее производит нарядное и солидное впечатление. Большинство зданий в стиле модерн, но с готическим оттенком. Фасады домов без карнизов и орнаментов; окна расположены несимметрично, они часто бывают обрамлены со всех четырех сторон каменным гладким плинтусом, точно вставлены в каменное паспарту. На углах здания высятся полукруглые башни, над ними, так же как над чердачными окнами, островерхие крыши. Перед парадным входом устроена лоджия, нечто вроде глубокой пещеры из темного гранита, с массивными дверями, украшенными красной медью, и с электрическими фонарями, старинной, средневековой формы, в виде ящиков из волнистого пузыристого стекла. Уличная толпа культурна и хорошо знает правую сторону. Асфальтовые тротуары широки, городовые стройны, скромно щеголеваты и предупредительно вежливы, на извозчиках синие пальто с белыми металлическими пуговицами, нет крика и суеты, нет разносчиков и нищих. Приятно видеть в этом многолюдье детей.

Годы решений

Освальд Шпенглер : Годы решений / Пер. с нем. В. В. Афанасьева; Общая редакция А.В. Михайловского.- М.: СКИМЕНЪ, 2006.- 240с.- (Серия «В поисках утраченного»)

Введение Едва ли кто-то так же страстно, как я, ждал свершения национального переворота этого года (1933). Уже с первых дней я ненавидел грязную революцию 1918 года как измену неполноценной части нашего народа по отношению к другой его части - сильной, нерастраченной, воскресшей в 1914 году, которая могла и хотела иметь будущее. Все, что я написал после этого о политике, было направлено против сил, окопавшихся с помощью наших врагов на вершине нашей нищеты и несчастий для того, чтобы лишить нас будущего. Каждая строка должна была способствовать их падению, и я надеюсь, что так оно и произошло. Что-то должно было наступить в какой-либо форме для того, чтобы освободить глубочайшие инстинкты нашей крови от этого давления, если уж нам выпало участвовать в грядущих решениях мировой истории, а не быть лишь ее жертвами. Большая игра мировой политики еще не завершена. Самые высокие ставки еще не сделаны. Для любого живущего народа речь идет о его величии или уничтожении. Но события этого года дают нам надежду на то, что этот вопрос для нас еще не решен, что мы когда-нибудь вновь - как во времена Бисмарка - станем субъектом, а не только объектом истории. Мы живем в титанические десятилетия. Титанические - значит страшные и несчастные. Величие и счастье не пара, и у нас нет выбора. Никто из ныне живущих где-либо в этом мире не станет счастливым, но многие смогут по собственной воле пройти путь своей жизни в величии или ничтожестве. Однако тот, кто ищет только комфорта, не заслуживает права присутствовать при этом. Часто тот, кто действует, видит недалеко. Он движется без осознания подлинной цели.

The Effects of a Global Thermonuclear War

Wm. Robert Johnston: Last updated 18 August 2003

4th edition: escalation in 1988 By Wm. Robert Johnston. Last updated 18 August 2003. Introduction The following is an approximate description of the effects of a global nuclear war. For the purposes of illustration it is assumed that a war resulted in mid-1988 from military conflict between the Warsaw Pact and NATO. This is in some ways a worst-case scenario (total numbers of strategic warheads deployed by the superpowers peaked about this time; the scenario implies a greater level of military readiness; and impact on global climate and crop yields are greatest for a war in August). Some details, such as the time of attack, the events leading to war, and the winds affecting fallout patterns, are only meant to be illustrative. This applies also to the global geopolitical aftermath, which represents the author's efforts at intelligent speculation. There is much public misconception concerning the physical effects of nuclear war--some of it motivated by politics. Certainly the predictions described here are uncertain: for example, casualty figures in the U.S. are accurate perhaps to within 30% for the first few days, but the number of survivors in the U.S. after one year could differ from these figures by as much as a factor of four. Nonetheless, there is no reasonable basis for expecting results radically different from this description--for example, there is no scientific basis for expecting the extinction of the human species. Note that the most severe predictions concerning nuclear winter have now been evaluated and discounted by most of the scientific community. Sources supplying the basis for this description include the U.S.