Глава 3

Вначале ноября 1918 г. произошло резкое изменение общей политической обстановки в Европе, которое видоизменило характер внешнего окружения РСФСР и способствовало мирному продолжению того революционного процесса в России, который искусственно был задержан вторжением в Прибалтику и на Украину австро-германских войск.

Германия была истощена годами мировой империалистической войны. В ноябре 1918 г. под влиянием Октябрьской революции она превратилась в арену крупных внутренних революционных событий. Трудящиеся массы Германии, переносившие все трудности империалистической бойни, дали классический образец массового революционного действия.

1 ноября 1918 г. началось восстание германских матросов в крепости Киль, к 5 ноября движение перекинулось в Берлин и другие города, принимая форму всеобщей забастовки и рабочих демонстраций. 9 ноября Вильгельм II был принужден отречься [66] от престола и бежал в Голландию. Того же числа Карл Либкнехт провозгласил Социалистическую республику в Германии. Бурно и быстро проходили события. Однако дальнейший ход германских событий пошел не по социалистическому пути; власть была взята шейдемановцами и независимыми социал-демократами. Истинные вожди германского пролетариата - Карл Либкнехт и Роза Люксембург были убиты по прямому приказу шейдемановцев.

Несмотря на свою социальную сущность, германская революция все же сыграла решающую роль, изменив внешнее враждебное окружение Советской России. После подписанного 11 ноября 1918 г. перемирия между Антантой и Германией Антанта получила доступ в Черное и Балтийское моря, а следовательно, и возможность воздействия на ход гражданской войны в Советской России. Последовавший вскоре отход австро-германских оккупантов поставил перед Антантой всерьез вопрос об обеспечении за собою тех обширных территорий России, которые после ухода немцев были вновь включены в сферу бурного революционного процесса.

В связи с такой общеполитической переменой произошла соответствующая переоценка взглядов и убеждений в лагере российской контрреволюции. Германофильское направление отдельных группировок теряло своих сторонников и приверженцев, переходивших на сторону Антанты. Поражение Германии в мировой войне усилило антантовские позиции на Западе Европы, создало безусловный приоритет Антанты в лагере русской контрреволюции, как имевшей свою территорию, так и пребывавшей под охраной германских оккупантов.

Конец мировой войны развязал пути антантовской внешней политики, активизировал западную границу Советской республики, определил политическую ориентацию русских контрреволюционных организаций, действовавших внутри Советской республики и русских белых армий, оперировавших на окраинах России.

На северо-западе России также произошло изменение военно-политической обстановки, которое не могло не [67] сказаться на положении формировавшейся в Пскове Северной армии.

Находившиеся в Пскове части 5-й германской запасной дивизии под влиянием революционных событий в Германии стали быстро разлагаться, терять обычную воинскую дисциплину и требовать немедленного увода их на родину. Наряду со штабом дивизии действовал возникший дивизионный солдатский совет, который должен был выполнять все требования солдатской массы. Командование дивизии, как и командование отдельных частей, потеряло свое значение, и все приказы выполнялись после того, как получали соответствующую санкцию солдатских советов. Были даже попытки со стороны солдатских масс перейти к агрессивным действиям в отношении своих офицеров, но акты подобного характера быстро пресекались членами солдатских советов, которые по своим политическим взглядам стали на путь соглашательства, имея в этом поддержку и со стороны высших солдатских революционных органов.

Соглашательские социал-демократические тенденции, которые были близки солдатским руководителям, позволили все же созданным советам встать на путь доброжелательного отношения к Советской России. Такая позиция, естественно, была проявлением не столько искренних симпатий к русскому пролетариату, сколько некоторым осознанием своей прежней роли оккупантов и результатом предвидения возможных последствий от немедленного перехода частей Красной армии в наступление. Подтверждением этого служат те общие основные задачи, поставленные перед собою революционными солдатскими органами австро-германских оккупационных войск, которые сводились к тому, чтобы лучше организовать очищение оккупированных территорий, наладить правильную отправку военных частей в Германию и противодействовать предполагавшемуся наступлению советских красноармейских войск до окончательной эвакуации с русской территории. [68]

Солдатский совет 5-й германской запасной дивизии, выполняя эти общие директивы своих высших инстанций, вмешивался также в дела русских белогвардейских формирований в Пскове. Однако соглашательская роль этих советов сказалась и здесь, так как фактического противодействия дальнейшим псковским формированиям оказано ими не было. Так, например, 15 ноября дивизионный совет по своей инициативе задержал очередной отпуск денег, ассигнованных на нужды Северной армии, но затем все же их выдал по назначению. В связи с такой денежной заминкой, штаб Псковского добровольческого корпуса решил выпустить в обращение свои кредитные билеты областного Псковского казначейства за подписью генерала А. Е. Ван-дама (так называемые «вандамки») на сумму в 5 миллионов рублей в купюрах по 50 руб. Обеспечением этих денежных знаков служило все достояние Псковской области. Выпушенные кредитные билеты открыли широкое поле деятельности для некоторых категорий офицеров и чиновников корпуса, которые своими денежными операциями вызвали сильное недовольство жителей г. Пскова.

Сведения о революции в Германии и о предстоящем уходе немцев неофициально циркулировали среди населения Пскова и всего района оккупации. Это вредило белому делу, и поэтому штаб корпуса опубликовал специальное обращение к «русским людям». В этой листовке прямо заявлялось, что «близок час, когда германские войска оставят занимаемые ими области», и в заключение говорилось:

«...Сбросьте свою растерянность, свое уныние, вспомните, что вы граждане России, и идите сюда, в Псков. Здесь, под сенью Святой Троицы, положено начало создания Северной армии, которая должна не только защищать Псковскую область, но и водворить в России правовой порядок и законность, обеспечить право всех на жизнь и спокойный труд...

Существование этой армии обеспечено оружием, хлебом, деньгами и военным довольствием. На наш призыв уже откликнулись те, которым дорога Россия. Идите сюда и доведите армию до грозной силы... [69]

Запись принимается в Пскове, Георгиевская ул., здание мужской гимназии; в Острове, Режице и Двинске» {36}.

Несмотря, однако, на усиленную агитационную деятельность, формирование армии фактически прекратилось. В штабе добровольческого Псковского корпуса в свою очередь происходили внутренние трения, закончившиеся некоторой пертурбацией в руководящем составе. Такое явление было результатом усиленных гласных разговоров псковских офицеров, в особенности балаховс-кой группы, о несоответствии своему назначению командующего корпусом генерала Вандама, кандидатом в преемники которому выдвигался С. Н. Булак-Балахович. Перемена командующего, хотя и предполагалось произвести ее насильственным путем, произошла в нормальных условиях, так как генерал Вандам сам, в силу обстоятельств, отказался от командования и на свое место назначил командира 3-го Режицкого стрелкового добровольческого полка полковника Г. Г. фон Нефа. Начальником штаба корпуса вместо также ушедшего генерала Б. С. Малявина был назначен ротмистр фон Розенберг.

Ко времени такой перемены в штабе корпуса из Киева были получены сведения, что генерал граф Ф. А. Келлер согласился принять командование Северной армией и в скором времени намеревается приехать в Псков. Решение генерала Келлера возглавить Северную армию было санкционировано генералом А. И. Деникиным, который 15 ноября получил соответствующий телеграфный запрос от Келлера. Последний запрашивал:

«Признаете ли вы меня командующим Северной Псковской монархической армией, или мне следует сдать эту должность? Если признаете, то с какими полномочиями? Необходимо разрешение принять меры к охране разграбляемых в Малороссии военных складов, воспользоваться украинскими кадрами и [70] продолжать формирование, для чего необходим немедленный отпуск денег, которые можно добыть в украинском правительстве» {37}.

Генерал А. И. Деникин, несмотря на то что «первые шаги нового командующего, политическое окружение и декларативные заявление его вызвали некоторое смущение», ответил официальным согласием.

Со своей стороны Келлер, учитывая общую политическую обстановку, поручил генералу А. Н. Розеншильд фон Паулину отправиться в Яссы, где ходатайствовать перед представителями Антанты об оказании материальной помощи. Придавая огромное значение Прибалтийскому району и операционным направлениям Ревель - Петроград и Либава - Петроград, Келлер считал абсолютно необходимым немедленное занятие флотом Антанты Ревеля и Либавы, отпуск широких кредитов и передачу оккупантами русских складов в Пскове, Двин-ске, Вильне и других городах Северной армии.

Такие шаги Келлера были прямо противоположны тем принципам, на основании которых строилась Северная армия и которые обязывали весь офицерский состав и в особенности штаб корпуса строго придерживаться и следовать ориентации на Германию. Крупные революционные события в Германии и конец мировой войны обусловили такую переориентацию даже самого генерала Келлера, который считался русскими германофилами искренним апологетом Германии{38}. [71]

Для гражданского управления районом расположения Северной армии в Киеве при Келлере был сконструирован Совет обороны Северо-западной области, в состав которого вошли и те лица, которые в свое время были посланы из Пскова в Киев по делам созыва монархического съезда в Пскове, т.е. Г. М. Дерюгин, Н. Н. Лавриновский, А. П. Горскин и, дополнительно, сенатор Н. И. Туган-Барановский и Ветчинкин. Эти лица часто забывали свои прямые функции и принимали живейшее участие в местных киевских делах. Одной из сторон их деятельности в Киеве было частое посещение вербовочного бюро Южной армии, где они просили добровольцев, желающих поехать на северо-запад России, отправлять в Северную армию. Согласно такой просьбы, в Псков вскоре были переброшены: так называемый Волынский стрелковый добровольческий полк в 150 чел. под командою генерального штаба подполковника Ветренко и так называемый Ярославский пехотный полк силою в 50 чел. Совет обороны Северо-западной области под предлогом организации в Киеве вербовочных бюро Северной армии затребовал из Пскова 300 000 рублей-марок. Деньги эти были высланы и переданы члену Совета А. П. Горскину, но никаких бюро, несмотря на это, в Киеве открыто не было.

Одновременно со спокойной работой Совета обороны Северо-Западной области и генерала Келлера в Киеве в Пскове события шли своим чередом, с каждым днем ухудшая общее положение.

18 ноября вступивший во временное командование отдельным Псковским добровольческим корпусом полковник Г. Г. фон Неф объявил весь район формирования Северной армии (Псковский, Островский и Режицкий уезды) на осадном положении{39}.

19 ноября ушел домой походным порядком 108-й германский артиллерийский полк, следуя распоряжению солдатского совета 5-й германской запасной дивизии{40}. [72]

Разложение германских частей приняло сразу серьезный и грозный характер. Германские солдаты самостоятельно уезжали на родину. К 21 ноября все пограничные германские войска отошли в глубь района.

В связи с этим русскими белогвардейцами было решено изменить принцип комплектования своих частей и от добровольческого метода перейти к принудительному.

21 ноября начальник гарнизона г. Острова полковник К. К. Дзерожинский объявил мобилизацию населения для формирования местной дружины с целью самообороны. Для проведения мобилизации по уезду и для поддержания угодного для белых порядка были высланы вооруженные отряды{41}.

Последующие дни, с 22 по 25 ноября, были тревожными для белого Пскова. В эти дни усиленно работал солдатский комитет 5-й германской запасной дивизии, который ставил целый ряд формальных препятствий русским белогвардейцам и лишал всякого веса успокоительные заверения германского командования.

В эти дни распространялись слухи, что в Ревель и Либаву прибыла английская эскадра, и только впоследствии выяснилась неверность этих сведений, так как английская эскадра в то время находилась в Скагерракском проливе и занималась вылавливанием мин.

Эти сведения дали некоторые перспективы русским белогвардейцам и несколько прояснили ту чрезвычайно серьезную обстановку, в которой пребывала Северная армия.

П. М. Авалов пишет: «Обстановка складывалась так, что, конечно, и думать было нечего продолжать формирование корпуса на прежних основаниях, и надо было бы ликвидировать все дело, если бы не было надежды продолжать его при помощи союзников...

Корпус положительно висел в воздухе и был окружен со всех сторон революционным элементом «{42}. [73]

В поисках выхода из создавшегося положения штаб Псковского добровольческого корпуса после получения сведений о прибытии англичан не замедлил выслать специальную делегацию во главе с полковником фон Ваалем и подполковником бароном Розеном в Ревель и Либаву для представления англичанам доклада о положении Северной армии и с просьбой оказать немедленную помощь.

Таким образом, уже здесь, еще до момента оставления г. Пскова германскими войсками и русскими белогвардейцами, последними были приняты все меры к тому, чтобы под влиянием сложившихся обстоятельств стать на путь быстрой переориентации с Германии на Антанту.

Вскоре из Пскова для Острова и Режицы была затребована вооруженная помощь, так как в тех уездах начались мелкие боевые столкновения белых добровольцев с красноармейскими частями и местными революционно настроенными элементами из населения.

Ввиду недостатка сил и невозможности оборонять весь район формирования Северной армии штаб корпуса решил сконцентрировать все свои части на фронте Псков - Остров, для чего 3-й Режицкий добровольческий полк из Режицы был переведен в Остров.

После принятия решения о сокращении линии обороны общая боевая численность Северной армии, вернее - отдельного Псковского добровольческого корпуса, равнялась 1800 чел., при 1600 штыках, 200 саблях и 12 орудиях.

Расположение частей корпуса было таковым: в Пскове стояли 1-й Псковский стрелковый добровольческий полк численностью около 250 штыков; 63-й Волынский пехотный полк - около 250 штыков; отряд внешней охраны - около 200 штыков; команда бронепоезда, которого в действительности не было, - около 100 штыков; Псковский артиллерийский полк - 8 орудий; отряд С. Н. Булак-Балаховича - 200 сабель при 2 орудиях. В Острове находился 2-й Островский добровольческий полк численностью около 300 штыков и переведенный [74] туда 3-й Режицкий добровольческий полк - около 200 штыков. В Режице оставался партизанский отряд полковника Афанасьева - около 150 штыков. Наконец, на Талибских островах располагался отряд пехоты - около 150 штыков при 2 орудиях{43}.

Общее состояние корпуса было таково, что пехота была не обучена, на 75% без шинелей, на 50% - босая. Артиллерия не имела лошадей, бронепоезд отсутствовал. Таков был результат 45-дневного (с 10 октября по 24 ноября) периода формирования белой армии.

24 ноября штаб Псковского добровольческого корпуса получил сведения о концентрации крупных красноармейских сил для наступления на Псков, которое, по данным белой разведки, было намечено на 26 ноября.

По приказанию командующего корпусом 25 ноября состоялось высшее военное совещание, на котором присутствовали командующий Псковским корпусом, начальник штаба, командиры отдельных частей, начальник штаба 5-й германской запасной дивизии гауптман Визе и германские офицеры, состоявшие для связи при штабе корпуса. На этом совещании начальник штаба корпуса ротмистр фон Розенберг информировал собравшихся о полученных штабом сведениях относительно группировки частей Красной армии и их предстоящем наступлении на Псков и предлагал перебросить тылы частей за реку Великую.

Начальник штаба 5-й германской дивизии Гауптман Визе считал неправдоподобными сведения о готовившемся наступлении частей Красной армии, и вследствие такой [75] точки зрения германского командования совещание решило оставить все части, обозы и имущество в Пскове на прежних местах и не переводить их за реку Великую. Но в целях предосторожности были намечены следующие меры:

  1. «Немедленно выслать отряд в 150 человек под командою капитана Клевана в направлении на ст. Торошино, по шоссе через село Черняковцы, где будто бы уже происходила выгрузка бронированных автомобилей. Отряду было поставлено задачей произвести рекогносцировку в указанном направлении и в случае сосредоточения большевиков в нейтральной зоне взорвать железнодорожный мост между ст. Торошино и г. Псковом, испортить в нескольких местах шоссе и, преградив тем самым движение блиндированного поезда и бронированных автомобилей, задерживать наступление противника до прибытия наших главных сил;
  2. на другой день, т.е. 26 ноября, в 6 ч. утра выступали главные силы в составе: 1-го добровольческого стрелкового Псковского полка, Волынского добровольческого стрелкового полка, отряда внешней охраны г. Пскова, особого конного отряда ротмистра Булак-Балаховича и др. - всего силою около 600 человек пехоты, 360 всадников, 8 пулеметов и 2 полевых орудии, под общею командою командира Волынского полка генерального штаба подполковника Ветренко. Главным силам было приказано достигнуть селения Кресты, что в четырех верстах юго-восточнее г. Пскова, и, сосредоточившись там, ждать выяснения дальнейшей обстановки;
  3. одновременно с выступлением главных сил высылается офицерский разъезд силою в 10 коней от отряда Булак-Балаховича в направлении на селение Че-реха и далее до ст. Карамышево. Задача разъезда - наблюдение за этим нашим флангом;
  4. охрана проволочного заграждения, идущего полукругом в 2 верстах от г. Пскова, поручалась германским войскам, которые занимают посты с вечера 25 ноября; [76]
  5. германские же войска занимают все посты, выдвинутые к северу от г. Пскова по восточному берегу реки Великой и берут на себя оборону и обеспечение нашего левого фланга;
  6. внутренняя охрана города возлагалась на германские войска и на вооруженных по районам граждан под командою офицеров» {44}.

В Пскове оставался штаб корпуса, обозы и 90 кавалеристов особого конного отряда под командою подъесаула Пермыкина, который с 23 ноября исполнял обязанности полицеймейстера г. Пскова. Между прочим, 25 ноября командующий Псковским добровольческим корпусом, после согласия германского командования передать гражданское управление русским, назначил бывшего члена Государственной думы барона А. А. Крюденер-Струве губернатором всего армейского района.

Отряд на Талабских островах был информирован об общем положении и получил приказ держать тесную связь с ближайшими германскими войсками.

Во время распределения обязанностей между русскими и германскими частями для русских членов совещания стало неожиданностью, что артиллерийские и кавалерийские части германской дивизии уже покинули Псков и что в связи с этим необходимо два своих орудия придать пехотным германским частям, занимавшим проволочные заграждения.

По окончании военного русско-германского совещания, вечером 25 ноября, штаб корпуса получил сведения, что и оставшиеся в Пскове германские части, которые были приняты во внимание при распределении ролей, волнуются и не желают принимать участие в обороне Пскова. В срочном порядке было созвано в ночь на 26 ноября общее собрание выборных от германских рот и команд. На собрании выступил начальник штаба 5-й [77] германской дивизии гауптман Визе и старался рассеять те сведения, которые были причиной волнения. Однако солдатский комитет предложил со своей стороны послать немедленно делегацию на ст. Торошино для переговоров с представителями советского командования, но после отклонения этого предложения выборные от рот и команд заявили, что оставшиеся в Пскове германские части обороняться будут, но от каких бы то ни было активных наступательных действий категорически отказываются. После такого заявления представителей германских солдат собрание было закрыто{45}.

Таковы были подготовительные меры штаба Псковского добровольческого корпуса накануне действительного наступления на Псков Красной армии.

Положение на советской стороне советско-германской демаркационной линии с момента ее образования характеризовалось общей слабостью советских частей, которая обусловливалась в свою очередь пассивностью в течение лета и ранней осени 1918 г. этого «района обороны» Советской республики. Задачами для частей этого района являлись: 1) оборона западной границы Республики в пределах разграничительных линий на севере с Северным фронтом (7-я армия) и на юге с Южным фронтом; 2) занятия районов в случае освобождения оккупантами и 3) усиленное формирование своих сил.

Принятие решительных шагов со стороны советского военного командования по борьбе с германскими войсками было исключено соответствующим пунктом Брест-Литовского мирного договора и было фактически невозможно. Постановка активных задач слабым красноармейским частям была невозможна и тогда, когда были получены достоверные сведения о формировании в Пскове, Острове и Режице Северной белогвардейской армии. Соответствующую же информацию об этих русских добровольческих формированиях советское командование получало в [78] общем своевременно, но с чрезвычайной по своим размерам неточностью и поразительным несоответствием с действительностью{46}.

Ближайшие к демаркационной линии уездные партийные организации после получения сведений о работе русских белогвардейцев в Пскове производили мобилизации коммунистов для прохождения всеобщего военного обучения. Гдовский уездный комитет РКП(б) 27 октября созвал [79] общее собрание членов организации, на котором было постановлено, что с 28 октября всем коммунистам стать под ружье и, образовав особую боевую единицу, приступить к немедленному прохождению курса всеобщего военного обучения. Основной задачей Гдовской партийной организации было ликвидирование кулацких восстаний в пяти волостях уезда, которые были результатом усиленной деятельности не только внутренних контрреволюционных элементов, но и зарубежных псковских агентов.

Восстания кулаков приурочивались к моментам проведения советской властью реквизиций и мобилизаций и тем самым затрудняли успешность этой ударной работы и требовали применения решительных мер по ликвидации кулацких восстаний.

Гдовская партийная организация выслала по уезду несколько коммунистических отрядов, которые должны были оказывать поддержку комитетам бедноты в их борьбе с кулаками.

Отряд, выехавший в ноябре 1918 г. в северный район уезда, способствовал созыву съезда комитетов бедноты по Добручинской волости, на котором была принята следующая резолюция:

«Мы, представители деревенской бедноты, заявляем, что, свалив вооруженной рукой власть векового гнета и получив в руки мощное орудие борьбы - власть, не отдадим ее ни кулакам, ни помещикам, ни международным разбойникам - империалистам, разрушившим весь мир и залившим кровью трудящихся во имя своих барышей. Пусть не мечтают негодяи о возврате былого, не допустим лжи и обмана. За братство народов, трудящихся миллионов, мы будем бороться до победного конца, до полного уничтожения паразитов и грабителей, глумившихся над нами. Мы созываем съезд комитетов бедноты, и под его руководством мы проявим всю силу власти на пользу трудящихся. Долой паразитов деревни! Да здравствует трудящаяся беднота! Долой мировых разбойников капиталистов, помещиков, королей. Да здравствуют [80] всемирные комитеты бедноты - власть трудящихся! Да здравствуют вожди международной революции и победа трудящихся!» {47}

После проведения съезда комитетов бедноты коммунистический отряд из деревни Добручи, разбившись на мелкие партии, направился к селу Скамья (у истока реки Нарозы из Чудского озера), где встретил дружелюбный прием со стороны германских солдат. Представители солдатского совета и здесь проявили свою контрреволюционную сущность, которая была выражена в настойчивой просьбе «не предпринимать строгих мер по отношению к буржуазии». При дальнейшем продвижении вдоль демаркационной линии коммунистический отряд Гдовской организации констатировал недружелюбное отношение крестьянского населения, спровоцированного местным кулачеством. В этом северном районе уезда товарищи обнаружили сильно развитый эстонский шпионаж, для борьбы с которым нужна была особая бдительность красноармейских частей и комитетов бедноты. Часть коммунистов из отряда в связи с таким положением в северных волостях уезда осталась в них для работы{48}.

Выступление кулачества наблюдалось вообще во всем районе от ст. Веймарн до Гдова. В деревнях отмечалось засилье кулачества и полная беспомощность бедноты. Представителям советской власти кулаки прямо заявляли, что «центральной власти они не признают, декреты для них не обязательны, что власть - на местах»{49}.

Коммунистические отряды, посланные из Гдова в южные волости уезда, также способствовали успешной и нормальной деятельности комитетов бедноты и помогали красноармейским частям в деле ликвидации попыток нападения [81] из-за демаркационной линии белогвардейцев. Близость Пскова, как очага русской контрреволюции, к южному району Гдовского уезда создавала там трудные условия для советской работы. Состав волостных исполнительных комитетов часто менялся. Большое развитие получил также шпионаж в пользу русских белогвардейцев, находившихся на Талабских островах. Все население приозерной береговой полосы было терроризовано белогвардейцами. При выборе, например, нового состава исполнительного комитета Середкинской волости не явилось население из 33 деревень, так как они были предупреждены белогвардейцами, что в случае явки на выборы против них будут приняты репрессивные меры{50}.

В волостях Псковского уезда также наблюдалась усиленная деятельность зарубежных агентов, которые находили для своей агитации соответствующую социальную почву у кулачества. Например, в Больше-Загорской волости и в соседних с нею волостях в результате антисоветской агитации имело место индивидуальное и групповое просачивание через демаркационную линию в Псков враждебных диктатуре пролетариата элементов.

Последние в целях наилучшей реализации своих планов получали от местных волостных исполнительных комитетов документы на командировку в Псков по различного рода делам. Отсутствие достаточной вооруженной силы в пограничных волостях исключало возможность решительно воспрепятствовать подобного рода явлениям{51}.

Следовательно, необходимость советизации северозападного района Советской республики требовала много сил, средств и времени и являлась основной задачей советских органов власти летом и осенью 1918 г., так как [82] от своевременного разрешения ее зависела успешность формирования частей Красной армии.

Советское правительство, получив сведения о деятельности русских белогвардейцев в Пскове, обратилось через А. А. Иоффе к германскому правительству с нотой протеста по поводу организации белой армии при содействии немецких войск. Нота, обращая внимание германского правительства на факт набега русских белогвардейцев на Талабские острова, требовала принятия необходимых мер для устранения подобного рода ненормальных с точки зрения советско-германских взаимоотношений явлений{52}.

Местные же советские органы и военное командование принимали все меры к тому, чтобы лучше обеспечить охрану демаркационной линии и оказывать сопротивление всем активным действиям псковских белогвардейцев.

Сконструированный 24 октября 1918 г. Военно-революционный комитет Карамышевского района принял постановление о немедленном обследовании демаркационной линии и о проверке несения службы охранения на ней. Серьезное внимание члены комитета уделяли вопросам связи с жел.-дор. станцией Торошино и г. Порховом, Великими Луками и Петроградом. В обращении на имя Петроградского окружного военного комиссара Военно-революционный комитет Карамышевского района указывал на то, что этот участок предоставлен сам себе, и требовал соответствующего внимания центра. Своей инициативой комитет старался придать обороне демаркационной зоны характер стройной организации и впредь до выяснения некоторых принципиальных вопросов со штабом Новгородской дивизии назначил командующим военными силами района Р. Берзина и поручил ему усилить пограничную охрану, охрану железнодорожных мостов по линии ст. Карамышево - Подсевы и Кебь - Карамышево, организацию разведывательной службы и контроль пассажирских поездов. В распоряжении Берзина находился один батальон численностью в 300 штыков, который занимал линию от р. Кепь - дер. Батлово [83] до дер. Мигуново, в 10 километрах от демаркационной линии, общим протяжением в 25 километров. Батальоном выставлялись заставы с целью оказания в случае необходимости хоть незначительного сопротивления противнику. Никакого резерва район не имел, и, следовательно, вся оборона границы возлагалась только на расположенные вблизи ее советские части. С 7 ноября появились белогвардейцы-балаховцы в районе деревень Зубово, Лопатово и Гнильно, которые напали на пограничную охрану деревни Зубово и обезоружили ее.

В ночь с 8 на 9 ноября Военно-революционный комитет Карамышевского района принял план обороны участка, согласно которому пограничные части от дер. Кебь стягивались в район дер. Лопатово и от дер. Тешково - в район мест. Быстрецкое. Было решено также поставить охрану на больших проезжих дорогах в районе ст. Карамышево.

Никакого руководства центра Военно-революционный комитет не чувствовал, со стороны же военно-полевого штаба Торошинского района руководство было недостаточным{53}.

Только после ноябрьской революции в Германии, в предвидении сильной активизации западной границы Республики, центром начались приниматься меры для усиления, в частности, 7-й армии, которая на ревельском направлении имела 6-ю стрелковую дивизию численностью около 6000 штыков{54} и на псковско-валкском - различные [84] части, не закончившие формирование, общей численностью до 3000 чел.

По распоряжению главного командования начались переброски эстонских и финских частей из 1-й и 3-й армий Восточного фронта на Западный{55} в район Ямбурга.

Части, которые ранее предполагалось с Западного и Северного фронтов перебросить на Южный фронт, были оставлены на своих местах.

17 ноября главком приказал перебросить из г. Вятки в район Новгород - Старая Русса - Дно - Луга 10-ю стрелковую дивизию. Помимо этого 7-я армия усиливалась и за счет формирований внутри Республики.

Согласно приказу главкома, командование Северным фронтом должно было начать наступление частями 7-й армии. Командование фронта обязывалось сосредоточить все имевшиеся в его распоряжении свободные резервы и вновь прибывшие части: Юрьевский полк, 1-й и 6-й Латышские стрелковые полки, несколько эскадронов конницы и батареи Латышской стрелковой дивизии.

Командование Западным фронтом должно было предпринять глубокую разведку на Режицу, Полоцк, Борисов, Бобруйск и Гомель.

18 ноября были даны дополнительные указания, согласно которым общая задача действий 7-й армии на территории Прибалтики сводилась к занятию г. Ревеля; выполнение этой задачи намечалось путем продвижения красноармейских частей по линии Ямбург - Нарва - Ревель и Псков - Валк - Ревель{56}.

Командование Северным фронтом предполагало нанести главный удар на нарвско-ревельском направлении и вспомогательный - на псковско-валкском направлении, причем в последнем случае после занятия г. Валка имелось в виду оказать при необходимости помощь частям 7-й армии для преодоления сопротивления противника у Ревеля. [85]

Операции 7-й армии начались одновременно с наступлением Западной армии и имели успех.

Северная группа 7-й армии при наступлении на г. Нарву получила поддержку Балтийского флота, которому ставилось задачей высадить в устье р. Наровы десант для действий его против г. Нарвы. Одновременно с этим один из миноносцев должен был войти в р. Нарову и своим артиллерийским огнем поддерживать высадку десанта. 28 ноября 1918 г. в 10 ч. 45 мин. десант на судах вошел в р. Нарову, и к 13 час. 20 минут высадка уже была закончена. К вечеру совместными действиями частей 6-й стрелковой дивизии и десанта г. Нарва был взят{57}.

В Нарве было захвачено 2 орудия, 1 бомбомет, 2000 снарядов, 500 винтовок и т.п. Там же были обнаружены многочисленные жертвы белого террора.

Весьма характерной была роль солдатского совета германских частей, расположенных в Нарве до момента захвата города Красной армией.

Еще 22 ноября 1918 г. германский солдатский совет, находившийся под руководством реакционных офицеров, переслал следующее письмо на советскую сторону демаркационной линии:

«Коменданту русских боевых сил.

Сегодня утром вы напали на наших сотоварищей. Мы усматриваем в этом преступление, достойное проклятья, так как желаем жить с вами в мире. Скоро мы покидаем Эстляндию, до того времени каждое нападение будет кровью отражено. Будьте благоразумны и подождите со вторжением в Эстляндию, пока мы не покинем страны» {58}. [86]

Это обращение солдатского совета германских частей показательно в том отношении, что оно было прямым следствием предательской соглашательской политики этих революционных солдатских германских органов. Лозунги диктатуры пролетариата не находили соответствующего отклика в солдатских советах, которые самим своим появлением на политической арене были обязаны ноябрьской революции в Германии. Рядовая масса германских солдат, доброжелательно относившаяся к Советской России, представляла из себя чрезвычайно опасный материал для своих политических руководителей, которые всеми мерами старались исключить возможность тесного сближения красноармейских частей с германскими солдатами.

После овладения г. Нарвой Северная группа 7-й армии преодолела лесисто-болотистый район между Финским заливом и Чудским озером и подходила к узловой железнодорожной станции Тале.

Положение этой группы, быстро продвигавшейся в ревельском направлении, осложнялось из-за невозможности [87] своевременного подвоза всех видов снабжения, так как железнодорожный мост через р. Нарову был взорван. Наконец, у командования 7-й армии было серьезное опасение за фланги этой группы при ее глубоком вторжении на эстонскую территорию. Балтийский флот зимовал в Кронштадте и не мог оказать дальнейшей помощи Северной группе 7-й армии. Предпринятая по инициативе Ф. Ф. Раскольникова операция двух эскадренных миноносцев - «Спартака» и «Автроила» на Ревель была неудачной и окончилась пленением этих миноносцев и самого Ф. Ф. Раскольникова.

Штаб 7-й армии, находившийся в Петрограде, а затем в Новгороде, не имел возможности своевременно управлять перешедшими в наступление частями армии и заранее обдумывать все стороны операций{59}.

Южная группа 7-й армии с 25 ноября начала наступление на Псков, причем численность ее равнялась 2500 бойцов при 8 орудиях (правая колонна - два батальона 49-го стрелкового полка - 1500 бойцов; «Железный» полк со ст. Торошино и разные мелкие части - до 1000 бойцов; одна легкая батарея и один слабый бронепоезд «Красный финляндец»){60}. Сила противника (Северной армии) командованием Южной группы 7-й армии исчислялись в 4500 бойцов при 30 орудиях. Эти данные приведены в статье К. Янэль «От Пскова до Виндавы и обратно (1918–1919 гг.)» (Война и революция. Книга 2, за февраль 1928 г.). На основании этих данных участники и руководители операций в то время Фабрициус и Травинский пишут, что «до взятия г. Пскова наши силы значительно уступали силам белых... Силы у нас были слабые, но мы и с этими силами взяли г. Псков... Энтузиазм победил численное превосходство». [88]

Выше была приведена боевая численность Северного корпуса, и из сопоставления сил русских белогвардейцев с силами Южной группы 7-й армии следует, что никакого численного преимущества на стороне белых не было, а наоборот, они несколько уступали частям Красной армии.

Чрезвычайно любопытны, с другой стороны, те данные, которые были в штабе Псковского добровольческого корпуса о численности Южной группы 7-й армии перед переходом ее в наступление на Псков. По сведениям белой разведки, в районе станций Торошино и Карамышево было сосредоточено 12 000 красных войск, с одним полком кавалерии, четыре батареи (одна тяжелая) артиллерии, несколько десятков пулеметов, два блиндированных поезда на станциях Торошино и Карамышево и несколько бронированных автомобилей{61}.

Итак, советское командование силы русских белогвардейцев в Пскове исчисляло в два раза больше их действительной численности, штаб Псковского добровольческого корпуса чуть ли не в пять раз увеличивал силы Южной группы 7-й армии.

Подобная двухсторонняя осведомленность на началах «взаимности» по части преувеличения сил объясняется в первом случае относительной неорганизованностью самого военного руководства красной стороны, наличием некоторых элементов осторожности при выработке плана предстоящих боевых действий за обладание Псковом, что было тесно связано с тем обстоятельством, что советское военное руководство предстоящими операциями было поглощено мыслью пополнения своих сил; во втором - моральной депрессией русских белогвардейцев как следствием коренного изменения военно-политического положения в ноябре 1918 г.

Наступление на Псков со стороны ст. Карамышево, судя по сохранившимся телеграммам того времени, велось фактически не объединенными единым военным командованием отрядами. Каждый из таких отрядов, действовавших в направлении Пскова, через свою разведку к радостному удивлению для себя обнаруживал аналогичное по [89] целям движение другого советского отряда. Наступление вели части 10-го стрелкового полка Новгородской дивизии, 1-й Московский революционный полк, отряд под командой Берзина, который выступил не ожидая 10-го полка, 3-й летучий отряд под командованием Лякса и др.{62}

Обещавшие белым свою посильную поддержку в обороне Пскова германские войска к 12 часам 26 ноября без боя обнажили левый фланг Псковского участка (восточный берег реки Великой), сняли все посты в г. Пскове и занялись эвакуацией. Штаб белогвардейского корпуса в свою очередь не имел возможности ориентироваться в ходе боевых действий, так как связь его с действующими частями корпуса была прервана.

В этот решительный момент, пользуясь отсутствием сильных частей белогвардейцев, в Пскове выступили местные коммунисты, вооруженные приобретенным у немцев оружием - винтовками и пулеметами{63}. Остатки белогвардейцев, охранявшие штаб корпуса, принуждены были очистить город, причем путь отступления через проезжий мост по реке Великой был закрыт, так как мост сильно обстреливался восставшими. Отряд подъесаула Пермыкина, на который возлагал надежды штаб корпуса, с боем стал вырываться из города, причем на базарной площади он был рассеян пулеметным огнем из окон расположенных там домов и после этого стал поспешно отступать к железнодорожному мосту.

Части Южной группы 7-й армии к этому времени путем повторных атак прорвали и правый фланг противника, где действовали главные силы белогвардейцев, и стали подходить к предместью города. Вскоре небольшая их часть появилась на Кохановском бульваре (ныне Пролетарский), а другая, значительно большая, направилась к вокзалу, ft а вокзале в это время находилась в ожидании [90] эшелонов для погрузки последняя германская рота, которая, отклонив предложение о сдаче оружия, вступила в бой с советскими частями. Германцы хотя и понесли большие потери, но приостановили дальнейшее развитие успеха красных и сыграли роль арьергарда, прикрывшего отступление русских и германских тыловых учреждений и некоторых частей.

Находившийся в городе штаб Псковского добровольческого корпуса, собравший еще к 15 час. 30 минут около 40 офицеров, решил оставить город и после долгих блужданий от проезжего моста к железнодорожному, где путь уже был отрезан, к 18 час. 26 ноября подошел к переезду между двумя этими мостами и обнаружил там германскую роту, с которой и переправился на другой берег р. Великой.

Таким образом, Псков вечером 26 ноября был оставлен всеми русскими белыми и германскими войсками. Части же Красной армии окончательно заняли весь город только 27 ноября утром{64}. [91]

В Пскове сразу же приступил к работе Революционный комитет во главе с В. С. Шатовым. Принятыми мерами в городе было выловлено несколько белогвардейцев, которые после выяснения их роли при оккупантах и Северной армии были подвергнуты высшей мере социальной защиты; кроме этого, были задержаны такие лица, которые оказывали ту или другую помощь русским белогвардейцам{65}.

На многочисленных общих собраниях рабочих и служащих фабрично-заводских предприятий города принимались резолюции с выражением приветствия красноармейским частям, освободившим Псков и способствовавшим восстановлению Советской власти во всем районе. Аналогичные резолюции принимались и деревенской беднотой.

С падением белого Пскова части Красной армии захватили громадное имущество, которое не было вывезено германскими войсками.

Специально назначенной штабом Петроградского военного округа комиссией по сбору и учету имущества, оставленного в г. Пскове и его окрестностях, к 31 декабря 1918 г. был закончен подсчет и произведено распределение этого имущества по категориям. Ружья требовали немедленного осмотра, смазки и небольшая часть - ремонта. Обмундирование было старо и к носке непригодно. Аммуниция в некоторых своих частях была признана годной к немедленному употреблению, остальное требовало разборки и починки. Повозки и походные кухни нуждались в очистке и ремонте. Инженерное имущество и материалы, за незначительным исключением, были годными для немедленного использования. Телефонное [92] имущество, автомобили и мотоциклеты требовали основательного ремонта. Ружейные патроны подлежали немедленному использованию, снаряды и ручные гранаты - тщательному осмотру и рассортировке по степени их годности.

Представление о количестве оставленного германскими войсками имущества дают следующие, например, данные: в одном артиллерийском складе было сосредоточено, из числа оставленного германскими войсками, двенадцать 4-дюймовых орудий без прицельных приспособлений и принадлежностей, около 3 миллионов вполне годных 3-линейных русских патронов, 532 800 японских патронов, около 400 000 русских патронов без пачек и обойм, требовавших чистки и возобновления, и т.п.{66}

От Пскова части белого корпуса отступали в панике. Общая деморализованность белогвардейцев не позволила даже начальнику штаба корпуса собрать и привести в порядок отряды после переправы через реку Великую. Остальные силы белых, защищавшие Псков и отрезанные от него фланговым ударом красноармейских частей, вынуждены были в поисках переправы отходить вверх по течению реки Великой, на километров 12 от Пскова; после 4-часового «купанья» на Выбутских порогах белогвардейские отряды взяли направление на Изборск.

Начальник штаба корпуса ротмистр фон Розенберг, губернатор армейского района барон А. А. Крюденер-Струве, полковник барон Вольф и др. пешком в 1 часу на 27 ноября пришли в г. Изборск, а оттуда в 3 часа, под обстрелом местных революционных отрядов, в воинском поезде отправились в направлении на г. Верро - Вате - Ригу и прибыли в Вал к в 17 час.

В Валке к тому времени находилось много чинов корпуса и тыловых команд, которые еще утром 26 ноября бежали из Пскова, там же находилась большая часть разведывательного отряда капитана Клевана, который [93] 25 ноября, согласно постановления военного русско-германского совещания, был выслан навстречу советским войскам, но после этой «встречи» взял направление на Валк.

Вскоре в Ригу штабом 8-й германской армии были затребованы командующий русским корпусом и начальник штаба.

30 ноября 1918 г. прибывшему в Ригу начальнику штаба Псковского корпуса ротмистру фон Розенбергу начальник штаба 8-й германской армии подполковник генерального штаба Франтц сделал заявление о том, что германское командование в силу событий внутри Германии более не заинтересовано судьбой Псковского добровольческого корпуса и отказывается от дальнейшей его официальной поддержки, но не исключает возможности оказания частичного содействия русским белогвардейцам.

В беседе с германскими офицерами у заведующего политическим отделом штаба 8-й германской армии майора фон Трескова ротмистр фон Розенберг узнал, что эстонское правительство выразило согласие принять корпус на свою службу, а латышское правительство стоит на противоположной точке зрения, в силу чего отступление корпуса на Ригу, а затем на Митаву - Либаву невозможно. После этих разговоров при штабе 8-й германской армии было организовано ликвидационное отделение по делам отдельного Псковского добровольческого корпуса, во главе которого стал майор фон Клейст.

1 декабря 1918 г. в Ригу прибыл командующий корпусом полковник Г. Г. фон Неф{67}, который принципиально согласился перейти с корпусом на службу к Эстонии. [94]

К этому времени части Псковского корпуса после оставления Пскова сосредоточились в следующих районах: 1-й Псковский добровольческий полк, 2-й Островский полк, 3-й Режицкий полк и партизанский отряд полковника Бибикова - в районе г. Верро; особый конный отряд Булак-Балаховича и отряд внешней охраны г. Пскова капитана Мякоша - между г. Верро и Печорами; отряд Талабских островов под командой поручика Пермыкина, высадившись в районе г. Юрьева с судов Чудской озерной флотилии, шел на присоединение к ротмистру Булак-Балаховичу; Волынский добровольческий полк и различные другие команды под общим командованием подполковника Ветренко - в районе города Верро; партизанский отряд полковника Афанасьева отступал на Крейцбург; части штаба, тыловые команды и разведывательный отряд капитана Клевана - в г. Риге и Валке{68}.

Перед своим отъездом в Ревель для переговоров с эстонским правительством полковник фон Неф отдал распоряжение о дальнейшем продвижении частей корпуса в район г. Валка, откуда эти части можно было бы направить и в Эстонию, и в Латвию.

Одновременно с этим Южная группа 7-й армии, согласно директиве главкома, должна была в кратчайший срок занять район в пределах разграничительных линий с севера: Ней-Рапен, Юрьев, Феллин, Пернов; с юга: Остров, Пыталово, Альтшваненбург, Штоксмангоф, Фридрихштадт, Огер и Рига.

Согласно этой директивы, части Южной группы 7-й армии были разделены на три колонны, из которых первая - правая - должна была овладеть имением Ней-Рапен, г. Юрьев, Феллин и Пернов; вторая - средняя - Печоры, Верро, Валк, Вольмар, Венден, Рига; третья - левая - г. Остров, Пыталово, Альтшваненберг, Штоксмангоф, Фридрихштадт, Огер, Рига{69}. [95]

При своем продвижении вперед красноармейские части местами преодолевали сильное сопротивление противника, но, несмотря на это, быстро продвигались по основному операционному направлению на Ригу.

Со стороны германских офицеров и солдат были попытки войти в соглашение с советским командованием на предмет приостановления наступления частей Красной армии. Первая попытка была сделана германскими офицерами после того, как 49-й стрелковый полк с боем занял имение барона фон Вольфа - Ней-Рапен; германская офицерская делегация прибыла для переговоров в штаб 6-го Латышского стрелкового полка в имение Нейгаузен и со своей стороны предложила дать германским войскам двухнедельный срок для полной эвакуации г. Верро и вывоза всего награбленного имущества. Во время этих переговоров прибыла другая германская делегация, выбранная солдатами, которая согласилась передать г. Верро советским войскам по истечении 24 часов.

В дальнейшем никаких переговоров советское командование не вело и развивало свой успех в направлении на Ригу. В этих чрезвычайно сложных и серьезных условиях борьбы в Прибалтике советскому командованию приходилось одновременно принимать героические усилия к тому, чтобы поддерживать революционную дисциплину в красноармейских частях.

Считаясь с положением на фронте и исходя из своей германофильской ориентации, начальник штаба Псковского добровольческого корпуса ротмистр фон Розенберг принимал все меры к тому, чтобы части корпуса двигались дальше на Ригу. В частных беседах германские офицеры также высказывались за отход русских белогвардейцев на Ригу. Вскоре стало известно мнение по этому вопросу и генерала графа Келлера, который лучшим районом для сосредоточения частей Псковского добровольческого корпуса Северной армии считал также район Митавы - Либавы.

Однако высшее германское военное командование в силу каких-то не вполне ясных соображений не принимало [96] со своей стороны реальных шагов к тому, чтобы Псковский корпус действительно отступал на Ригу. Возможно, что в то время, т.е. в первой половине декабря 1918 г., основным желанием германского военного командования было использовать русские белогвардейские части в качестве арьергарда для прикрытия и лучшего обеспечения отхода германских войск. Официальный мотив командования 8-й германской армии, изложенный ротмистру фон Розенбергу в Риге и сводившийся к тому, что германское правительство категорически запретило поддерживать в дальнейшем вооруженную силу русских белогвардейцев, не мог иметь решающего значения. Дальнейшая история сотрудничества германской военщины с русскими белогвардейцами в Прибалтике в 1919 г. была прямым следствием остававшегося в силе такого же официального запрещения германского правительства, которое одновременно с этим принимало меры к тому, чтобы морально, а возможно, и материально обеспечить длительность такого союза русских контрреволюционных сил и германских войск в Прибалтике.

Отсутствие нажима со стороны германского высшего командования в отношении дальнейших действий Псковского корпуса мало способствовало всем начинаниям начальника штаба корпуса фон Розенберга. В разговорах с последним германские офицеры выражали скорее чувство соболезнования всем русским белогвардейцам из Псковского корпуса, чем деловые мысли, которые помогли бы фон Розенбергу выйти из тяжелого положения.

Это же обстоятельство усилило другое течение в стане Псковского корпуса, которое со всей определенностью и законченностью стало ориентироваться на Антанту. Выехавший в г. Ревель командующий корпусом полковник фон Неф развил усиленную деятельность для конкретного практического оформления антантовской ориентации корпуса. Своей работой полковник фон Неф достиг определенных результатов и уже 6 декабря 1918 г. от имени Псковского корпуса, переименованного в Северный, заключил следующий договор с Эстонией. [97]

«Договор между Северным корпусом и эстонским правительством.

  1. Основой взаимоотношений Северной армии с эстонским правительством являются общие действия, направленные к борьбе с большевизмом и анархией, причем главным направлением действий армии является Псковская область.
  2. Северная армия гарантирует во время своего нахождения в пределах Эстонии полное свое невмешательство во внутренние дела последней.
  3. Во время общих боевых действий в пределах Эстонии Северная армия подчиняется эстонскому главнокомандованию.
  4. Во время нахождения своего в пределах Эстонии для совместных боевых действий Северная армия получает от эстонского правительства полностью ее обеспечивающее денежное довольствие, обмундирование, вооружение, снаряжение и обоз с запряжкой и продовольствием натурой по выработанным раскладкам. Денежное довольствие, получаемое Северной армией от эстонского правительства, засчитывается как долг организующегося правительства России.
  5. Первые три недели со времени расположения частей Северной армии в предоставленном ей районе Эстонии и со времени получения от эстонского правительства всех средств, указанных в п. 4, предоставляются Северной армии исключительно на организационную работу, необходимую после тяжелого отступления.
  6. Эстонское военное министерство и штаб корпуса Северной армии взаимно командируют представителей для освещения положения и работ.
  7. Северной армии оставляется право комплектоваться лицами, не принадлежащими Эстонии.

До прибытия союзников армия не должна превышать численности свыше 3500 человек.

8. При штабе Северной армии будет находиться представитель от интендантства Эстонии, которому предоставляется право контроля по расходованию выданных для Северной армии денег, продовольствия и всех предметов снабжения.

6-го декабря 1918 года. [98]

Подлинный подписали:

командующий Северной армией полк, фон Неф.

За военного министра временного правительства

Эстонии - товарищ военного министра Т. Юринэ {70}.

Затем, через несколько дней после заключения договора, начальнику штаба корпуса, находившемуся в Риге, стало известно, что полковник фон Неф якобы выражает недовольство по поводу заключенного договора и просит начальника штаба вести переговоры с представителями латышского правительства, исходя из тех соображений, что сосредоточенные севернее г. Валка, в районе мест. Ермес, главные силы корпуса под командованием полковника Бибикова должны отступать в дальнейшем на Ригу и далее в Курляндию. С другой стороны, непосредственно от самого полковника фон Нефа был получен приказ, по которому начальник штаба корпуса должен был сформировать новый штаб с размещением его в мест. Ермес, а сам - отбыть в Ревель.

При переговорах с представителями германского командования в Либаве ротмистр фон Розенберг получил заверение о том, что никаких препятствий к отходу Псковского корпуса в район Митавы германские власти чинить не будут. Положительный результат был достигнут ротмистром фон Розенбергом и в беседе с представителем латышского правительства в Либаве неким Берзиным, который согласился оказать всяческое содействие при размещении корпуса в Митаве, Альтауце и Либаве и взять русских белогвардейцев на довольствие. Однако латышский представитель считал необходимым для начальника штаба корпуса предварительно поговорить по этим вопросам с представителями Англии и обещал устроить это свидание.

16 декабря 1818 г. делегация от корпуса в составе начальника штаба корпуса ротмистра фон Розенберга, полковника А. П. Родзянко, ротмистра Гоштовта и ротмистра [99] князя А. П. Ливена была принята английским адмиралом Синклером на крейсере «Кардиф» в г. Риге. Соглашаясь формально с доводами членов делегации, что наилучшим районом сосредоточения частей белогвардейского корпуса является район Митава - Альтауц, адмирал Синклер отказался дать какие-либо исчерпывающие указания и обещал снестись со своим правительством. Зато присутствовавший на приеме английский консул в Риге был менее дипломатичным и прямо заявил:

«Мы не можем иметь доверия и оказывать помощь организации, которая находилась под покровительством наших врагов, а потому предпочитаем предоставить это право правительствам новых государств [имелись в виду правительства Эстонии, Латвии] при условиях, что они возьмут в данном случае и всю ответственность за последствия на себя» {71}.

На резкий вопрос Розенберга, какой политики придерживается английское правительство - политики расчленения или политики воссоздания великой России, прямого ответа не последовало. Переговоры закончились заверением адмирала Синклера в том, что все возможное им будет сделано. В результате неудавшейся попытки договориться с англичанами начальником штаба корпуса фон Розенбергом были предприняты шаги для отправки частей корпуса на Ригу, Митаву и Либаву.

18 декабря 1918 г. ротмистр фон Розенберг обратился со специальным заявлением к командующему армией полковнику фон Нефу, где говорил о необходимости немедленного перехода Псковского корпуса в район Митавы - Либавы. Свою точку зрения ротмистр мотивировал следующими основными соображениями:

  1. движение советских войск в направлении Крейцбург - Рига и Альтшваненбург - Рамоцкое создает мало пригодную обстановку для дальнейших формирований Северной армии [100] и грозит запереть корпус в районе Ревель - Вал к - Юрьев;
  2. непрочное положение эстонского и латышского правительств, вследствие того что население Эстонии и Латвии определенно тяготеет к большевизму и что каждый местный житель является вооруженным врагом для корпуса;
  3. несостоятельность эстонского правительства в отношении данных им обещаний по снабжению корпуса вооружением, снаряжением, обмундированием и продовольствием.

За движение корпуса в район Либавы - Митавы ротмистр фон Розенберг выставлял следующие соображения:

  1. согласие латышского правительства пропустить части корпуса через свою территорию и оказать им при этом посильную помощь;
  2. согласие местного латышского самоуправления в Курляндии предоставить корпусу помещение и продовольствие без всяких предварительных договоров;
  3. согласие на такой переход корпуса со стороны германского командования в Либаве;
  4. заявление английского адмирала Синклера о том, что Либава является главной базой английского флота и что она будет защищаться от советских войск англичанами;
  5. наличие многочисленных путей для отступления и свобода маневрирования;
  6. возможность отступления в Литву;
  7. широкие перспективы на дипломатическом и политическом поприщах;
  8. неограниченность численности корпуса и т.д.

На основании всего этого начальник штаба корпуса фон Розенберг предлагал командующему корпусом фон Нефу порвать договор с эстонским правительством ссылкой на неисполнение Эстонией пункта договора о снабжении корпуса всем необходимым. В виде компенсации за уже оказанную корпусу помощь ротмистр фон Розенберг предлагал официально передать Эстонии те три вооруженных парохода Чудской озерной флотилии, которые были уведены в свое время начальником флотилии капитаном 2 ранга Д. Д. Нелидовым и которые к 18 декабря находились в г. Юрьеве{72}. [101]

Однако переброске Псковского корпуса в район Митавы и Либавы воспротивилась большая часть контрреволюционного офицерства, и 24 декабря стало известно, что приказом по корпусу еще от 10 декабря лидер оппозиции - начальник штаба корпуса ротмистр фон Розенберг назначался для поручений при штабе с одновременным приказом о немедленном отбытии в Гельсингфорс для связи с финским генералом Карлом Маннергеймом. Начальником штаба корпуса был назначен полковник фон Вааль.

Положение Псковского добровольческого корпуса к тому времени, примерно в 20-х числах декабря 1918 г., было таково, что некоторые его части из района г. Верро передвинулись в район г. Валка. Разбившись на три группы, Псковский корпус располагался в следующем порядке: первая группа в составе отряда Булак-Балаховича, отряда внешней охраны г. Пскова, батальона Талабских островов и Волынского стрелкового добровольческого полка, под общим командованием подполковника Ветренко, находилась в районе города Верро и выполняла задачу арьергарда; вторая группа в составе 1-го Псковского, 2-го Островского и 3-го Режицкого стрелковых добровольческих полков, батарей артиллерии и партизанского отряда полковника Бибикова, под общей командой последнего, представляла из себя главные силы корпуса и, перейдя в район г. Валка, расположилась в мест. Ермес; третья группа в составе партизанского отряда полковника Афанасьева по-прежнему продолжала свое отступление на Крейцбург - Ригу{73}.

В последующие дни частям корпуса был дан приказ принять участие совместно с эстонскими войсками в борьбе за город Юрьев, который был взят Красной армией. Главные силы корпуса вынуждены были также вести упорную борьбу с советскими войсками в районе мест. Руен. Таким образом, около 25 декабря 1918 г. совершился фактический переход Псковского корпуса Северной [102] армии на службу к Эстонии, который обусловливался заключенным 6 декабря между полковником Г. Г. фон Нефом и представителем эстонского правительства договором {74}.

Буржуазная Эстония, нуждавшаяся в своей собственной вооруженной силе, была реально заинтересована в приобретении даже незначительной по количеству, но достаточно спаянной общностью ближайших, по крайней мере, интересов - боевой единицы. Подобное желание Эстонии быстро могло быть реализовано, так как Псковский белогвардейский корпус, пользуясь неправильным выбором советским командованием направления главного удара Красной армии после занятия ею г. Пскова, [103] смог сохранить себя в качестве более или менее боеспособного армейского организма.

Таким образом, под ударами Красной армии в ходе ее наступления на Ригу силы русского добровольческого корпуса разбились на две части, одна из которых, основная, отступала на эстонскую территорию, на г. Юрьев, другая же, в составе остальных деморализованных частей добровольческого корпуса, взяла направление на Ригу, Митаву, Либаву.

Рассчитывая на поддержку «всесильной» Антанты, представители белогвардейского корпуса, отошедшего на территорию Эстонии, не задумывались ни над чем и с привычной легкостью наемных убийц переметнулись на сторону стран-победительниц в мировой войне. Командовавший Северным корпусом полковник Г. Г. фон Неф отклонил все предложения части русского офицерства, ориентировавшегося на немцев (в частности, и организатора корпуса ротмистра фон Розенберга), о немедленной отправке корпуса в район Митавы - Либавы и сам вел переговоры как с представителями эстонского, так и английского правительств.

В этом далеко не случайном раздвоении добровольческого Псковского корпуса белых сказалось расхождение в ориентациях двух групп русского офицерства. Части, отошедшие в Эстонию, придерживались антантовской ориентации и послужили в дальнейшем основой для развертывания Северо-западной армии, имевшей объектом своих действий г. Петроград. Отряды русских белогвардейцев, отступившие совместно с немецкой армией на территорию Латвии, придерживались германской ориентации, в силу которой действия их в дальнейшем ходе событий имели своей целью ликвидацию прибалтийских лимитрофов и включение Прибалтики в сферу влияний германского империализма.

С переходом Псковского добровольческого корпуса на службу к Эстонии окончательно закончился период совместной деятельности русских белогвардейцев из корпуса с германским командованием. Вскоре Псковский [104] добровольческий корпус Северной армии был переименован в Северный корпус, и к командованию таковым эстонский главнокомандующий генерал И. Я. Лайдонер пытался привлечь находившегося в Финляндии русского генерала Е. А. Арсеньева, а временно командующим корпусом назначил полковника К. К. Дзерожинского. Последний, вследствие обнаружившихся вскоре серьезных разногласий в политических взглядах между генералом Арсеньевым и эстонским правительством, вплоть до конца мая 1919 г. находился на посту фактического командующего Северным корпусом и должен был проводить в жизнь все директивы эстонского главнокомандующего.

Общая стратегическая обстановка на Западном фронте в начале 1919 г. принимала такой характер, на который с каждым днем влияла успешность дальнейшего наступления Красной армии. Сложный переплет империалистических противоречий в Прибалтике, усугубляемый еще национально-шовинистическими моментами, в своих конкретных проявлениях выразившийся в наличии на территории Прибалтики вооруженных сил с различными устремлениями, не способствовал расширению сферы влияния Октябрьской революции.

С другой стороны, активные задачи, поставленные главнокомандующим всеми вооруженными силами Советской республики Северному и Западному фронтам, не были подкреплены соответствующей по силе группировкой советских войск. Одновременное преследование двух серьезных задач по овладению г. Ревелем и Ригой с вытекающим отсюда направлением удара двух групп 7-й армии не увенчалось предполагаемым успехом. Северная группа 7-й армии - 6-я стрелковая дивизия, имевшая успех в начале своего наступления и достигнувшая рубежа реки Ягговаль, выдохлась в своем наступательном марше и, не имея подкреплений, вынуждена была начать отступление. Эстонские войска, перешедшие 6 января 1919 г. в наступление в направлении жел.-дор. станции Тале - г. Нарва и поддержанные рядом удачных десантных [105] операций белоэстонцев и белофиннов с моря, к 19 января отбросили Северную группу 7-й армии за р. Нарову.

Южная группа 7-й армии - 2-я Новгородская дивизия, овладевшая в декабре 1918 г. районом г. Валка, Н. Руена и Юрьева, несмотря на усиление ее частями 10-й стрелковой дивизии, встретив сопротивление противника, также вынуждена была отступать. Эстонские войска, перешедшие 18 января 1919 г. в наступление и на южных направлениях - на Валк, Верро и Печоры - Псков и, не встречая сильного сопротивления, занявшие 31 января г. Валк и 1 февраля г. Верро, заставили Южную группу 7-й армии отступать вплоть до линии реки Пимжа.

Эти успехи противника не могли не сказаться в свою очередь на положении Красной латышской армии, которая была образована из латышских частей Красной армии и которая после захвата 5 января 1919 г. власти в г. Риге революционным пролетариатом в половине января вышла на фронт г. Туккум, Митава, Батек, Паневеж, а к началу марта 1919 г. продвинулась еще дальше по линии г. Виндава, Гольдинген, Шрудеп, Тельши{75}.

Потеря важной для Красной латышской армии исправной жел.-дор. линии Рига - Валк - Псков (жел.-дор. путь Двинск - Рига не был к тому времени исправлен) ставила фланг и тыл ее под угрозу нападения белоэстонцев и требовала рассредоточения сил и раздвоения внимания. Красная латышская армия вынуждена была бороться на два фронта - против белолатышей и против белоэстонцев, вследствие чего эстонский участок фронта армии был растянут тонким кордоном на 180 километров от г. Мариенбурга до г. Вольмара.

Однако стратегические последствия неудачи Северной и Южной групп 7-й армии на эстонской территории не сказались сразу на общем положении красного фронта в Латвии; непосредственным результатом этих неудач [106] было только то, что Красная латышская армия должна была принять своевременно меры для обеспечения себя со стороны Эстонии. Такое положение Красной латышской армии значительно усугублялось переходом в марте 1919 г. белолатышских и германских войск в наступление, в результате которого противник захватил г. Тукнул, затем 18 марта г. Митаву и вскоре после этого - г. Бауск и Паневеж.

Таковы были результаты начавшегося в конце 1918 г. общего наступления Красной армии на Прибалтийском театре.

Одновременно с этими событиями русские белогвардейцы, отступившие на территорию Эстонии и подчинившиеся эстонскому главнокомандующему, принимали участие совместно с эстонскими войсками в борьбе с Красной армией. Самостоятельные же действия русских белогвардейцев, всегда получавшие санкцию эстонского командования, носили характер мелких, но чувствительных уколов, наносимых советским частям. Партизанские набеги на советскую территорию тщательно подготавливались и проводились в общем с успехом, внося замешательство в красноармейские части и нервируя их командный состав. Таким действиям русских белогвардейцев способствовало расположение их сил на территории Эстонии.

В январе 1919 г. Северный корпус был разбит на две части, одна из которых находилась на нарвском направлении, другая - на псковском. На первом, нарвском направлении действовали партизанский отряд поручика Данилова и конный отряд полковника Бибикова, а затем туда прибыл еще один отряд под командой подполковника Бадендыка; на втором, псковском направлении были партизанский отряд подполковника Булак-Балаховича, который действовал на побережье Чудского озера, в районе между деревней Мехикорм и островом Перри-сар, и Талабский отряд, расположенный на этом острове. [107]

В конце января 1919 г. в Северный корпус прибыл на службу генерал А. П. Родзянко{76}, который в конце февраля получил в командование южную группу Северного корпуса. Получив это назначение, Родзянко явился в г. Юрьев к начальнику 2-й эстонской дивизии полковнику Пускару, а также к финскому генералу, которому были подчинены в оперативном отношении все части, действовавшие на южном эстонском фронте. Переговорив с эстонским и финским командованием о положении фронта и о группе Северного корпуса, Родзянко фактически вступил в командование этой группой и организовал оперативный штаб группы в деревне Разин. Первыми шагами генерала Родзянко была всемерная активизация частей группы. Вскоре был разработан план набега на красноармейские части, в котором должны были принять участие отряд Булак-Балаховича и недавно прибывший отряд [108] полковника Ветренко (навербованный в лагерях Эстонии из военнопленных красноармейцев), при поддержке батареи капитана Смирнова. Согласно разработанному плану набега, отряд полковника Ветренко из дер. Мехикорм должен был занять ряд деревень по другую сторону пролива между Чудским и Псковским озерами, отряд подполковника Булак-Балаховича должен был с острова Перрисар зайти в тыл красных, выслав заслон для обеспечения левого фланга отряда Ветренко. Но операция успеха не имела вследствие невыполнения приказа со стороны Булак-Балаховича. Отряд полковника Ветренко переправился на восточный берег пролива и имел в начале некоторый успех, но затем под сильным давлением красноармейских частей вынужден был начать поспешное отступление, потеряв убитыми и ранеными около 50 человек.

После неудачи этого набега Родзянко произвел реорганизацию своей группы, упразднив штаб подполковника Булак-Балаховича и переименовав Талабский отряд в Талабский полк, отряд полковника Ветренко - в 53-й Волынский полк (вследствие того что ядром его были остатки 53-го пехотного Волынского полка, прибывшего с подполковником Ветренко из Киева в Псков в ноябре 1918 г.), конный отряд в конный полк имени Булак-Балаховича и батарею капитана Смирнова - в конную батарею{77}. Все эти части составили 2-ю бригаду Северного корпуса, командиром которой был генерал-майор Родзянко, а начальником штаба - поручик Видякин. Части этой бригады в марте 1919 г. располагались вдоль Чудского озера, правый фланг бригады соприкасался с эстонскими войсками у дер. Раппин, левый фланг занимал остров Перрисар. Бригада несла разведывательную службу, крепко держала остров Перрисар, откуда белогвардейцы имели возможность производить набеги на советскую сторону, а затем, в связи с положением на эстонском [109] участке фронта, принимала активное участие в боях с частями Красной армии.

Русские белогвардейские части, расположенные в нарвском направлении, составили 1-ю бригаду Северного корпуса, которая к концу апреля 1919 г. имела Островский и Ревельский полки, партизанский отряд поручика Данилова, конный отряд полковника Бибикона и офицерскую роту под командой подполковника Алексеева. Части бригады в апреле 1919 г., переправившись на восточный берег р. Наровы, овладели районом селений Усть-Жердянка, Криуши, Омут, Кондуши, Б. Переволока и Скамья{78}.

Общее командование 1-й бригадой принадлежало полковнику Георгу, который все свои действия согласовывал со штабом 1-й Эстонской дивизии.

Северная, нарвская, группа корпуса также проявляла боевую активность.

Так, 7 февраля партизанской сотней 2-го Островского полка Северного корпуса белых был предпринят набег на хутора Старая Русса, Крабасконда, Лавикоида, Новгород и Кукк. Для содействия русским белогвардейцам была привлечена также эстонская рота, которая получила задание выбить красных из имения Темницы, но в силу каких-то невыясненных причин задачи этой не выполнила. В общем, этот набег был успешным для русских белых, и они стали производить их чаще.

10 февраля 1919 г. был выработан план набега на деревню Поля, но успеха этот план не имел по причине подхода к району предполагаемых действий красного бронепоезда. Участвовавшие в набеге 300 сабель эстонского конного полка и 75 штыков при 2 пулеметах «Максим» из партизанской белогвардейской сотни были [110] встречены артиллерийским огнем красных и вынуждены были отказаться от намеченного плана и отступить.

Желая все же нанести ущерб советским частям, русские белогвардейцы принимали ряд мер для обеспечения успеха своих действий. Первый вопрос, который мог возникнуть, был вопрос о пополнении своих рядов, о мобилизации. С этой целью командующий партизанской сотней 2-го Островского полка поручик Данилов на свой риск и страх объявил мобилизацию в принаровских русских деревнях: Криуши, Пустой конец, Долгияново, Усть-Жердянка, Большая Жердянка и Косари, Приказ был составлен весьма просто: «Всем русским людям указанных деревень от 19 до 40 лет явиться к командиру Данилову, в деревню Черную». Когда крестьяне собрались в деревне Черной и на предложение белогвардейца поручика Данилова ответили отказом, тогда последний решил издать более обстоятельный и обоснованный приказ:

«На основании приказа главнокомандующего эстонской армией и входящих в нее русских частей приказываю всем русским гражданам занятых белыми войсками деревень явиться в деревню Черную, в штаб командира русской части Данилова, в военно-призывную комиссию, для призыва в ряды русской армии. За неисполнение сего виновные караются по законам военного времени эстонской армии» {79}.

Ссылка на приказ эстонского главнокомандующего генерала И. Я. Лайдонера была сделана исключительно для того, чтобы не было неповинующихся и уклоняющихся от мобилизации. Возражений и протестов по поводу злоупотребления именем Эстонии со стороны представителей ближайшего к фронту эстонского командования не было формально потому, что там не знали, относится ли изданный приказ генерала Лайдонера к русским областям, а фактически - потому, что и русских и эстонских белогвардейцев объединяло пока единственное желание подальше оттеснить части Красной армии. [111]

Несмотря все же на второй строгий приказ, мобилизовать белым удалось только 40 человек, которые сразу же стали проходить курс военного обучения.

С первых чисел марта опять начинаются отдельные налеты русских белогвардейцев. 7 марта отряд силою в 140 чел. при 11 офицерах с согласия командира батальона 4-го эстонского полка переправился через реку Нарову у впадения в нее реки Черной и взял направление на имение Темницы. Захватив по дороге красноармейцев-телефонистов, выехавших для исправления линии, белые узнали о расположении советских частей, их вооружении и пропуск. Неожиданным для 50-го стрелкового советского полка налетом белогвардейцы сумели занять имение Темницы, захватить 4 орудия, 14 000 патронов, 360 снарядов, 2 пулемета «Максим», 154 винтовки, 55 лошадей, 206 пленных и проч. Из общего числа захваченных пленных при белогвардейском отряде было оставлено 86 чел., 2 политработника были расстреляны, остальных же, не пожелавших служить у белых, отправили в лагерь военнопленных Пяскуль{80}.

Другой набег был произведен в ночь с 15 на 16 марта отрядом С. Булак-Балаховича (2-я бригада корпуса) силою около 300 штыков и 100 сабель при пулеметах на базу Чудской озерной флотилии - Раскопель. Воспользовавшись отсутствием должного охранения со стороны отряда флотилии, белые окружили базу Раскопель и подошли вплотную к постройкам базы. Команда базы, насчитывавшая около 30 человек и имевшая к тому же значительный процент больных, не имела возможности сопротивляться, так как доступ к пароходам и пулеметам был отрезан. В результате набега белыми было захвачено 9 чел. пленных, 4 пулемета, 2 замка от 75-мм орудий, 3 автомобиля, 63 000 рублей казенных сумм и проч. Была разрушена радиостанция, некоторые ее части были увезены. Пароходы и мастерские были оставлены в исправности, за исключением механического отделения, [112] откуда были увезены приводные ремни и часть инструментов. Все захваченное имущество было погружено на 100 подводах, 3/4 из которых были собраны в окрестных деревнях{81}.

В связи с частыми набегами русских белогвардейцев на советскую сторону уездный комитет Гдовской организации РКП(б) 25 марта 1919 г. обратился со специальным письмом в Северный областной комитет РКП(б), в котором указывалось на недостаточное внимание центра к Гдовскому уезду.

Товарищи писали, что критическое положение уезда заставило партийную организацию принять самые решительные меры по обороне района от набегов балаховцев, но реальных результатов эти мероприятия не давали, так как незначительная группа партийцев в 50 чел. не в силах была держать фронт протяжением до 60 километров. Кроме этого, работа в самом Гдове проходила в условиях полной неосведомленности о том, что делается на фронте; начальники боевых участков не ставили своевременно в известность Гдовский уездный военный комиссариат обо всем происходившем на их участках. Прекратилась также передача оперативных сводок.

Красноармейские части, расположенные в уезде, не являлись вполне надежной силой, только на часть их могла опереться местная партийная организация. В письме отмечалось, что, пользуясь трудным положением уезда и [113] открытым фронтом, белогвардейские агенты спокойно разъезжали по уезду, вели свою контрреволюционную работу, взрывали мосты и т.п. Так, например, был взорван железнодорожный мост у ст. Замогилье по жел.-дор. линии Псков - Нарва, после чего балаховцы произвели свой набег на базу Чудской озерной флотилии - Раскопель. Захваченное и испорченное белогвардейцами имущество на базе Раскопель расценивалось в миллионах рублей. Имея сведения о том, что этот набег прошел не без участия военного комиссара Раскопельской базы, Гдовская организация все же не решилась арестовать его. «Комиссар базы продает, а кто виноват в том, что комиссар базы продает» - так писали товарищи в своем письме на имя СОК РКП(б).

В своем заключении Гдовский партийный комитет просил «глубже вдуматься в положение вещей и обратить должное внимание на г. Гдов». Однако со своей стороны руководители Гдовской партийной организации в порыве отчаяния решили идти по линии наименьшего сопротивления и указывали в письме, что если СОК РКП(б) не примет соответствующих мер, то они сложат с себя ответственность за состояние уезда и в решительный момент оставят его{82}.

Вскоре после этого набега в связи с наступлением советских войск на эстонском участке Родзянко решил оказать содействие эстонцам и, действуя во фланг красноармейских частей, очистить от них западный берег Псковского озера. Эта задача возлагалась на первую колонну бригады под командованием полковника Ветренко. Вторая колонна под командой капитана Смолина должна была переправиться на восточный берег Чудского озера и занять дер. Подборовье. Третья колонна состояла из отряда добровольцев в 300 чел. под командой С. Н. Булак-Балаховича и должна была захватить город Гдов. Действия первой и третьей колонн были удачны, [114] так как первая вскоре достигла реки Пимжи и, переправившись через нее, остановилась на расстоянии 18 километров от Пскова; третья колонна Булак-Балаховича, опоздавшая с выступлением на два дня, 5 апреля внезапным набегом овладела г. Гдовом и после кратковременного там пребывания вернулась обратно. Колонна капитана Смолина задачи не выполнила, так как от нее сбежал тот проводник, который должен был провести белогвардейцев к дер. Подборовье{83}.

О налете Балаховича на г. Гдов и о временном падении Гдова была послана 6 апреля 1919 г. в 9 час. 30 минут в Петроградский губернский комитет РКП(б) следующая телеграмма:

«Гдовский комитет партии сообщает, что 5 апреля утром совершен набег белогвардейских банд на Гдов. Нам пришлось отступить. Резервный полк частью разбежался, частью перешел на сторону белых. Войск в городе не было до 17 часов. Гдов незначительным отрядом коммунистов и красноармейцев был взят обратно. Белые преследуются этим незначительным отрядом. В городе есть убитые и повешенные коммунисты. Весь партийный комитет разграблен, кроме того, разграблено положительно все военное имущество и продовольствие. Все увезено. Казначейство разграблено. Посодействуйте нам. Ждем ваших указании. Секретарь комитета С. Соколов» {84}.

Эти мартовские успехи белых партизан создавали Северному корпусу боевую репутацию и усилили его захваченными у красных техническими средствами. Эстонская буржуазия получила возможность без особого для себя риска выпустить Северный корпус на советскую территорию. К тому же этому моменту начала самостоятельных боевых действий Северного корпуса всемерно содействовали лидеры русской буржуазии, нашедшие временное для себя убежище в Эстонии и Финляндии. [115]

Исходя из характера гражданской войны одна часть руководителей белого движения на Северо-западном фронте считала наиболее целесообразным и отвечающим всей военно-политической ситуации в России немедленное и форсированное движение на Петроград. Бывший впоследствии министром без портфеля северо-западного правительства, петроградский присяжный поверенный Н. Н. Иванов так пишет по этому поводу:

«Я требовал молниеносного натиска вплоть до самого Петрограда и занятия Петрограда, полагая, что тот ведет за собой события, кто наступает, что Петроград немедленно вспыхнет широким восстанием, что на силы нам рассчитывать не приходится и что остановка на пути будет катастрофой» {85}.

Относительно общего политического положения в Эстонии к лету 1919 г. тот же Н. Н. Иванов дает следующую, наиболее откровенную характеристику, устанавливавшую необходимость боевой активности Северного корпуса:

«К маю положение Северного корпуса стало таково, что необходимо было предпринять крупную операцию и успехами последней доказать целесообразность существования русских частей на счет Эстонии и боеспособность их. Боеспособность не раз отвергалась эстонским командованием, а эстонская пресса бесконечно трактовала русский корпус как реакционно-баронскую, исключительно противоэстонскую затею - левые газеты редко не призывали к разоружению» {86}.

К этому необходимо еще прибавить, что русские белогвардейцы старались выслужиться и получить доверие не столько перед эстонской буржуазией, сколько перед «могущественной» Антантой, и главным образом Англией. Только наступление на Петроградском фронте должно было привлечь внимание английского империализма к судьбе русского белогвардейского корпуса и тем самым принести первую материальную помощь союзников. [116]

Местечковые страсти в чеченских горах

Великая оболганная война-2. Нам не за что каяться! Сборник. Ред.-сост. А. Дюков: М., Яуза, Эксмо, 2008

Аннотация издательства: Наши враги - и внешние, и внутренние - покушаются на самое святое - на народную память о Великой Отечественной войне. Нас пытаются лишить Великой Победы. Вторя геббельсовской пропаганде, псевдоисторики внушают нам, что Победа-де была достигнута «слишком дорогой ценой», что она якобы обернулась «порабощением Восточной Европы», что солдаты Красной Армии будто бы «изнасиловали Германию», а советских граждан, переживших немецкую оккупацию, чуть ли не поголовно сослали в Сибирь. Враги приравнивают Советский Союз к нацистскому Рейху, советских солдат - к фашистским карателям. И вот уже от нашей страны требуют «платить и каяться», советскую символику запрещают наравне с нацистской, а памятники воинам-освободителям в Восточной Европе под угрозой сноса... Но нам не за что каяться! Эта книга - отповедь клеветникам, опровержение самых грязных, самых лживых мифов о Великой Отечественной войне, распространяемых врагами России.

Воспоминания кавказского офицера

Торнау Ф.Ф.: Москва, Дружба народов, 1996

Торнау Федор Федорович (1810-1890) — барон, Генерального штаба полковник. Представитель рода, происходившего из Померании и ведшего начало с половины XV века, учился в Благородном пансионе при Царскосельском лицее, после чего поступил на военную службу и участвовал в войне 1828 г. против турок, в "польской кампании" 1831, в сражениях на Кавказе и др. В течение двух лет Торнау находился в плену у кабардинцев. С 1856 (по 1873) служил русским военным агентом в Вене и состоял членом военно-ученого комитета. Известен Торнау также как автор ряда мемуарных произведений ("Воспоминания кавказского офицера", "Воспоминания о кампании 1829 года в европейской Турции", "От Вены до Карлсбада" и т.д.). Сведения о Торнау имеются в "Энциклопедическом словаре" Ф.Брокгауза и И.Ефрона (т.33-а, 1901, стр.639), в журнале "Русская старина" (1890, книга седьмая), в книге Д.Языкова "Обзор жизни и трудов русских писателей и писательниц" (вып.10, М., 1907, стр.76). Данный вариант воспоминаний Ф.Ф. Торнау — журнальный, весьма усечёный. Что касается книги полностью, то первое издание — Ф. Ф. Торнау "Воспоминания кавказского офицера". — М., 1865; последнее — Ф.Ф. Торнау. Воспоминания кавказского офицера. — М.: АИРО-ХХ, 2000 (368 с.).

Upper Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Upper Paleolithic daily life

Cro-Magnons, early modern humans or Homo sapiens sapiens (50 000 - 10 000 years before present). Reconstruction of Upper Paleolithic daily life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the ideas used to circulate in the middle of 20th century: what was it like for European early modern humans or Cro-Magnons to live during the last Ice Ages (from about 40 000 to 12 000 years before present). Some of the concepts are put in doubt today, some are still retaining their value.

Борьба за Красный Петроград

Корнатовский, Н.А.: Л., изд-во «Красной газеты», 1929

В истории Октябрьской революции и гражданской войны в России Петроград занимает исключительное место. Первый коллективный боец в дни великого Октября - Петроград приобрел себе славу и первого героического города в годы тяжелой, изнурительной гражданской войны. В фокусе ожесточенной борьбы за Петроград символически отразились начало и конец классового поединка в России. Корниловское наступление на Петроград в августе - сентябре 1917 г., явившееся походом буржуазно-помещичьей контрреволюции против революционного пролетариата России, знаменовало собой начало кровопролитной гражданской войны. Это наступление было ликвидировано прежде, чем смогло вылиться в определенные реальные формы. Последняя попытка белой гвардии завладеть Петроградом в октябре 1919 г., совпавшая по времени с переходом в решительное наступление на Москву южной контрреволюции, была уже по существу агонией белого дела, ее предсмертными судорогами и увенчалась победой пролетарской революции. Непосредственно на Петроградском фронте была одержана победа не столько над отечественной контрреволюцией, сколько над вдохновлявшей ее мировой буржуазией. Империалистическая политика стран-победительниц в мировой войне получила серьезный удар на северо-западе России, - удар, предвосхитивший победу Советов на всех фронтах гражданской войны.

Перевал Дятлова. Смерть, идущая по следу...

Ракитин А.И. Апрель 2010 - ноябрь 2011 гг.

23 января 1959г. из Свердловска выехала группа туристов в составе 10 человек, которая поставила своей задачей пройти по лесам и горам Северного Урала лыжным походом 3-й (наивысшей) категории сложности. За 16 дней участники похода должны были преодолеть на лыжах не менее 350 км. и совершить восхождения на североуральские горы Отортэн и Ойко-Чакур. Формально считалось, что поход организован туристской секцией спортивного клуба Уральского Политехнического Института (УПИ) и посвящён предстоящему открытию 21 съезда КПСС, но из 10 участников четверо студентами не являлись.

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик - 1936 год

Конституция (Основной закон) Союза Советских Социалистических Республик. Утверждена постановлением Чрезвычайного VIII Съезда Советов Союза Советских Социалистических Республик от 5 декабря 1936 года

Глава I Общественное устройство Статья 1. Союз Советских Социалистических Республик есть социалистическое государство рабочих и крестьян. Статья 2. Политическую основу СССР составляют Советы депутатов трудящихся, выросшие и окрепшие в результате свержения власти помещиков и капиталистов и завоевания диктатуры пролетариата. Статья 3. Вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов депутатов трудящихся. Статья 4. Экономическую основу СССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплуатации человека человеком. Статья 5. Социалистическая собственность в СССР имеет либо форму государственной собственности (всенародное достояние), либо форму кооперативно-колхозной собственности (собственность отдельных колхозов, собственность кооперативных объединений). Статья 6. Земля, ее недра, воды, леса, заводы, фабрики, шахты, рудники, железнодорожный, водный и воздушный транспорт, банки, средства связи, организованные государством крупные сельскохозяйственные предприятия (совхозы, машинно-тракторные станции и т. п.), а также коммунальные предприятия и основной жилищный фонд в городах и промышленных пунктах являются государственной собственностью, то есть всенародным достоянием. Статья 7.

Немножко Финляндии

Куприн, А.И. Январь 1908

По одну сторону вагона тянется без конца рыжее, кочковатое, снежное болото, по другую - низкий, густой сосняк, и так - более полусуток. За Белоостровом уже с трудом понимают по-русски. К полудню поезд проходит вдоль голых, гранитных громад, и мы в Гельсингфорсе. Так близко от С.-Петербурга, и вот - настоящий европейский город. С вокзала выходим на широкую площадь, величиной с половину Марсова поля. Налево - массивное здание из серого гранита, немного похожее на церковь в готическом стиле. Это новый финский театр. Направо - строго выдержанный национальный Atheneum. Мы находимся в самом сердце города. Идем в гору по Michelsgatan. Так как улица узка, а дома на ней в четыре-пять этажей, то она кажется темноватой, но тем не менее производит нарядное и солидное впечатление. Большинство зданий в стиле модерн, но с готическим оттенком. Фасады домов без карнизов и орнаментов; окна расположены несимметрично, они часто бывают обрамлены со всех четырех сторон каменным гладким плинтусом, точно вставлены в каменное паспарту. На углах здания высятся полукруглые башни, над ними, так же как над чердачными окнами, островерхие крыши. Перед парадным входом устроена лоджия, нечто вроде глубокой пещеры из темного гранита, с массивными дверями, украшенными красной медью, и с электрическими фонарями, старинной, средневековой формы, в виде ящиков из волнистого пузыристого стекла. Уличная толпа культурна и хорошо знает правую сторону. Асфальтовые тротуары широки, городовые стройны, скромно щеголеваты и предупредительно вежливы, на извозчиках синие пальто с белыми металлическими пуговицами, нет крика и суеты, нет разносчиков и нищих. Приятно видеть в этом многолюдье детей.

Middle Paleolithic by Zdenek Burian

Zdenek Burian : Reconstruction of Middle Paleolithic daily life

Neanderthals or Homo neanderthalensis. Reconstruction of Middle Paleolithic everyday life by Zdenek Burian, an influential 20th century palaeo-artist, painter and book illustrator from Czechoslovakia. The images represent an artistic rendition of the concepts spread around the middle of 20th century: the look and way of life attributed to Neanderthals or Homo neanderthalensis. Many of the beliefs were not universal even in those days and in large part have been dropped or refined since then. There is still no common consent reached on many important issues. For example: how much Neanderthals were similar to modern humans in look and behavior or if they were able to use speech or if they were actually real hunters, not scavengers in somewhat commensal relationship with other species of their environment.

Годы решений

Освальд Шпенглер : Годы решений / Пер. с нем. В. В. Афанасьева; Общая редакция А.В. Михайловского.- М.: СКИМЕНЪ, 2006.- 240с.- (Серия «В поисках утраченного»)

Введение Едва ли кто-то так же страстно, как я, ждал свершения национального переворота этого года (1933). Уже с первых дней я ненавидел грязную революцию 1918 года как измену неполноценной части нашего народа по отношению к другой его части - сильной, нерастраченной, воскресшей в 1914 году, которая могла и хотела иметь будущее. Все, что я написал после этого о политике, было направлено против сил, окопавшихся с помощью наших врагов на вершине нашей нищеты и несчастий для того, чтобы лишить нас будущего. Каждая строка должна была способствовать их падению, и я надеюсь, что так оно и произошло. Что-то должно было наступить в какой-либо форме для того, чтобы освободить глубочайшие инстинкты нашей крови от этого давления, если уж нам выпало участвовать в грядущих решениях мировой истории, а не быть лишь ее жертвами. Большая игра мировой политики еще не завершена. Самые высокие ставки еще не сделаны. Для любого живущего народа речь идет о его величии или уничтожении. Но события этого года дают нам надежду на то, что этот вопрос для нас еще не решен, что мы когда-нибудь вновь - как во времена Бисмарка - станем субъектом, а не только объектом истории. Мы живем в титанические десятилетия. Титанические - значит страшные и несчастные. Величие и счастье не пара, и у нас нет выбора. Никто из ныне живущих где-либо в этом мире не станет счастливым, но многие смогут по собственной воле пройти путь своей жизни в величии или ничтожестве. Однако тот, кто ищет только комфорта, не заслуживает права присутствовать при этом. Часто тот, кто действует, видит недалеко. Он движется без осознания подлинной цели.

The pirates of Panama or The buccaneers of America

John Esquemeling : New York, Frederick A. Stokes company publishers, 1914

A true account of the famous adventures and daring deeds of Sir Henry Morgan and other notorious freebooters of the Spanish main by John Esquemeling, one of the buccaneers who was present at those tragedies. Contents

Словопрение высокороднейшего юноши Пипина с Альбином Схоластиком

Алкуин. Около 790 (?) года.

1. Пипин. Что такое буква? - Алкуин. Страж истории. 2. Пипин. Что такое слово? - Алкуин. Изменник души. 3. Пипин. Кто рождает слово? - Алкуин. Язык. 4. Пипин. Что такое язык? - Алкуин. Бич воздуха. 5. Пипин. Что такое воздух? - Алкуин. Хранитель жизни. 6. Пипин. Что такое жизнь? - Алкуин. Счастливым радость, несчастным горе, ожидание смерти. 7. Пипин. Что такое смерть? - Алкуин. Неизбежный исход, неизвестный путь, живущих рыдание, завещаний исполнение, хищник человеков. 8. Пипин. Что такое человек? -Алкуин. Раб смерти, мимоидущий путник, гость в своем доме. 9. Пипин. На что похож человек? - Алкуин. На плод. 10. Пипин. Как помещен человек? - Алкуин. Как лампада на ветру. 11. Пипин. Как он окружен? - Алкуин. Шестью стенами. 12. Пипин. Какими? - Алкуин. Сверху, снизу, спереди, сзади, справа и слева. 13. Пипин. Сколько у него спутников? - Алкуин. Четыре. 14. Пипин. Какие? - Алкуин. Жар, холод, сухость, влажность. 15. Пипин. Сколько с ним происходит перемен? - Алкуин. Шесть. 16. Пипин. Какие именно? - Алкуин. Голод и насыщение, покой и труд, бодрствование и сон. 17. Пипин. Что такое сон? - Алкуин. Образ смерти. 18. Пипин. Что составляет свободу человека? - Алкуин. Невинность. 19. Пипин. Что такое голова? - Алкуин.

Très Riches Heures du Duc de Berry

Limbourg brothers. Très Riches Heures du Duc de Berry. Delights and labours of the months. 15th century.

The «Très Riches Heures du Duc de Berry» is an illuminated manuscript created for John, Duke of Berry mostly in the first quarter of the 15th century by the Limbourg brothers. Although not finished before the death of both the customer and the artists. So later it was also worked on probably by Barthélemy d'Eyck. The manuscript was brought to its present state by Jean Colombe in 1485-1489. The most famous part of it is known as «Delights and labours of the months». It consists of 12 miniatures depicting months of the year and the corresponding everyday activities, most of them with castles in the background.